Ты для них ангел

      Лаура стремительно удалялась вверх по лестнице, громко выстукивая каблуками и держа спину так ровно, словно внутри неё был металлический прут. Однако стоило ей только дойти до третьего этажа, где располагался её кабинет и где её сейчас точно никто не мог увидеть, всё напускное пропало. Она не могла себе позволить разрыдаться посреди коридора, но тем не менее разрешила сбросить с себя измучившую осанку и спрятать лицо в ладонях, глубоко вздыхая. Шатенка начала его озлобленно тереть, пытаясь вернуть себе связь с окружающим миром хотя бы через физическую боль, но это не особо помогало. — Что ж, — пробормотала она себе под нос, — сегодня однозначно день для выпивки в обед.       И она могла себе это позволить, сегодня не было съёмок, с делами в агентстве могли справиться и без неё, бумажной работы тоже не было, поскольку она достаточно ответсвенно подходила к подобному типу работы.       Она выудила из кармана пиджака ключ и отперла дверь кабинета. Как только она оказалась внутри все барьеры были сняты окончательно: она позволила себе заплакать. Знаете эти беззвучные слёзы, когда ты не можешь кричать? Когда ты просто позволяешь им течь из глаз, даже не думая, почему именно ты плачешь? Это был именно такой плач. Она закрыла дверь, прислоняясь к ней лбом, а после развернулась ударяясь затылком. — Идиотка, — выругалась она вслух, снова обрушивая удар в дверь.       А после она просто сползла вниз. «Словно девочка-подросток из какого-нибудь идиотского американского фильма», — подумала она, ехидное замечание искривило губы в жалком подобии улыбки. Она снова уткнулась лицом в ладони, отдалённо почувствовался запах Третьяковой. На удивление, от её рукава, которого едва коснулась нежная ладонь Марии, пахло ей. Или же Лауре просто хотелось в это верить. Она сложила руки на коленях, и опустила лицо в предплечье, вдыхая успокаивающий аромат. Некоторое время она так и просидела на полу, но вскоре тоска отступила, на смену ей пришла злость. — Да что эта девка вообще о себе возомнила? — прорычала она, поднимая лицо.       Она резко встала с пола и прошла к шкафу, расположившемуся так удачно прямо позади её стола. В одном из отделов скрывался небольшой холодильник. Несмотря на то, что Лаура Альбертовна не была большой любительницей выпить, ассортимент там был внушительный, но сегодня её не интересовали «напитки для Леди», шатенка с полной уверенностью взяла бутылку с виски, который она, на самом деле недолюбливала, но это было отличным вариантом, чтобы быстро напиться. Из другого шкафчика она достала стакан, и всё это с грохотом опустила на стол. С шумным выдохом Лаура Альбертовна опустилась в кресло, плеснула в стакан виски (явно больше, чем принято) и залпом выпила, едва морщась от крепости напитка. В комнате резко стало душно, так что она дернула воротник, скрывая верхние пуговицы, не заботясь об аккуратности. Сейчас ей хотелось лишь выплеснуть всю злость, и совсем не важно было, как это делать: напиться, сорваться на девушку или порвать всю одежду. Алкоголь не приносил необходимого облегчения. — Да что они вообще о себе думают. Я вечно прикрываю их задницы. А что в итоге? Бэлла пускает слухи, которые могут окончательно разрушить мою репутацию. А Третьякова? — она поморщилась от мысли о заместительнице, и, чтобы отвлечься, налила ещё виски, опрокидывая его в себя, — Прикрывает её. Конечно. Святая невинность. Ангел-спаситель.       Лукиной резко захотелось высказать блондинке всё, что о ней думает, но алкоголь не дал это сделать, опустив её обратно в кресло, стоило ей только подняться. Становилось душно, она скинула свой пиджак, чтобы затушить пожар, она решила выпить ещё, но даже алкоголь, казалось, был против нее, потому что отказался попадать прямо в рот, растекаясь по бархатной шее. — Хах, — она глупо ухмыльнулась, оглядывая грудь и пятно, растекающееся по блузке, — охладилась.       Идея снять рубашку показалась просто гениальной, но пальцы отказывались слушаться. Она вновь дернула пуговицы, ещё пара скрылась в недрах кабинета. Шатенка вытянула полы рубашки из брюк, распахивая их и оголяя тело. Она прошлась пальцами по оголившемуся участку тела, которое всё ещё покрывал алкоголь, а после облизнула палец, рассудив, что нельзя терять ни капли алкоголя.       Поговорить с Третьяковой лично она не могла, так что решила сделать это с её фотографиями. Шатенка достала телефон и разблокировала его, конечно, не с первой попытки, а после вошла в инстаграм. Найти блондинку в соцсети оказалось не сложно несмотря на то, что они не были подписаны друг на друга. Но от первого же фото сердце женщины пропустило удар, проваливаясь куда-то глубоко-глубоко. — Красивая… — выдохнула она, тут же улыбаясь следующей своей мысли, — нет, не так. Эстетная.       Сердце таяло от нежности и на какое-то время она отвлеклась, но стоило ей увидеть фото Марии Владимировны с одной из пацанок, как разочарование и обида с новой силой накрыли её. От такой резкой смены эмоций ей даже немного поплохело. — Сигареты, — озарила её сознание мысль, — Да, точно.       Шатенка проверила карманы привычным движением, но ничего там не обнаружила, тогда она открыла ящик стола, с удовлетворенным видом выуживая пачку оттуда. Лаура подошла к окну, открыла форточку и подошла к окну, затягиваясь. Дым медленно заполнял лёгкие, а никотин покрывал мысли лёгкой дымкой, подобной той, что выходила в окно. Мозг её был затуманен сигаретами, алкоголем, злостью, но если сигаретный дым рассеивался вместе со свежим воздухом, то мысли не очищались так легко, помочь ей мог лишь один человек, но она ни за что бы это не признала.       Лаура Альбертовна взяла ещё одну сигарету, прикуривая её от предыдущей. После некоторых выкуренных сигарет она, кажется, успокоилась и вернулась за стол, вновь беря телефон в руки и наливая алкоголь в бокал.       От пролистывания ленты её оторвал стук в дверь, собрав остатки трезвого сознания, она сказала, что занята. Это не было такой уж большой ложью! У неё было крайне важное рабочее собрание, на повестке дня вопрос: «Какого чёрта я сорвалась и что делать с Третьяковой?»       Однако человек за дверью не хотел так просто сдаваться, стук повторился, но на этот раз увереннее. Но Лукина тоже не простая мадам, так что она придала голосу больше стальных ноток, надеясь, что хоть это отпугнёт непрошенных гостей. Но дверь распахнулась. — Что непонятного в моих словах? — гневно произнесла директриса, поднимая взгляд от стакана, стоящего на столе.       В этот момент Лукина мысленно прокляла себя за незапертую дверь. А ведь она хотела её запереть! Просто понадеялась, что никому сегодня не понадобится. Мария бегло осмотрела её, вид был не из лучших: пиджак валялся где-то в стороне, рубашка, на которой расстегнута пара верхних пуговиц, помята, глаза покрасневшие, а помада смазана. — Чёрт, Третьякова, только не ты, пожалуйста. Убирайся. — Я не уйду… — тихо, но уверено сказала Мария Владимировна. — Проваливай отсюда! — стакан, мирно стоящий на столе пролетел в десятке сантиметров от талии блондинки, но та лишь молча закрыла дверь. — Я не уйду отсюда, пока мы не поговорим. — Тихо произнесла Третьякова, поднимая взгляд от разбитого бокала. Голос звучал уверенно несмотря на то, что в глазах плескался страх.       Лукину разозлила уверенность женщины, вторгшейся в её личное пространство. Она поднялась, облакачиваясь на стол. — Повтори. — Отрезала она. — Я не уйду, пока мы не поговорим… — голос звучал всё менее уверено, сталь в женщине напротив пугала, и она уже стала сомневаться в своей идее, кажется пары часов той не хватило, чтобы охладить пыл. — И о чём мне с тобой разговаривать? — Лаура Альбертовна, — она подняла руки в смиряющемся жесте, пытаясь показать, что она не хочет войны, и медленно начала продвигаться вглубь кабинета, — вы сегодня сорвались. Мне жаль, что это случилось. — Не нужно меня жалеть. — Зарычала шатенка, срываясь с места. — Я не вас жалею. — Хах, — она болезненно усмехнулась, качая головой, — конечно, тебе жаль эту девчонку. — Да выслушайте вы меня наконец! — даже ангельская Третьякова начинала терять терпение. — Мне жаль, что она так поступила. Она ужасно поступила, распуская слухи про вас, особенно учитывая, как вы заботились о ней, — она приподняла руку, останавливая поток возражений, на удивление, Лаура Альбертовна послушалась, — я понимаю, что вы так отреагировали, потому что вам от этого больно, ведь в глубине души вы совсем не такой человек. Я знаю, что вы прекрасная, добрая и заботливая. И мне жаль, что всё это случилось, потому что тут есть и моя вина. Она вернулась из-за меня.       Лауре Альбертовне безмерно хотелось принять эти слова, сказать спасибо белокурой и просто раствориться в объятиях, но алкоголь не давал ей проявить истинные эмоции, распаляя внутри неё лишь злость. Она обошла столь и впечаталась в женщину напротив, от смущения и страха Мария Владимировна попыталась опустить лицо, тут же утыкаясь взглядом в так не кстати оголившуюся грудь. — Не лги себе. И смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. — Но женщина не выполнила приказ.       Лаура хватает Марию за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. — Это ты для них ангел. Спасительница. А я, как бы ни старалась всегда буду для них бесчувственным демоном. — Но ты не такая. Ты это знаешь. Я это знаю — Ты ничего не знаешь.       Но Мария не даёт шатенке продолжить спорить, а лишь нежно накрывает её губы своими. Лаура Альбертовна тут же углубляет поцелуй, проводя языком по нижней губе блондинки. — Ты какого чёрта творишь? — спрашивает Лукина, переводя руку с подбородка на щёку. — Вы бы иначе не прекратили спорить. — Господи, во-первых, прекрати это выканье. Во-вторых, это было лишь чтобы отвлечь? — А ты считаешь, что я бы стала целовать кого-то лишь бы отвлечь? Лаура, ты неисправима! — И она снова потянулась для поцелуя, но шатенка отпрянула с подозрением глядя на белокурую. — Что ты задумала? — Ты сумасшедшая, Чёрт возьми, — её начинало выводить из себя поведение женщины, хотелось просто впечататься в мягкое податливое тело и окончательно смазать остатки помады. — Я поцеловала тебя, чтобы привлечь внимание, да. Но я пришла, чтобы поговорить с тобой. Ты для меня важна. И, знаешь что, если ты считаешь себя демоном, а меня каким-то ангелом, сейчас я не стану тебя переубеждать, лишь скажу, что каждому демону положен свой ангел. И я хочу сегодня стать твоей. А теперь, пожалуйста, поцелуй меня.       Третьякова с трепетом посмотрела в глаза шатенке, а потом перевела взгляд на губы, руки в то же время схватились за рубашку, ненароком задевая грудь, скрытую лишь тонкой тканью нижнего болья. Лаура Альбертовна зарычала от разряда, что разбежался от маленького участка кожи, куда прикоснулась блондинка, по всему телу. Губы снова слились в поцелуе. Руки Лауры Альбертовны, тем временем, уже оказались на талии блондинки, слегка сдавливая ее, а язык упорно стал проникать в рот женщины. И она позволила шатенке делать это, впустив его. Лукина стала исследовать каждый уголок своего минутного владения, все больше углубляя поцелуй.       Шатенка ещё плотнее прижалась к белокурой, разворачиваясь и придавливая Третьякову к столу бёдрами. Наклонившись к ней, она тяжело задышала. По телу блондинки пробежали мурашки от ощущения теплого дыхания на шее. Нет, она была слишком трезвая для такого поступка, что очень пугало. Она не хотела этого делать. Вернее, она хотела. Очень хотела, но такие поступки всегда имеют последствия. Губы шатенки коснулись шеи блондинки вызывая первый стон среди тяжёлого дыхания. — Лор… — выдохнула она, хныкая, — я не уверена… — Мария, вы сказали, что вы мой ангел. Так спасите меня от адского пламени, которое разожгли во мне.       От этих слов возбуждение ещё сильнее разлилось по телу белокурой, окончательно затуманивая разум. Она была причиной возбужденного состояния этой властной женщины, от этой мысли подкашивались ноги. Если бы она стояла, то тут же потеряла бы равновесие. В то время язык темноволосой спустился ниже, проходясь по ключице, а руки по-хозяйски сжали талию, пробираясь под пиджак. Лаура Альбертовна стянула пиджак с плеч своего ангела, откидывая его на диван, услышав возмущенный вздох, она бросила: — Он не на полу, не возмущайся, иначе накажу, — и в подтверждение своих слов крепче сжала ягодицу блондинки, перемещая руки на бёдра, а после подхватила женщину, усаживая её на стол и располагаясь между приветственно раздвинутых ног.       Вслед за пиджаком Лаура Альбертова решила избавить Марию и от оставшейся одежды. Она наугад нащупала на спине бегунок и тут же повела его вниз, а после спустила платье с белокурой, оголяя всё больше кожи. Увиденное восхищало. Она молчаливо смотрела на блондинку, чуть отойдя назад. — Что случилось?.. — Мария Владимировна была смущена таким пристальным вниманием. — Ты… — она вздохнула, понимая, что очень заметно проявляет свою симпатию, — ты безумно красивая. Я хочу это запомнить.       Шатенка снова прильнула к губам с поцелуем, но на этот раз она вложила туда всю нежность, что сейчас разрывала её сердце, одна рука обхватила блондинку за спину, крепче прижимая её к себе, а второй она потянулась куда-то по столу. Она что-то взяла в руку, а потом и этой рукой захватила Марию Владимировну в плен объятий. Они прекратили поцелуй и Лаура уткнулась носом в шею блондинки, полной грудью вдыхая её аромат, та в свою очередь полностью отзеркалила её позу. — Позволь мне тебя запомнить, — она немного отодвинулась, чтобы заглянуть в глаза шатенки, — могу я сделать фото?.. — Что? — глаза испуганно округлились — Я понимаю, как ужасно это звучит… Но я не хочу это забыть, никогда. Я уверена, что в моей памяти это останется навсегда, но мелочи стираются, а я хочу помнить каждую деталь… Да, сейчас я понимаю, как это глупо…       Вид смущённой, растрепанной и в то же время возбужденной директриссы поднимал волну непонятных чувств в душе белокурой. — Я согласна. — Прошу прощения? — Я согласна. — Хорошо, — женщина была шокирована, видимо ангел был не так невинен, она даже не догадывалась, насколько неловко было Марие.       Женщина достала телефон, включая камеру и напрявляя её блондинку, она дала несколько указаний и сама немного поправила позу Третьяковой. Восхищению не было предела, своей красотой Мария Владимировна превосходила всей моделей Грейс вместе взятых. И для белокурой один лишь взгляд шатенки значил гораздо больше, чем все комплименты, сказанные каким-либо мужчиной. — Иди ко мне… — она захватила шатенку за воротник и протянула к себе, — хватит пожирать меня глазами, сделай это своим ртом.       От подобных слов изо рта невинной на первый взгляд женщины в животе завязался тугой узел. Шатенка вновь двинулась губами ниже, начиная исследовать желанное тело, она прикусила сосок через бельё, тут же рукой прижимая женщину ближе к себе, она пробежалась по спине выше, расстегивая лифчик и стягивая его зубами. Третьякова наблюдала за этим с плохо скрываемым возбуждением и нетерпением, она ёрзала, сидя на столе, не зная, куда деть руки. Пока она задумалась об этом, сосок накрыли тёплые губы, а другой сильно сжали цепкие пальцы, и вопрос с руками отпал сам собой: одна зарылась в тёмные волосы, уничтожая и так растрепанную причёску и притягивая ближе, а вторая ухватилась за край стола.       Лаура Альбертовна дразнилась, то спускаясь ниже, обводя пупок языком, то поднимаясь наверх, обходя губы и скрываясь за ухом, оставляя там невесомые поцелуи и терзая мочку. — Лаура, прошу… — женщина хныкала, пытаясь прижаться ближе к руке, которая покоилась на внутренней стороне бедра, едва двигаясь.       Шатенка ухмыльнулась от того, как блондинка, уже на краю возбуждения всё ещё пыталась вести себя прилично. Коснувшись своими губами ее пухлых, от поцелуев, губ, шатенка посмотрела прямо в глаза Марие и без предупреждения отодвинула ткань трусиков в сторону, резко входя в нее двумя пальцами до упора.       Третьякова невольно отпрянула назад и застонала Лукиной в рот. Резкие движения причиняли ей боль, но и в то же время, доставляли нереальное удовольствие. Лаура Альбертовна ввела ещё один палец, тут же задавая бешенный ритм, не прекращая осыпать поцелуями всё тело Марии. Добравшись губами вниз живота, Лаура остановилась, замедляя движения пальцев, отчего блондинка недовольно застонала, двигая бёдрами, глубже насаживаясь на пальцы. — Лор, не останавливайся, прошу.       Но брюнетка улыбнулась и вовсе вытащила пальцы из горячего лона женщины, вернувшись к ней и посмотрев в ее глаза. Лаура Альбертовна поднесла пальцы ко рту и облизала один, не сводя при этом взгляда с блондинки, которая и сама приоткрыла рот от такого действия возлюбленной. Лукина улыбнулась от такого эффекта, возвращая пальцы вниз, а Мария лишь раздвинула ноги шире, впуская шатенку в себя, желая наконец-то получить такую долгожданную развязку. — Вы такая эстетная, — хриплым голосом, усмехаясь, произнесла шатенка, вновь введя в женщину три пальца.       По лицу Марии было ясно, что несмотря на крайнее возбуждение она всё-таки оценила литературную отсылку. Лаура ускорилась, а большой палец поместила прямо на головку клитора, едва надавливая на него.       Маша была близка к оргазму, из-за чего ее стоны становились всё громче, а бёдра судорожно двигались, иногда подскакивая вверх, пытаясь подстроиться под ритм движения пальцев внутри, что совсем не удавалось. Шатенка опустилась на колени перед Марией, пробуя её на вкус, она снова вынула пальцы из женщины, проникая внутрь и смакуя вкусовые ощущения. Блондинка как зачарованная смотрела вниз, наблюдая за реакцией старшей женщины. Та, словно чувствуя это, подняла взгляд. Глаза в глаза. Облизнулась. Длинное движение вдоль. Язык погружается внутрь. Продолжает смотреть прямо в глаза. От этого Мария задрожала всем телом, а глаза заслезились от переполняющих эмоций.       Ладонью Лукина накрыла руку Марии, которой та хваталась за стол, и слегка сжала, а вторую она погрузила обратно внутрь возлюбленной, подстраиваясь под темп, заданный языком. Шатенка сделала несколько финальных движений и почувствовала, как ее омыла новая волна влаги, а тело Маши пробила сильная дрожь. Лаура убрала руку и поднялась, упираясь руками по обе стороны от блондинки, прижимаясь к ней, насколько вообще это было возможно, всё еще чувствуя, как та содрогается в оргазме. Они вместе прерывисто дышали, стараясь привести эмоции в порядок, но посмотрев друг на друга, они лишь сладко улыбнулись, сомкнув губы в лёгком поцелуе — Вау… — выдохнула Мария, сплетая ладони, всё ещё восстанавливая дыхание. — И это ваше хвалённое красноречие, Мария Владимировна? — ухмыльнулась она, мягко зацеловывая лицо возлюбленной. — О, Боже, ты, должно быть, издеваешься надо мной. Ты невыносима! — она высвободила руку и шлепнула Лауру Альбертовну по ягодице. — Ты чего творишь? — Воспитываю тебя. Хотя у меня есть идея получше. — Предлагаю взять небольшую паузу, — Лукина чувствовала себя немного уставшей, вылитый алкоголь давал о себе знать. — Хорошо, — блондинка видела, что в глазах Лауры Альбертовны наравне с возбуждением была и усталость.       Лукина отошла на шаг назад, подавая руку блондинке, чтобы помочь ей спуститься. Туфли Марии валялись где-то в темноте комнаты, и ничего ей не мешало передвигаться, в отличие от Лауры, которая тут же запнулась, но не упала благодаря поддержке белокурой. — Алкогольвица ты… — прошептала она, присаживаясь, чтобы помочь шатенке расправиться с застёжкой на туфлях. — Что? — Говорю, что кто-то нарушил правило одного бокала. — Спасибо, — она вышагнула из обуви, притягивая блондинку к себе и целомудренно целуя.       Она снова потянула Марию на себя, опускаясь на диван и притягивая возлюбленную к себе. Блондинка с тихим вскриком опустилась на кресло рядом, а голову поместила на грудь старшей женщины, слушая тихое сердцебиение. Она почувствовала руку, что играла с её волосами, а сама прикоснулась к бедру, вырисовывая на нем чудные узоры. — Спасибо, — прошептала Лукина, — за то, что пришла за мной. Что не бросила. Мне это было нужно… — Я всегда буду рядом. Даже если ты будешь меня прогонять. Хоть для меня это и тяжело.       Обе замолкли, а в определённый момент Мария заметила, что сердцебиение стало спокойнее, а рука в волосах совсем успокоилась. «Спит», — поняла Мария. Она привстала, закидывая ноги женщины на диван и подтягивая её чуть ниже, в шкафу она обнаружила плед, которым накрыла шатенку. Она хотела была отправиться к себе в комнату, но вид спящей Лукиной был слишком прекрасен, так что она последовала примеру Лауры и так же сделала фото, а после легла рядом, практически на шатенку. Они уснули вместе. И вместе проснулись. И так было ещё очень и очень долгое время.