Предзнаменование хладом

      Где месяц умирает в предрассветной заре, и в иней одевается трава — там песнь витает о крыльях каждой хранимой молитвою ветра птицы.

      Сияние серо-голубого льда в глазах женщины, стоявшей у подножия гор, затмилось отражением волокнистой пелены тумана, который шаловливо раскидал по всей местности пуховые облачка, напоминающие женские фигуры в белых одеяниях. Белёсые кольца охватили пушистые ели, тонкие ниточки словно опутали собой каждую иголочку. Багровые пятна сумерек приобрели сизый оттенок и едва виднелись в почти равномерном распределении воздушной влаги.       В слегка спутанных белых локонах местами проблескивали заблудившиеся лучики солнца. Образ той, чьё имя о снегах да морозах, гармонично сочетался с атмосферой местности. Дрива — о ней поёт северное сияние, что столетиями врачевало глубокие раны славных воинов.       На душе блуждала тревога. Прикусив припухшую обветренную губу, покрытую тонкой корочкой, она сморщилась — не от боли, а от щемящего сердце нехорошего предчувствия.       С тех пор, как Дрива переняла титул Ярла от почившего старшего брата, в её жизни покою места нет. Во владениях настали тяжёлые времена — голод, смерть, убийства и появление неких существ, которые наводят ужас на всех, кто только попадется им на пути. Не раз ей доводилось слышать о том, что твари, обитающие где-то в горах, на самом деле имеют облик прекрасных дев, похожих на птиц. Якобы они заманивают в свои угодья заблудившихся, а после — пожирают их.       Но сейчас ей ничего не остаётся, кроме того, как вытащить меч из ножен и двинуться по узкой тропе, ведущей в гору. Она идёт одна, зная, что может не вернуться. Единственное, что её отвлекает — тянущая боль внизу едва округлившегося живота, которая с каждым шагом становилась всё ярче и ярче. Стиснув зубы, Дрива шла вперёд, поднимаясь всё выше и выше, переводя рваное дыхание.       Уже заметно стемнело, когда она оказалась рядом с проходом, забитым камнями, который вел, кажется, в пещеру. Внутренний голос уговаривал её развернуться и уйти восвояси, но Дрива не была намерена отступать, ведь знала, что если вернётся — будет жалеть.       Убирая камень за камнем, она предвкушала момент, когда раскроется тайна, которая не давала спокойно спать уже несколько недель. Когда проход был свободен, она выдохнула и, повернувшись боком, углубилась во тьму.       Наконец, выбравшись из заточения двух каменных подобий стен, всем телом Дрива ощутила свободу. Где-то рядом мелькнуло достаточно яркое мерцание, которое тут же исчезло. Направившись к месту источника, она опустилась на колени и стала прощупывать камни. Пальцы ощутили тёплый металл, в ту же секунду налившийся золотым свечением. В руке Дривы оказался небольшой жезл, его блеск был настолько ярким, что его хватало, чтобы осветить достаточно большую площадь пространства. Закралась мысль — это всё неспроста, будто кто-то знал, что она придёт сюда.       Поднявшись с колен, она принялась разглядывать подобие помещения. Взор зацепился за витиеватые наскальные узоры, высеченные довольно-таки искусно, даже не верилось, что к работе могла быть приложена рука человека. Вырисовывался странный сюжет, где фигурировали звероподобные люди, чёткое изображение Иггдрасиля в обрамлении сферических небесных тел. В центре древа вырезан меч, клинок которого имел непривычную, странную форму.       Где-то в глубине пещеры послышался протяжный не то крик, не то плач. Только Дрива неспешно двинулась к источнику звука, как резкая боль — точно раскалённый металлический обруч — охватила её. Держась за живот, она согнулась, шумно выдохнув. Женщина ощутила, как горячая вязкая жидкость медленно простилается вдоль внутренних сторон бёдер. Стиснув зубы, воительница неспешно двинулась вперёд.       Небольшой склон, усеянный мелкими камешками, показался ей небезопасным. Один неверный шаг — она свалится и уже навряд-ли сможет встать. Убедив себя в том, что если умирать, то не посреди дороги, Дрива стала спускаться, держась ближе к стене.       Открывшееся перед воительницей пространство поразило её своим простором. Наросшие на скальной поверхности друзы кристаллов ярко-голубого оттенка наполняли пещеру мягким светом, а на самом верху располагался грот, который выходил на небосвод, усеянный звёздами. В самом центре расположилось подземное озеро — его воды были настолько прозрачны, что было видно чёткое очертание рельефа скал, уходящих вглубь.       Дрива решилась подойти поближе, однако посторонний шорох тут же остановил её. Невесть откуда появившаяся дева, явно не заметившая чужое присутствие, склонилась над озером. Внешний вид незнакомки смутил её, но почему-то не удивил: черные перья, обложившие точёные плечи, лопатки, плавно переходили на поясницу и бёдра, но не затрагивали позвоночник. Руки её были подобием соколиных крыльев, а в место ногтей — острые крючковатые когти.       На свой страх и риск воительница не спеша направилась к существу, пристально наблюдая за каждым его движением. И в ту же секунду дева поднялась и обернулась — Дрива замерла. Глаза — стреляющие пламенем, впились в неё, по лицу птицы расплылась улыбка.       — Все мои сёстры канули в бездну, осталась только я, — дева развернулась лицом к Дриве. — Видимо, меня ждёт та же участь, — её голос лился ровной струёй, необычное звучание ласкало слух.       — Кто ты? — вполголоса спросила Дрива, глядя в глаза существу. Рука машинально обхватила рукоять меча в ножнах.       — Я? — хмыкнула птица, медленно сокращая расстояние. — Меревиф — дочь того, кто даровал лику твоему румянец, — дева остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Знаю, кто ты.       — И кто же? — существо позабавил вопрос.       — Белоголовая, что пришла убить меня, — Меревиф улыбнулась и потянула когтистую кисть к животу женщины. — Только вот оно убьёт тебя раньше, чем ты взмахнёшь мечом и отрубишь мне голову, — её глаза опасно сузились. — Я могу помочь тебе, — слова птицы насторожили Дриву.       — С чего бы тебе мне помогать? — ровным тоном спросила воительница. — Я не твой друг.       — Друг или враг — это уж тебе решать, ярл, — дева подошла ближе, вглядываясь в лицо женщины. — Столько битв, венец на голове… — она аккуратно зацепила когтем прядь белых волос, свисающих с её плеч. — Бесславная смерть… А виной всему — дитя, которое ты не можешь выносить.       — Я проделала долгий путь, чтобы сразиться с тобой, — на лице воительницы заиграли желваки.       — Ты мне не ровня, ярл, — усмехнулась Меревиф. — Я хочу помочь тебе.       — Ты лжёшь, — сквозь зубы проговорила Дрива. — Лжёшь, как и любая коварная тварь, — глаза девы блеснули ярким пламенем.       — Я могу даровать тебе исцеление и при этом ничего не попросить взамен, — коварная улыбка скрасила её лицо.       — Пытаешься меня обдурить, — холодно отчеканила Дрива. — Не выйдет, — Меревиф улыбнулась, обнажив белые зубы. В ту же секунду она вытянула правую руку тыльной стороной. Коготь левой кисти зафиксировался на предплечье. Чёткое движение образовало небольшой надрез, выпускающий тёмную густую жидкость.       — Один глоток и вся твоя боль обратится в пепел, — вдруг тихо заговорила Меревиф. — Это — твой единственный шанс уйти отсюда живой, ярл. А жить ты заслужила, как и дитя твоё, — слова птицы смутили воительницу. — К тому же, я дарую тебе силу. Песнь о тебе будет жить и тогда, когда всё живое обратиться в пыль, — существо сбивало Дриву с толку. Золотым пламенем стреляли глаза птицы — под их натиском хотелось склонить голову, довериться, однако тени сомнения сеяли зёрна смуты. — Тебе нечего терять. Спаси её, — отголоском отозвались слова в сердце, лёгкая тоска окутала душу.       — Её? — невозмутимо переспросила Дрива. Дева одобрительно кивнула.       Противоречивые чувства одолевали разум. Правильно ли она поступит, если начнёт отпираться, обвинять во лжи ту, что дарует ей исцеление? Через пару мгновений яркая вспышка боли метнулась точёной стрелой в Дриву, сразив её. Она лишь вскрикнула, упав на колени. Птица медленно опустилась рядом, протягивая руку.       — Ну же, смелее, — мягко подталкивала её Меревиф томным голосом.       «Не выпущу тебя. Пусть кровь по венам принесёт тепло, дитя», — отчаяние в глазах Дривы обернулось скупой слезой. Сухие губы припали к кровоточащей ране. Приятная сладость ласкала язык, заставляла упиться до беспамятства. Однако те ощущения, которые разом охватили тело, были ни с чем не сравнимы: каждая кость ломалась, мышцы — точно переполненные камнями мешки — разрывались, а под кожей — сотня бритвенно-острых клинков. Захотелось кричать что есть мочи, но паралич, сдавивший костлявыми руками горло, не давал сделать и вздоха. Разум помутнел, а перед глазами — дымка с просветом наскальных кристаллов.

***

      Было холодно. Дрогнули светлые ресницы — над ней грот, выводящий в небо — отчего-то такое манящее. Она подняла не то руку, не то крыло, дабы оглядеть — белые-белые перья, с едва видимыми прожилками крови, обложили кожу, а ногти напоминали острые металлические крючки.       Дрива осторожно приподнялась на локтях, огляделась: ни намёка на чужое присутствие, словно до этого здесь никого и не было. Поднявшись на ноги, чувство лёгкости охватило её с головой. Ладони мягко легли на живот — тепло, спокойствие, безопасность. Стало радостно на душе, ведь прежде такого ощущения никогда не возникало.       Вновь возвела взгляд ввысь — к ломтику ночного небосвода, усеянного звёздами. Пора. С каждым взмахом крыльев птица набирала высоту навстречу к свободе, до которой оставались считанные мгновения.       Она летит. Летит, гонимая мудрыми ветрами, среди звёзд неизвестно куда и зачем.       Дрива — та, чьё имя о снегах да морозах, та в чьих крыльях таится история.