Ты для них ангел

      Лаура стремительно удалялась вверх по лестнице, громко выстукивая каблуками и держа спину так ровно, словно внутри неё был металлический прут. Однако стоило ей только дойти до третьего этажа, где располагался её кабинет и где её сейчас точно никто не мог увидеть, всё напускное пропало. Она не могла себе позволить разрыдаться посреди коридора, но тем не менее разрешила сбросить с себя измучившую осанку и спрятать лицо в ладонях, глубоко вздыхая. Шатенка начала его озлобленно тереть, пытаясь вернуть себе связь с окружающим миром хотя бы через физическую боль, но это не особо помогало. — Что ж, — пробормотала она себе под нос, — сегодня однозначно день для выпивки в обед.       И она могла себе это позволить, сегодня не было съёмок, с делами в агентстве могли справиться и без неё, бумажной работы тоже не было, поскольку она достаточно ответсвенно подходила к подобному типу работы.       Она выудила из кармана пиджака ключ и отперла дверь кабинета. Как только она оказалась внутри все барьеры были сняты окончательно: она позволила себе заплакать. Знаете эти беззвучные слёзы, когда ты не можешь кричать? Когда ты просто позволяешь им течь из глаз, даже не думая, почему именно ты плачешь? Это был именно такой плач. Она закрыла дверь, прислоняясь к ней лбом, а после развернулась ударяясь затылком. — Идиотка, — выругалась она вслух, снова обрушивая удар в дверь.       А после она просто сползла вниз. «Словно девочка-подросток из какого-нибудь идиотского американского фильма», — подумала она, ехидно замечание искривило губы в жалком подобии улыбки. Она снова уткнулась в лицом в ладони, отдалённо почувствовался запах Третьяковой. На удивление, от её рукава, которого едва коснулась нежная ладонь Марии, пахло ей. Или же Лауре просто хотелось в это верить. Она сложила руки на коленях, и опустила лицо в предплечья, вдыхая успокаивающий аромат. Некоторое время она так и просидела на полу, но вскоре тоска отступила, на смену ей пришла злость. — Да что эта девка вообще о себе возомнила? — прорычала она, поднимая лицо.       Она резко встала с пола и прошла к шкафу, расположившемуся так удачно прямо позади её стола. В одном из отделов скрывался небольшой холодильник. Несмотря на то, что Лаура Альбертовна не была большой любительницей выпить, ассортимент там был внушительный, но сегодня её не интересовали «напитки для Леди», шатенка с полной уверенностью взяла бутылку с виски, который она, на самом деле недолюбливала, но это было отличным вариантом, чтобы быстро напиться. Из другого шкафчика она достала стакан, и всё это с грохотом опустила на стол. Взгляд метнулся на единорога, стоящего на столе.       Это животное абсолютно не вписывалось в строгий интерьер кабинета, но Лауру Альбертовну это ни капли не волновало — больше года назад его подарил ей один блондинистый ангел, аргументируя это тем, что каждому из нас нужен друг, а единороги прекрасно справляются с этой ролью. В её словах и глазах было столько уверенности, что Лукина просто не смогла отказаться от подарка, и с тех пор маленький белый единорог с радужными крыльями украшал её стол. Конечно, его приходилось прятать, когда проходили совещания или читки сценария, но всё остальное время он гордо стоял рядом с фотографией сына. — Ну и чего ты так смотришь? — спросила она у своего друга. — Не осуждай меня! Сегодня тяжёлый день. Да даже не один день, их целая череда. — Ответа не было, но Лаура Альбертовна продолжала видеть в его глазах осуждение и жалость, — Господи, ты прямо как твоя мать! Не надо вот этого вот всего. Уйди.        Она раздражённо откинула его на диван, опускаясь в кресло. Первым делом она сняла пиджак, всё-таки красота требует жертв в виде удобства, погода за окном была не самая подходящая для подобных костюмов, так же она скинула и туфли, блаженно выдыхая. В последний раз взвесив все «за» и «против», она откупоривает бутылку и быстро наливает виски в бокал. В обычный день порция была бы в два раза меньше. Хотя, зачем врать? В обычный день Лаура Альбертовна даже не достала бы виски из холодильника. Нет, этот день — исключительный. Женщина стремительно опрокидывает стакан в себя, чтобы не успеть передумать. Теперь пути назад нет. Она морщится от вкуса крепкого алкоголя на языке, но внутри распределяется приятное тепло, словно пожар эмоций немного затушили и теперь там лишь мягкие тлеющие угли. — Да уж, Лаура Альбертовна, пить в одиночестве… Ещё и не закусывать… Отличная идея. — Она замялась. — Да сегодня вообще день отличных идей! Сорваться на одну из участниц. Браво! И почему меня вообще это так задело? Я же не первый год слушаю о себе подобное…       Её резко накрыло осознание, что разговор ведётся с самой собой, женщине это не понравилось, она считала себя достаточно адекватной, чтобы избегать подобного. Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, она решила выпить ещё. Заглушить все голоса в голове, даже свой собственный, — очередная «отличная идея». Вторая доза не меньше первой, но организм её воспринимает гораздо легче. «Кажется, начинаю пьянеть», — промелькнуло в сознании. Она кивнула в подтверждение своих слов, а взгляд метнулся на игрушку, сиротливо брошенную на диване. Шатенка встала, подмечая, что её подозрительно шатнула, и направилась прямо к своему другу. — Дуешься? — она взяла его на руки. — Ну прости. Хочешь выпить? Мне нужен собутыльник. Тани тут нет, так что ты побудешь вместо неё. Идём.       Она вернулась к столу, опускаяя единорога прямо напротив своего кресла, достала ещё один бокал и опустила рядом. — Так уж и быть, я за тобой поухаживаю, — она налила и ему виски. — Слушай, а чего ты безымянный? Или ты вообще безымянная? Мы уже год знакомы, а, по сути, и не знакомы.       Лаура Альбертовна снова взяла игрушку в руки, задумчиво покручивая её и рассматривая со всех сторон. — А Чёрт вас, волшебных существ, поймёшь. Думаю, ты слишком красивая, чтобы быть парнем. Назову тебя Машкой. Тьфу ты, опять Третьякова, — она опустила животное на место, опускаясь обратно в кресло. — Хотя… как тебе идея назваться в честь матери своей? Нравится? — животное продолжало молчать. — Ну, молчание — знак согласия, я считаю. Что ж, выпьем за полноценное знакомство, Машка.       Лукина чокнулась о бокал, стоящий на столе и выпила третью дозу спиртного. Правило одного бокала сегодня не работало. Да и вообще, у неё стакан, а не бокал — про стаканы ничего не сказано. Она снова удовлетворённо кивнула ходу своих мыслей. — Вот скажи мне, Маш, почему мне так плохо? Чем она меня зацепила? Тем что доверие предала? Так это же у меня не в первый раз. — Она продолжала рассматривать игрушку и неожиданная мысль промелькнула в затуманенном сознании. — Так это из-за тебя! Ну, не из-за тебя, из-за Третьяковой… Я ж на её уловки повелась. Ты бы видела, как она на меня там на лестнице смотрела… Она меня теперь боится, — тяжёлый вздох сожаления вырвался из груди, — а она мне вообще-то нравится. Она ж такая хорошая, Маш. Добрая, любящая, заботится обо мне, даже подружиться пыталась, а что теперь? Я окончательно подтвердила своё демонское звание. Даже в её глазах…       Взгляд стал затуманиваться, и женщина не сразу поняла, что это из-за слёз, она снова смахнула их, проводя рукой по всему лицу. Хотелось курить. Но выйти на балкон нельзя — сейчас день, можно только представить, что будет, когда вскроется, что что директриса Школы леди курит. Она усмехнулась, очередного скандала не хватало. Было принято решение покурить прямо в кабинете, обычно она бы себе такого не позволила, но сегодня день «отличных» идей. Женщина выудила пачку сигарет из ящика стола, услужиливо протягивая сигарету своей «подруге», но резко одергиваясь. — Простите, я забыла, что небесным созданиям по имени Мария курить неположено, — она снова мягко улыбнулась, вспоминая блондинку. — Душно тут… — она тянется к пуговицам на рубашке, но пальцы не слушаются, так что она резко дёргает воротник, скрывая их.       Алкоголь лился рекой, Машка пить не могла, так что Лаура Альбертовна пила за двоих, продолжая вести диалог с игрушкой. Эмоции постоянно сменяли друг друга и переход из одной в другую порой казался бессмысленным. Вот она рассказывала Машке, какая её тёзка прекрасная, а через минуту кричала, что ненавидит блондинку за её ангельскую натуру. Но, на самом деле, она бы всё сейчас отдала, чтобы оказаться в объятиях белокурой. От разговора с новой подругой её оторвал стук в дверь, собрав остатки трезвого сознания, она сказала, что занята. Это не было такой уж большой ложью! У неё было крайне важное рабочее собрание, на повестке дня вопрос: «Какого чёрта я сорвалась и что делать с Третьяковой?»       Однако человек за дверью не хотел так просто сдаваться, стук повторился, но на этот раз увереннее. Но Лукина тоже не простая мадам, так что она придаёт голосу больше стальных ноток, надеясь, что хоть это отпугнёт непрошенных гостей. Но дверь распахивается. — Что непонятного в моих словах? — гневно произнесла директриса, поднимая взгляд от стакана, стоящего на столе.       В этот момент Лукина мысленно прокляла себя за незапертую дверь. А ведь она хотела её запереть! Просто понадеялась, что никому сегодня не понадобится. Мария бегло осмотрела её, вид был не из лучших: пиджак валялся где-то в стороне, рубашка, на которой расстегнута пара верхних пуговиц, помята, глаза покрасневшие, а помада смазана. — Чёрт, Третьякова, только не ты, пожалуйста. Убирайся. — Я не уйду… — тихо, но уверена сказала Мария Владимировна. — Проваливай отсюда! — стакан, мирно стоящий на столе пролетел в десятке сантиметров от талии блондинки, но та лишь молча закрыла дверь.       Мария Владимировна не могла понять, почему директриса всё ещё пребывала в таком ужасном настроении, казалось, она стала только злее. «Конечно, она злится на меня. Не хочет меня видеть», — с горечью и испугом подумала она, стыдливо прикусив нижнюю губу. Любого человека напугала бы реакция шатенки, подтолкнув к побегу, но только не её: в Третьяковой же это лишь укрепило мысль о необходимости разговора. Лаура Альбертовна с тоской смотрела на младшую женщину. Ей безумно хотелось, чтобы белокурая была рядом, но она сама уронила себя в её глазах, да и состояние, в котором она находилась было совсем не для посторонних. — Лаура Альбертовна! — Мария посмотрела ей прямо в глаза, — нам нужно поговорить. Мне жаль. Мне очень жаль, что так вышло. — Что? — «Да она издевается надо мной», — мелькнуло в голове, — вам жаль, что я показала своё истинное лицо?       Мария Владимировна аккуратно начала сокращать расстояние между ними, а голос Лукиной лишь наполнялся сталью, несмотря на всё количество алкоголя, сейчас вся она была воплощением статности — словно мраморная статуя, которую не способна изменить ни одна стихия. Она резко выкинула руку, призывая блондинку прекратить движение. — Но это не так… — она чуть ли не хныкала. — А вам, Мария Владимировна, откуда это знать? — шатенка встала из-за стола и начала медленно, но уверено уничтожать остатки расстояния между ними. — Вы меня не знаете. Или что? Считаете, что раз я один раз вас успокоила и всё — стала таким же ангелом как вы? — голос сочился злобой и обидой, так что Третьякова опустила глаза на свои руки. Женщина напротив пугала, хоть это всё и было напускным. — Если вы не проявляете свои эмоции и переживания как остальные, это не значит, что их у вас нет. — Мария Владимировна всё-таки подняла глаза, встречаясь взглядом с Лаурой Альбертовной. А у той от этого словно пропал весь кислород из лёгких, будто её крепко схватили за шею или ударили поддых, не оставляя возможности вдохнуть. Несмотря на страх в глазах блондинки она сумела рассмотреть там ещё и безразмерную нежность. Было неожиданно. А всё неожиданное — пугающее. — Даже если я и добрая, — начала она, быстро добавляя, — предположим, то всем на это плевать. Они решили для себя, кто я. Так что плевать, что вы там себе думаете. — Но это не так.       Слепая уверенность Марии Владимировны раздражала Лукину и она решила пойти в наступление. — Тогда какого же чёрта, девка, за которую ВЫ, Мария Владимировна, так переживали, — она намеренно выделила имя своей заместительницы, — сейчас поливает меня грязью, аргументируя, что я так ко всем отношусь. А? Я прислушалась к вам, один из немногих раз, когда я пошла на поводу у доброты, и во что это вылилось? Так что вы обманулись. — Но они уважают вас, — из последних сил пыталась она достучаться до директрисы. — Это неправда, — выплюнула женщина слова что горечью отдавались на языке. — Они меня боятся. Чувствуете разницу? Уверена, что да.       Мария Владимировна молчала, Лукиной было стыдно, что она отталкивает белокурую, но как бы ей не хотелось принять её «поддержку», она знала, что она падшая в её глазах. Злая, неконтролируемая, бесчувственная. А демоны не могут быть рядом с ангелами, пусть даже и земными. — Посмотрите на меня. — Медленно произнесла женщина, алкоголь не искажал её речь, а лишь придавал ей уверенности в реализации своих эмоций.       Но женщина всё так же смотрит на свои руки, думая, как же достучаться до глупой шатенки, что она её не боится, что хочет помочь и поддержать. Лаура хватает Марию за подбородок, вынуждая смотреть в глаза. От этого действия у белокурой в шоке распахнулись глаза и приоткрылись губы, что не скрылось от шатенки, взгляд которой судорожно метнулся к ним. — Это ты для них ангел. Спасительница. А я, как бы ни старалась всегда буду для них бесчувственным демоном. — Но ты не такая. Ты это знаешь. Я это знаю. — Ты ничего не знаешь.       Но Мария не дала шатенке продолжить спорить, лишь, резко преодолев оставшееся между ними расстояние, нежно накрыла её губы своими. Лаура Альбертовна продолжала стоять в оцепенении, вызванном шоком, а блондинка уже закинула руки ей на шею, одной коснувшись затылка, вызывая первый случайный стон и долгожданный ответ. Третьякова не ожидала такой отзывчивости на свои прикосновения, а потому лицо её озарила улыбка, но поцелуй разрывать она не планировала. Уверенные руки опустились на талию Марии Владимировны, чуть сжимая. Блондинка поняла, что им стоит остановиться, она уже достаточно привлекла внимания темноволосой, и если они не прервутся, то никакого разговора уже не будет, будет кое-что гораздо интереснее. От этой мысли низ живота завязался узлом, но собрав всю силу воли в кулак, Третьякова всё-таки сжала волосы Лауры Альбертовны на затылке, оттягивая её голову от себя.       В глазах шатенки отчётливо читался шок. И возбуждение. Она убрала одну руку с талии белокурой и приложила к своим губам. — Какого чёрта ты творишь, Третьякова?! — выругалась она. — Ваше внимание, Лаура Альбертовна, привлечь крайне тяжело. А отвлечь вас от самоуничижения ещё сложнее. Лаур, ты не Демон. И мне плевать, что считают другие люди. Мы ведь обе знаем, что это не так, — она мягко опустила руку на щеку женщины, а та, словно подтверждая свою, на самом деле, мягкую натуру, крепче к ней прижалась, едва наклоняя голову. — Почему ты всё это говоришь? Я ведь напугала тебя, — Лукина покачала головой — С чего вы это взяли? — Маш, ты меня только что поцеловала, прошу, прекрати выкать, мне и так неловко… — Хорошо. Пойми, пожалуйста, ты меня не напугала. Я испугалась того, как это может кончиться для тебя, но самой тебя я не боялась. Я боялась, что эта ситуация с Бэллой сделает тебе лишь хуже. Я переживала за тебя, а не за неё или за себя. — Марусь… — Дослушай, пожалуйста. Я знаю, что ты добрая и заботливая. И не нужно мне перечить. Я же видела, что тебе Бэлла не нравится, она ведь не менялась никак, но я жалела её, а ты поддерживала меня. И это не в первый раз. Ты всегда принимаешь мою сторону. — Лукина стыдливо опустила глаза, крайне неловко, что блондинка заметила её привязанность (а может и даже большее?). — Я ценю это. Никто никогда не выбирал меня во всех обстоятельствах. Спасибо. И знаешь что? Я выбираю тебя. — Ты о чём? — Ты не Демон, а я не ангел, мы люди. Но если тебе так нравится мыслить этими категориями, то давай вспомним, что каждому демону нужен свой ангел. И я хочу стать твоей. Думаю, я уже давно твоя. — Что ты хочешь сказать? — Господи, Лаура, тебе запрещено пить. Ты глупеешь. — А вот не нужно тут! — она начала шутливо негодовать и грозить пальцем, но Маша снова коснулась её губ своими в невесомом поцелуе, и женщина прекратила паясничать. — Ты меня любишь, — она ухмыльнулась, глядя на удивленную директрису. — Ну или хотя бы влюблена, и не говори мне, что это не так. А влюблена в тебя, не делай такое лицо, давно уже, только думала, что это не взаимно. Но то, что было недавно… Думаю, я всё-таки тебе не безразлична. — Ты немыслима, Третьякова! — рассмеялась шатенка, запечатлев ещё один поцелуй на губах, — в тихом омуте, кажется, действительно всё не так просто.       Они стояли обнявшись посреди кабинета, и не было страха, боли, недоверия. Им было плевать, ищет ли их кто-то, ведь самый важный человек для каждой сейчас был рядом. Всё было прекрасно. Возможно, это их счастливый конец?       Что было дальше? Не берусь рассказывать, но это стало их счастьем. Но не счастливым концом, как я сказала раньше, я схитрила… Это стало их счастливым началом.