Не-кошачьи истории для Мамы Кошки

      Я звал его «эй», и «подойди», и «хороший мальчик». Как угодно, лишь бы не давать Имя. Ни к чему это зверю, которого могу позвать только я. Даже объединившись, мы остаёмся одиночками с повышенной способностью к выживанию. Наши дороги случайно совпали, и какой-то отрезок пути нам суждено пройти вместе. Это удобно, иметь спутника, способного предупредить о близкой опасности раньше, чем твоё собственное ухо уловит шорох, а глаз отметит движение. Звериное чутьё и инстинктивное предвидение опасности острее человеческих, пусть даже человек и фурианец. Неплохое подспорье против местных четвероногих и крылатых шустрил, готовых в любой момент отхватить кусочек тебя себе на перекус.       Я не давал зверю имени. Это сделали его убийцы.       Динго-донго. Чего ещё ожидать от ошмётков рода человеческого, чей удел — пожизненный галитоз? От того ли дерьма, которое едят или от того, что творят, не знаю.       Имя.       Всего лишь, колыхание воздуха.       Вольные хищники не имеют имени. Они живут по законам целесообразности, не мучаясь ожиданием смерти. Когда в крови закипает адреналин, страха в них нет, есть только жажда крови, кидающая вперёд. Зверь ушел одним рывком, стремительный, не ведающий сомнений и колебаний. Напоил своей кровью ненасытную высохшую до нутра утробу. Погиб, защищая своё право на стаю. Защищая человека, которого принял, как вожака. А теперь и его убийцы пойдут на корм этой грёбаной планете.       С ними покончу я, или схомячит местная фауна, финал всё равно один. Даже не знаю, чего мне хочется больше, но, быть может тогда, я почувствую некоторое удовлетворение.       Охотники за головами — отрыжка цивилизации. Они безжалостны, когда идут по следу, вот единственное общее в нас. Вооруженные до зубов псы, рыщущие по Вселенной ради брошенной кости. Непуганые идиоты. Страха в них нет. Но это только пока. Они быстро научатся, потому что прибыли в место, где очень хорошие учителя.       Сначала они станут опасаться меня, не понимая почему незримое присутствие рядом какого-то беглого преступника вселяет в них навязчивое, муторное беспокойство. Ведь скудно вооружённый полуголодный одиночка — ничто против их сытой крутизны и пушек. В конце концов, именно ради меня они и сунули жало в это пекло.       Вот только настоящему страху, паническому, заставляющему подло трястись поджилки и сводящему внутренности в тугой колючий узел, их обучит сама планета. Если сумеют дожить. Дайте только ей напиться дождя и они будут леденеть от ужаса, проклиная день, когда зафиксировали сигнал маяка и решили, что им по зубам Ричард Риддик. На жарком теле пустыни, обглоданном светилами до полной безжизненности, эти пришлые, как нарыв; а я — вирус, вызвавший этот нарыв.        Прости меня, зверь. Я сохраню тебя в памяти, как одного из лучших попутчиков. От тебя мне не приходилось прикрывать спину. Теперь ты навсегда останешься частью этой голодной планеты. Неживой её частью. Как и твои убийцы. Подожди, осталось недолго, скоро они отправятся следом: роняя в грязь кишки и оторванные головы или сожранные заживо — не столь важно.       Они окружены крепкими стенами, оснащены по последнему слову охотничьей техники, и яростно грызутся за ещё не пойманную добычу. Грызутся просто за право поохотиться на крупную дичь. Право поохотиться на меня. Но их хвалёное благополучие — мираж, а спокойствие так же ненадёжно, как местная погода.       Не умеющее думать на полшага вперед отрепье.       Они проигнорировали мое деловое предложение, самоуверенные наивные идиоты. Клянусь Фурией, я не желал тронуть и волос ни на одной из этих немытых голов.       Может, только Далл…       Если она попросит.       Нежно.       Её запах до сих пор заставляет возбужденно дрожать ноздри и наполняет рот тягучей, сладкой слюной.       Но даже это — не сейчас.        Сейчас не время для секса и войны, не время для споров. Пора уносить задницы из чёртовой ловушки!       Вот он я, хэй! Один и без оружия.       Я пришел к ним. Пришел сам. Однако и это не запустило в тупорылых головах мыслительный процесс.       Даже теперь, когда я закован, моё положение лучше, чем у ходячей патлатой тушки, размахивающей мачете.       Ведь я понимаю, что вокруг происходит, и знаю, чем всё закончится.        Именно его голова станет начинкой кубической консервной банки, с которой он носится, как курица с тухлым яйцом. Раскопав информацию о количестве отправленных мною к праотцам, ему следовало узнать и о том, что слов на ветер я, Ричард Риддик, не бросаю. И обещания выполняю чётко и аккуратно. Особенно, если речь идет о смерти.       Моё предупреждение проигнорировано — яркий пример того, как эффективно цивилизация выхолащивает чувство самосохранения. Драгоценные минуты утекают, а всё, что их тревожит — тупые вопросы. Страха в них нет. А должен быть. И бояться им нужно теперь не меня. Небо на горизонте рыдает навзрыд, пустыня пьёт, жадно пьёт небесные слезы, пробуждая дремлющих в анабиозе чудовищ, о которых пришлые и понятия не имеют.        Потоки воды, льющей с неба, постепенно размывают трещины в сером грунте вокруг станции; тонет в склизкой глине брошенное тело застреленной заключённой. Стена дождя надвигается, запуская адскую мясорубку, а с ней неминуемо приближается смерть.        Они всё ещё верят, что короли положения. Сиреной захлёбывается «Циклоп», проходясь по ушам и нервам цикличным воем, а эти раздражены неудобством, и только. Страха в них нет. Всё ещё нет. А секунды продолжают утекать, уносимые грязевыми потоками. Поверхность планеты оживает, выпуская наружу легионы демонов. Грязь кишит живыми воплощениями опиумных кошмаров.       Смешно. Жадные цивилизованные твари. Я предлагал выгодный обмен, раз уж они сглупили и повелись на приманку: все живы, здоровы и свободны. Они отказались и убили моего единственного союзника, ступили на мою территорию, вторглись в зону моего влияния, моей ответственности. Узколобых нужно учить. Я и эта забытая богами планета научим их бояться, захлёбываться ужасом и едкой ядовитой пеной из собственного рта. Урок переживут не все… ***       Я звал его «эй», и «подойди», и «хороший мальчик». Как угодно, лишь бы не давать Имя.       Быть может, зря.       У свободного зверя не должно быть имени, но имена тех, кто отдал за тебя жизнь, помнить не помешает, это я знаю точно. Я запомню тебя, Свободный без имени, погибший, защищая человека.