Предзнаменование хладом

      — Ты наверняка забиваешь свою головку кучей вопросов, — начал Вигхар, глядя на неё исподлобья. — Пытаешься разобраться, чем же ты так провинилась, раз жизнь пошла под откос, — и в полголоса добавил: — А я знаю, что не так, — Лив взглядом пересеклась с Маргарет, помотав головой, тем самым дав подруге понять, что не совсем понимает мотива пленника.       — Объяснишь мне всё? — с надеждой, едва слышно спросила королева.       — Хведрунг никогда не подпускал меня близко к себе, — он возвёл взгляд к потолку одиночной темницы. — Гонял туда-сюда, как вшивого пса, не более, — мужчина усмехнулся. — Но когда я завёл дела с Рандвальфом, я понял, что тереться вокруг него больше нет смысла — Хведрунг стал мне просто не выгоден. К нему ни подступиться, ни клещами слова лишнего не вытянуть. А вот Рандвальф его полная противоположность — глупый, доверчивый, язык как помело. От него-то я и узнал про их тёмные делишки да и успел вовремя пролезть. Думал, что смогу обдурить одного и второго, но ничего не вышло, я сглупил.       — Что-за тёмные делишки?       — А ты нетерпеливая, — протянул Вигхар, злобно улыбаясь. — Хведрунг запрятал один артефакт, который обладает огромной силой — могуществом и властью над всем миром. Не знаю, откуда Рандвальф о нём узнал, но за то время, сколько я с ним пробыл, он здорово меня натаскал — заставлял искать каких-то колдунов, ходить с ними по дрянным местам. Одним словом — бред, — Лив вспомнила вечер в той самой таверне, где они с Хведрунгом впервые заметили лорда Эсмонда в компании чудаковатого чернокнижника. — А потом Хведрунг начал тереться возле тебя. Ты, кажется, хорошо помнишь последний приём в замке?       — Вполне, — небрежно бросила Лив.       — Когда все вышли из залы, они остались наедине, — Вигхар зашипел, прокручивая кисти в железных кандалах, и продолжил: — Не совсем, конечно. Стены замка всё слышали. Не так хорошо, как хотелось бы, но кое-что мне удалось выцепить, — он вдруг прервался. — Хведрунг требовал, чтобы Рандвальф отдал тебя ему, как жалкую собачонку. Мне показалось это очень странным, ведь все их распри касались в основном земель и артефакта. Тот, насколько я понял, в очередной раз отказал ему, а Хведрунг в отместку спалил всё к чертям и выкрал тебя, — пленник усмехнулся. — Не знаю, что он тебе наобещал, что ты сразу кинулась к нему, но всё так ладно начало складываться, вплоть до того, что вы сыграли свадьбу, на которую заявился я от лица твоего бывшего мужа, — он рассмеялся. — Вот и всё. Теперь тебе есть что предъявить новоиспечённому супругу, зо-олотко, — насмешливо протянул Вигхар.       — Постой-постой, — опешила Лив, — хочешь сказать, что я как-то связана с артефактом?       — Не знаю, на кой чёрт ты ему сдалась, — с издёвкой прозвучал голос пленника.       — Это странно, — заговорила Маргарет. Она подошла поближе, поравнявшись с королевой, и обратилась к мужчине: — Что за артефакт такой, и причём здесь Лив?       — Хороший вопрос, красавица, — сплюнув кровавую слюну, он криво улыбнулся. — Я не до конца верю во все эти бредни о каком-то там ржавом мече, а уж тем более в то, что тут замешана женщина.       — Ничего не понимаю, — выдохнула Лив, потерев лицо руками.       — Прими, как данность, кюна. Захочешь выведать у Хведрунга про меч — считай, что потратишь время зазря. Может, дружки его будут сговорчивы, не знаю, — он снова прокрутил руки в кандалах и болезненно сморщился. — Подайте мне воды и уходите, — Лив уже хотела было наклониться к рядом стоящей бадье и зачерпнуть воды, но Маргарет опередила её. Она подошла к пленнику с полным ковшом и осторожно поднесла тару к обсохшим губам.       — Спасибо тебе, — произнесла Лив, пока Вигхар жадно пил воду. — В долгу не останусь, — мужчина оторвался и, пользуясь случаем, оставил невесомый поцелуй на пальцах Маргарет.       — Ступайте.       Теперь ей стало вдвойне интересно: что-за сокровище так рьяно прятал от Рандвальфа Хведрунг, раз уж множество деталей вертелось возле артефакта? Несколько странный диалог с Вигхаром ввёл Лив в ступор. Вот уж воистину, бывший лорд верно подметил: «Захочешь выведать у Хведрунга про меч — считай, что потратишь время зазря». Однако сейчас этот вопрос волновал её меньше, чем тот, вокруг которого по большей части крутились её мысли.       Лив первой выскочила на улицу и, дожидаясь подругу, которая почему-то задерживалась, зашагала туда-сюда. Наконец, появилась Маргарет, и она волнительно проговорила:       — Он обошёлся со мной, как с вещью, — королева нервно прикусила губу. — Я смирилась с тем, что он выкрал меня, женил на себе… Но то, что он торговался с Рандвальфом, — Лив возвела взгляд к небу, быстро моргая, не давая волю в миг подкатившим слезам. — Ещё меч этот чёртов.       — Успокойся, — девушка мягко потёрла её по плечу. — Толком ничего не ясно, а ты уже вся извелась.       — Ты не понимаешь, — она отрицательно помотала головой. — Он заманил меня в ловушку, подстроил всё так удачно… Уверен был, что я поведусь, — затуманенным взглядом смотрела она на Маргарет. — И если бы не повелась… Да плевать ему было, даже если бы я не согласилась на его условия! — воскликнула Лив, прикрыв рот ладонью. Чувства брали верх.       — Тшш… — подруга обняла её крепко-крепко, мягко поглаживая по волосам. — Всё ведь обернулось в твою пользу. Ты теперь вольная птица, — в ответ лишь раздались тихие всхлипы. Чуть помедлив, девушка спросила: — Неужели ты не равнодушна к нему? — Лив отстранилась и, встретившись с обеспокоенным взглядом подруги, отрицательно замотала головой.       — Не знаю, — губы сжались в тонкую полоску, а из глаз побежала новая порция слёз. — Может, и правда, — в её руках появилась белоснежная материя, впитавшая всю влагу с раскрасневшихся щёк. Как по щелчку пальцев, Лив взяла взяла себя в руки и твёрдо произнесла: — Пойду к нему, — она хотела уже было двинуться в сторону чертога, как Маргарет её остановила.       — Лив, — полушёпот сорвался с её губ. — Не перегибай сгоряча палку. Дай волю высказаться, а там уж и сама смотри, — королева лишь коротко кивнула.       Торопливым шагом она почти что неслась по устланной мелкими камнями дорожке, стараясь держать лицо, однако в груди холодело от осознания того, что мужчина, который всё-таки не был ей безразличен, мог вот так просто взять и выторговать её душу у короля. В сердце теплилась надежда, что Хведрунг пошёл на такой шаг исключительно из благих побуждений, учитывая его непредсказуемость как подталкивающий фактор. Но в конце концов, к чему все эти игры?       Мышкой Лив юркнула в зал, где до сих пор продолжали пировать добрые воины и их жёны в пёстрых сарафанах. Запах браги вкупе с ароматом горящих древесных пород охватили стены просторного светлого помещения, по которому бегал взгляд полупрозрачных глаз, пытающихся выцепить рыжую макушку, обрамлённую в золотой венец. И, как назло, Хведрунга здесь не было. Решив, что конунг под хмелем, вероятно, завалился спать, она поспешила в сторону покоев.       Лив вошла в комнату, которая оказалась пустой. Только смятая белая рубаха, небрежно кинутая на пол, да позолоченный обруч на кровати свидетельствовали о недавнем присутствии хозяина. Раздосадованная таким неудачным стечением обстоятельств, она подобрала подобие туники и кинула на ложе, со злостью пробурчав:       — Вот как знал — сразу куда-то запропастился!       — Да здесь я, здесь, — Лив вздрогнула от неожиданно раздавшегося позади голоса. Затаив дыхание, она резко обернулась, встретившись с парой отчего-то потухших жёлтых глаз. — Всё в саду ждал тебя, думал, заглянешь, — Хведрунг обошёл Лив стороной и аккурат уселся на стул возле зеркала. — А потом слышу, как камешки зашелестели под чьими-то ножками — сразу понял, кто это. Не стал догонять, ты вся нервная какая-то, вот и пошёл тихонько, чтоб лишний раз не давать знать о себе.       — В саду меня ждал, значит, — проговорила Лив, косо глядя на мужа. — Не догадываешься, где я была? — нехорошо сверкнули его глаза.       — И где же? — вкрадчиво, как-то по-змеиному прозвучал его вопрос, отчего внутреннее напряжение несколько возросло.       — У Эсмонда, — с вызовом смотрела она на Хведрунга. — Поведал он мне кое-что.       — Надо же, — с насмешкой протянул мужчина. — Догадывался-догадывался, что пойдёшь к нему, но не думал, что взаправду решишь, — взглядом своим невольно заставлял её ноги подкашиваться, но виду королева не подавала — держалась весьма стойко, сложив руки на груди, да глядела на конунга свысока. — Так и о чём вы с ним ворковали?       — О том, как ты у Рандвальфа выторговать меня пытался! — вспыхнула, точно искра, высеченная из пирита. — Слышал он всё, как вы перепирались, — тут же начала увлеченно мерить комнату шагами, пока мужчина, сидя с каменным лицом, наблюдал за ней. — Ладно выкрал, ладно поженились — смирилась я, но…       — Смирилась?! — воскликнул он, подскочив со стула. — А не ты ли согласилась на мои условия?! — Лив остановилась, проникновенно заглянула в стреляющие огнём глаза — не испугалась. — Помнится мне, я дал тебе время всё обдумать, оценить риски, на которые ты идёшь, — Хведрунг стремительно сократил небольшое расстояние, разделявшее их. — Ты согласилась по собственному желанию, получила обещанное мной, — и понизив тон, проговорил: — О каком смирении может идти речь?       — А не ты ли своим рьяным старанием меня подтолкнул?! — ответив вопросом на вопрос, почти что прокричала Лив. — Да не согласилась бы я, ты бы всё равно нашёл способ до меня добраться! — дрожа от злости, она не переставала смотреть в лицо Хведрунга, который, по всей видимости, готов был испепелить её на месте.       — Значит, ты жалеешь? — в один момент взгляд напротив блеснул плавающим в нём осуждением, с толикой притаившегося оттенка разочарования.       — Не заставляй меня действительно пожалеть, Хведрунг, — выдохнув, спокойно проговорила она и, помедлив, всё-таки добавила: — Объясни мне всё, и дело с концом, — несколько раздражённо мужчина потёр виски и уселся обратно на стул, подперев отяжелевшую вмиг голову рукой, опёршуюся на подлокотник.       — Матери твоей пообещал, что в обиду тебя не дам, — в этот момент биение её сердца стало слишком интенсивным.       — Матери? — сорвалось с её губ. Мужчина утвердительно кивнул и продолжил:       — Соратницей была моей. Жила себе, значит, Дрива Белоголовая, на троне ярлом сидела, правила потихоньку, жизни беззаботной не предавалась — суровой, неулыбчивой её знавали, но было в ней что-то нежное, изящное — оттого ты на неё смахиваешь, я сразу заметил. На ту пору, когда спелись мы с ней, в краях наших нелёгкие времена были — дурачок один трон оседлал, да земли начал направо-налево раздавать. Всё привело к тому, что сговорились мы с матерью твоей, народ собрали, других ярлов призвали, от её лица, конечно, репутация у неё знатная была. Решили, что нам такой правитель не нужен, а вместо него меня посадим, я ведь тоже ярлом был, при себе кое-что имел, во многом преуспевал, поэтому Дриву-то и поддержали. Конунга свергли, убили, тинг устроили и я сел на трон. Тогда-то я и дал обещание Дриве, что исполню любую её волю. Шло время, вернулись вместе с очередного набега, но внезапно начала она чахнуть, от титула отреклась и упряталась в имении своём, про которое ни одна живая душа не знавала. Я не стал её искать, думал, раз решила так бесследно исчезнуть, значит, не моё дело. Три или четыре зимы прошло, и прилетает ворон с весточкой — первой, за всё то время, сколько я её не видел. Призвала к себе волю последнюю исполнить. Не стал я никому говорить об этом, один в путь отправился. Приехал, на одре смертном лежит, бледная вся, осунувшаяся, едва дышит. Гляжу, а рядом с ней дитя спит, крепенькая-крепенькая девочка. Попросила, чтоб я упрятал тебя, но в случае чего рядом был. Так и померла, — Хведрунг сделал короткую паузу, тяжело вздохнув, и продолжил: — Свёз тебя на Запад, на попечение лорду Гутферту оставил да обратно вернулся. Было в тебе что-то, что зацепило меня, я всё гадал да гадал, так и не поняв, что именно. Ждал себе, пока подрастёшь, верных людей отправлял, чтоб справлялись о том, как живёшь, а потом и сам вернулся. Но только в повозке, где я в клетке сидел. Слыхал, как свадьбу твою и Рандвальфа играли, осерчал тогда сильно.       — Хведрунг… — едва слышно прошептала Лив, не утирая слёзы, что солёным потоком стекали с щёк. Мужчина приложил палец к губам, взывая к тишине, и продолжил:       — В ту ночь, пока вы пировали, я сидел себе под нос песенки напевал. Вокруг ни души, все куда-то запропастились, одного меня оставили. И тут из замка вышел юноша — глазки изумрудами сверкали, крепкий, высокий. Не помню, как разговорились мы, но поведал он мне, как сестра его обречена на страдания, замуж за старика выходит, говорит, что угодно сделать готов, лишь бы освободилась она, — он остановился, протянул королеве крест на цепочке и проговорил: — Так вот, Лив, Этельред тогда выпустил меня из темницы, чтобы я мог спасти тебя, — дрожащими руками она приняла украшение из его рук, тихо всхлипывая. — Вот так я и выполнил сразу два данных мной обещания: и матери твоей, и братца. Можешь побить меня, бранить, глотку перерезать — всё, что хочешь делай, — прозрачным взглядом она неотрывно смотрела в его глаза. — Будь это кто-то другой, я бы и носом не повёл, пёрышко, — Хведрунг поднялся со стула, моментально оказавшись рядом с ней. Костяшки длинных пальцев почти невесомо прошлись вдоль порозовевших щёк, утирая влагу.       — Не могу поверить, — королева отрицательно замотала головой, ещё раз взглянув на нательный крест Этельреда, который теперь она бережно хранила в прохладной ладони. — Значит, всё это время где-то рядом был ты.       — Ну, не совсем, всё-таки, но можно и так сказать. Тенью бродил за тобой попятам, пёрышко. Знала бы ты, как я голову ломал, пока раздумывал, как рассказать тебе, — мягкий поцелуй оставили тёплые губы на лбу королевы. — Оказалось, что всё намного проще, — Хведрунг облегчённо выдохнул, аккуратно прижав Лив к груди. — Представь, если бы ты сразу всё узнала. За сумасшедшего бы приняла, если того не хуже, да отправила на все четыре стороны.       — Спасибо, — шепнула она, прижавшись лбом к его щеке. — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким… — она замялась, пытаясь подобрать подходящее слово, но Хведрунг её перебил:       — Так должно было быть, Лив, — мужчина неспешно поглаживал её по спине, лаская горячей ладонью, а она постепенно растворялась в его руках — в волне безмятежности, что окутала королеву с головой.       Порой с ним было невероятно сложно, неопределённо, туманно. И сейчас она безоговорочно верила ему. Верила тому, кто в ту секунду казался самым родным, самым тёплым и самым близким по духу огнём, не позволяющим себе опалить её хрупкие крылья.       Остаток ночи он рассказывал ей о Дриве, о приключениях, что пережили они, будучи друг другу верными соратниками, в то время как Лив, тихонько опустившая голову на плечо мужа, внимательно слушала, осязала прохладной кожей нежность рук Хведрунга. Слова его обратились в едва различимый шёпот — некстати возникший прилив сна окатил тело и разум.       Рассветный луч мог бы наползти на лицо конунга, оповестить о начале нового дня, но ни разу он так и не сомкнул глаз — всё смотрел на неё, разглядывал точёный профиль лица королевы. В голове крутилось одно слово, до сих пор не сказанное, такое простое в произношении, но до чего замысловатое, что духу не хватит шёпотом знойным выпалить:       «Люблю».