Не-кошачьи истории для Мамы Кошки

      Посылку принесли почти в полночь. Он, как раз, настроился открыть бутылку под куранты, когда позвонили в дверь. В полумраке коридора с трудом угадывался стройный силуэт курьера, в честь праздника, не иначе, наряженного эльфом. Николай Николаевич скоренько поставил подпись в месте, куда ткнула пальчиком изящная ручка, и, подхватив довольно тяжелый для своих габаритов пакет, заспешил к столу и неоткрытому шампанскому.       Его первый Новый год в одиночестве проходил не очень весело.       На экране кривлялись: сначала президент, потом певцы, комики, артисты; даже космонавты и министры подключились. Счастьем фонтанировали все.       Вот только яркие брызги всеобщего оптимизма не просачивались сквозь экран.       И кто придумал, что лучшее украшение новогоднего стола – телевизор? Никникыч верил, что лучшим украшением Новогодней ночи может стать маленькое чудо. Но, как говорится, чудеса мы создаём своими руками, а ему теперь делать их стало не для кого.       Николай Николаевич минут пять пощёлкал пультом, перебирая каналы, и отыскал, непонятно как затесавшегося в новогодний эфир, «Чужого». История, как раз, под настроение. На экране паразит уже присосался к первому из героев, когда Никникыч вспомнил о посылочке.       Стандартный полиэтиленовый почтовый конверт скрывал кубической формы упаковку, завёрнутую в крафт-бумагу и обвязанную бечёвкой.       Узел не развязывался, хотя выглядел банальным «бантиком». Пришлось резать, пусть и очень не хотелось. Как ни странно, на серо-коричневой бумаге упаковки тоже красовались яркая марочка непонятного номинала и, написанный от руки, но смазанный, адрес. Поверхность отсвечивала синим от обилия штампов по всем шести сторонам. В отличии от бечёвки, обёртка посылочки поддалась сразу; стоило только подцепить край сургучной печати, бумага раскрылась тюльпаном.       Внутри обнаружился куб из прозрачного, похожего на стекло, материала, а в нём переливался всеми оттенками синего, зелёного и жёлто-коричневого шар с подсветкой внутри. Такой, как вешают на ёлочку, только необыкновенно тонкой работы. Странно, что доставили целым и невредимым без амортизационной пупырчатой прослойки. И батарейка не села. Удивительно.       Николай Николаевич взял куб в руки, пытаясь определить, как открывается стеклянный футляр. Из упаковки на стол выпал причудливо сложенный снежинкой листок и квадратная карточка.       Попытки открыть куб успехом не увенчались. Не разбивать же его, в самом деле. Николай Николаевич ещё немного полюбовался шариком, подозрительно напоминающим земной шар, как его изображают при съёмке с орбиты, и отложил в сторону. Он зажёг настольную лампу и взял в руки карточку. Из-за голографического фона, сперва показалось, что написано латиницей. Но, видимо, всему виной игра света от гирлянды, и невовремя мигнувшая лампочка.       Надпись, белым по блестяще-радужному, гласила: «Оговорка к стандартным правилам по ограничению применения: 1. Не воскрешает мёртвых; 2. Не возбуждает чувства (а именно: любовь, ненависть и пр.); 3. Не даёт мирового господства; 4. Не телепортирует в параллельные миры; 5. Требуется расчет вложения энергии, при исполнении желания по переносу во времени и пространстве. (Энергетические амулеты в комплект не входят)».       Ниже, мелким курсивом, настолько мелким, что едва разобрать, приписка: «Использование данного Шара Желаний возможно один раз, после чего он самопроизвольно дематериализуются. Ещё раз, поздравляем Вас с победой!».       Странно. «Шар Желаний»? И ещё победа какая-то. В чём, интересно?       – Как ты думаешь, Кит-Кит, где это я победил? – обратился он к рыжей кошке, которая выбралась со своей лежанки, заинтересовавшись посторонними звуками.       – Мрмя, – ответила Кит-Кит.             – Очень содержательно.       Николай Николаевич снова полюбовался разводами сине-голубого на «Шаре Желаний» и потянулся за сложенной бумажной снежинкой. Боясь повредить свёрнутый лист, Никникыч внимательно осмотрел оригами, отыскивая загнутый последним кончик. Шестиконечная снежинка являла собой истинное совершенство. При взгляде на неё, в душе Николая Николаевича шевельнулось странное чувство, словно он не просто уже видел сложенное таким вот образом письмо, а, когда-то, делал подобное сам.       Как только эта мысль пришла в голову, снежинка раскрылась, демонстрируя текст, написанный с внутренней стороны листа аккуратным,             витиеватым подчерком: «Дорогой друг! Поздравляем Вас с победой и сочувствуем Вашим утратам, – на этом месте Николай Николаевич зябко поёжился. – Условиями розыгрыша, Вы выбраны победителем и награждаетесь Ведущей ролью в полномасштабном проекте. Для контрольной проверки целей и намерений, Вам вручается «Шар Желаний», способный выявлять и проявлять истинные желания и претворять их в жизнь. Заряда в шаре достаточно для кристаллизации ОДНОГО заветного желания и выполнения оного, используя имеющийся в Вашем распоряжении энергетический амулет. Ограничения по возможностям прилагаются. Ещё раз, от всей души, поздравляю. Ответственный секретарь РСК».       И ниже, снова, едва различимо: «Условия считаются принятыми при произнесении кодового слова «готов»».        – Посмотри, Китти, чем развлекаются люди, – от негодования Николай Николаевич скрипнул зубами. Кто-то, информированный о его несчастье, шутит, и очень жестоко шутит, – узнать бы кто у нас такой остряк. Готов голову отор…       Договорить Никникыч не смог из-за отвисшей челюсти. С хлопком, который издаёт пробка, вылетая из бутылки шампанского, крышечка кубической упаковки отскочила. Лежала коробка на боку, поэтому выпавший из неё шар, по инерции, продолжил движение к краю стола.       «Поймать не успею», – молнией промелькнуло в голове.       А он сам и не успел бы. На стол, с истошным мявком, откуда-то сверху, свалилась Кит-Кит. Она поймала шар обеими лапами и принялась старательно обнюхивать. Даже зубками ухватила разочек.       Николай Николаевич шумно выдохнул и вытащил шар из когтистого захвата.       – Спасибо, Кит. Славная девочка, – ладонь ласково прошлась по мягкой шёрстке.       – Мяуа, – недовольно ответила кошка, раздражённо передёрнув хвостом.       – Знаю, милая, знаю, я – растяпа, а ты – умница.       – Мя, – согласилась Китти, и уселась, изящной статуэткой, прямо на столе, рядом с открытым футляром.       Шар оказался лёгким и приятно прохладным наощупь. И не идеально круглым, а чуть приплюснутым, эллипсообразным. Действительно, глобус в миниатюре. Изображение выглядело многослойным, и в самом верхнем из слоёв курсировала белёсая дымка. Точно облака.       Николай Николаевич потряс игрушку, и шар, почти наполовину, затянуло белым.       Кошка на столе недовольно мявкнула.       На экране телевизора поползли титры.       «Ничего себе, я заигрался. Фильм-то не короткий, часа два, наверное».       Но Николай Николаевич не жалел потраченного времени. Игрушка, несмотря ни на что, оказалась презанимательной. Алиса, его покойная жена, всегда смеялась: «Мужчины – те же дети. Хлебом не корми, дай поиграть или посоревноваться».       Он больше никогда не увидит её очаровательную улыбку…       ««Не воскрешает мёртвых», – почему-то вспомнилось, вдруг, – это откуда? А! Точно. Из «ограничений по применению» Шара. Что там ещё? Никаких отправлений в параллельные миры, мирового господства, возбуждения чувств. Да, и для перемещения во времени-пространстве, я должен использовать СВОЙ энергетический амулет.                   Собственно, как и для исполнения желания, если правильно понял. Короче, к этой демо версии Сампо, батареек не приложено. Очередной обман от производителей золотых игрушек».       Но шарик, и правда, выглядел изумительно.       Подойдя к ёлке, которую он нарядил, сам не зная зачем и для кого, Никникыч повесил игрушку. Как на ёлке оказалась свободной центральная ветка, он даже не задумался.        Шарик занял место, словно именно для него предназначенное.       Вернувшись в кресло у телевизора, Николай Николаевич наполнил бокал шампанским. Пузырьки из вина давно улетучились, но вкус, всё ещё, оставался приятным. Он снова уставился на экран. Видимо, эпопею великолепной Рипли решили показать до конца. Шла трансляция второго фильма.       В маленькой, празднично убранной гостиной, потрескивал углями камин. На каминной полке, украшенной еловыми ветками и фотографиями, горел, чуть мерцающим, неровным светом, пятирожковый подсвечник. Три полосатых носка крупной вязки, предназначенные для подарков, висели на крючках, там же. Стены и окна подмигивали белыми лампочками гирлянд.       Для кого он так нарядил свой дом? У него нет больше семьи: ни жены Алисы, ни дочери Снежаны – девочки пропали в горах Швайца, катаясь летом на лыжах, а гостиная в его квартире словно срисована с европейских рождественских открыток.       Кит-Кит, мягко ступая по ковру, прошла мимо. Она уселась у ёлочки, прямо под новым шариком, и издала странный, завывающий звук, пытаясь привлечь внимание хозяина.       Рипли, на экране, горячо спорила, отказываясь лететь на заражённую инородной формой жизни планету, а в реале, из-под ёлки, продолжал звучать заунывный, тягучий мявк. – Китти, милая, чего ты хочешь? Иди сюда, солнышко моё.       Николай Николаевич повернулся в сторону недовольных звуков и замер. На полу, задравши морду вверх, сидела его рыжая кошка. Но Кит сама на себя не была похожа. По шерсти пробегали фиолетовые искры, устремляясь вверх, к шарику, напоминающему маленький глобус. А шар, будто напивался этим светом, постепенно становясь всё ярче.       В какой-то момент шарик, на мгновение, ослепительно вспыхнул, а после сияние вокруг него сделалось ровным, нежно-сиреневым.       Никникычу нестерпимо захотелось взять игрушку в руки, и он пошёл на поводу своего желания, не размышляя о последствиях.       Теперь шар тяжело оттягивал руку и ощущался, как нагретый на жарком солнце камень.       Веки закрылись сами собой, и Николай Николаевич, вдруг, оказался в пустом белом пространстве.       Напротив, ростом вполовину ниже его, руки-в-боки, стоял худенький человечек, одетый во всё зелёное. Конусообразный колпак с кисточкой едва прикрывал кудрявую рыжую шевелюру.       – Наконец-то, мы отыскали Вас, Шеф! – Несмотря на крошечный рост, выглядел малыш грозно.       – Кто ты? – Никникыч диву давался, какие странные сны ему стали сниться.       – Клянусь Рождеством, мне не до шуток, Шеф! Начальник устроил себе отпуск на пару десятков лет, а я – отдувайся! Не пойдёт! Наши себе ноги по колени сбивают, в поиске, а Вы здесь, в России!       – Ты тот курьер, который доставил мне посылку сегодня, да? – Сходство собеседника с давешним доставщиком не оставляло сомнений.       – Нет, не я, но Служба доставки – наша. Шеф, сосредоточьтесь! Ваши замы выбиваются из сил! Вы нужны нам, как воздух! Для использования шара необходимо сконцентрироваться на желании вернуться домой, на двадцать лет и две недели назад. И надо, как-то, вернуть Вам память! Санта, не знающий кто он, и потерявший все навыки! О, я – несчастный! Да ещё шар рассчитали только на одно желание! Я работаю с кретинами! Но ничего, Шеф, мне нужно всего полчаса для зарядки нового шара от Живого источника. Я мигом вернусь!       И пропал.       Вместе с ним исчезло белое, безграничное пространство, и Николай Николаевич вновь очутился в своей празднично украшенной гостиной. «Шар Желаний» излучал тепло и весомо давил на ладонь.       На столе, не мигая и глядя прямо ему в глаза, сидела Кит. Цвет шерсти кошки неуловимо изменился и отливал жидким золотом.       – Значит, «энергетический амулет» у нас ты, да Кит-Кит?       – Мрмя, – ответила рыже-золотая красавица, таинственно посверкивая зеленью сквозь прищуренные глаза.       – И у меня есть полчаса до возвращения грозной мелюзги, с его претензиями? Правильно я понимаю?       – Мрмя, – снова коротко подтвердила кошка.       – Иными словами, если я не сплю, не под действием каких-нибудь препаратов и не поехал, от горя, крышей окончательно, у меня есть возможность загадать желание, так?       – Мрмя, – что бы не означало её «мрмя» ранее, нынешнее, определённо, являлось утверждением. Кошка кивнула.       «Шар выявляет истинные желания и претворяет их в жизнь, – вспомнил Никникыч, – маленький человечек велел сосредоточиться и сконцентрироваться. Я сконцентрируюсь! Изо всех моих сил сконцентрируюсь!»       Вцепившись в яркий элипсоид обеими руками, он зажмурился.       «Я хочу… Я хочу… Хочу…»       Короткое чувство парения, секундная слепота, а потом – звонкий голосок, от которого остановилось и забилось вновь сердце.       – Папочка, папочка приехал!       Распахнув глаза, он едва успел поймать неудержимый вихрь из длинных белокурых волос, цепких ручек и, моментально обхвативших его талию, маленьких ножек.       Снежанка.       Совершенно неслышно, как всегда, в коридор вышла Алиса.       – Никникыч, мы уже заждались. Ну-ка, моем руки и за стол, – и снова исчезла за кухонной дверью.       Чувствуя себя в прекрасном сне, он опустил дочь на пол. Снежана ускакала в ванную, откуда тут же послышалась весёлая песенка про дождик и плеск воды.       Николай Николаевич сунул руку во внутренний карман пиджака и достал три конверта. Их путёвки на лыжный курорт в Швейцарии. Заперев дверь в туалет, он покромсал все три на мелкие кусочки, стряхнул обрывки в унитаз и спустил воду.       Вымыв руки, Никникыч отправился на кухню, последний раз ужинать со своей любимой семьёй…        – Шеф! Шеф, просыпайтесь!       Николай Николаевич тихонько выбрался из кровати, сделав знак молчать болтливому эльфу. Он кинул прощальный взгляд на сладко спящую жену. Алиса, безмятежная, с мягкой улыбкой на губах, напоминала ему ангела. Тихонько притворив дверь спальни, Никникыч заглянул в детскую. Снежанка, сбив ногами одеяло и обняв подушку, сладко посапывала.       Замок прощально щёлкнул, навсегда отгораживая его от семьи и прошлой жизни.       Покинув дом, Николай Николаевич повернулся к эльфу.       – Спасибо, друг, что подарил мне этот вечер. Маленький рыжий человечек торжественно кивнул.       Ветерок легко прошёлся по листве серебристого тополя. Наверху, в шевельнувшейся от его дуновения кроне, завертелся метелью, завьюжил, опадая к ногам, белый пух. Лето благоухало ароматами цветов и скошенной травы.       Никникыч счастливо улыбнулся.       – Сосредоточьтесь, шеф! – голосок эльфа окрасился строгостью. Он достал сферу, сияющую изнутри золотым светом, маленькую, но пронзительно яркую, и вложил в ладонь Николая Николаевича.       – Подожди! Как тебя?..       – Первый меня зовут, – эльф, непонятно отчего, насупился.       – Первый, значит? Послушай, Первый, я не хочу на двадцать лет назад. Не хочу, слышишь? Вы ведь жили без меня всё это время, правда? Справлялись худо-бедно, ведь так?       Эльф неуверенно повёл плечами и кивнул.       – Понимаю, вам тяжело пришлось, но вы – большие молодцы! Давай начнём с этой точки. И энергию на темпоральный переход сэкономим, лады?       Маленький человечек нахмурился, что-то сосредоточенно зашептал, на смутно знакомом Никникычу языке, и ещё раз коротко кивнул.       – Готово. А теперь сосредоточьтесь, Шеф!       Он обхватил своими маленькими пальчиками руку Николай Николаевича, с ослепительно сияющей в ней сферой, заставив крепко сжать… ***       – Ты не находишь, Девятый, что это ужасно несправедливо, – белобрысый эльф, развалившись в санях, жаловался своему темноволосому собрату, проверяющему сбрую на Рудольфе.       – Что именно ты находишь несправедливым, Третий? Придержи Дансера, пожалуйста. Третий нехотя покинул укрытое белоснежным мехом сиденье и ухватил одного из оленей в упряжке за морду.       – Оставь в покое Комета! Дансер, вон тот, рыженький. Возьми его за уздечку скорей, не то весь строй развалит, нужно быстро собрать упряжку. Пора уже.       – Нет, послушай, Шеф снова взял в личную свиту этого рыжего! – Голос блондина просто сочился раздражением, – а ты в курсе, что он зовёт его Кэвином? Не Перый, не рыжий, а Кэвин! Как тебе это нравится?       – Третий, держи оленя крепче. И перестань болтать. Ты его раздражаешь! А, насчет Кэвина, я скажу так: Шэф доверяет ему серьёзные поручения, потому что он очень ответственный. Когда станешь таким же аккуратным и исполнительным, тогда и будешь претендовать на Имя.       Девятый мог бы рассказать очень много. Но не этому ленивому и сварливому блондину. Ежегодно, после Рождества, Девятый дежурил у Живого источника, и сам, лично, каждую такую смену, наполнял энергией именные Сферы желаний Санты. Потом Кэвин исчезал из Резиденции, а наутро Санта выглядел особенно счастливым. И так продолжалось каждый год, вот уже несколько лет.       Закончится Рождество, и, может статься, Девятый наберётся смелости и спросит у Кэвина, где они с Сантой пропадают каждый год тридцать первого декабря… ***       – Подождите, Шэф, сейчас узор на окне дорисую, больно стёкла чистые. Да не высовывайтесь, видно же Вас! Вон, смотрите, Николенька заметил! Хорошо, маленький ещё! – человечек в зелёном кафтане и смешном остроконечном колпаке, старательно выписывал узоры морозной кистью.       Кэвин так и остался ворчливым, но очень добрым эльфом.       Благодаря его отзывчивому сердцу, на свет появился маленький Николенька, и рыжий эльф был пожалован Именем. Ведь негоже крёстному отцу сына самого Санты иметь только номер, пусть даже и первый.