Как-то раз после концерта...

***

Парня, что просит называть себя Мишкаил, прижамают к стенке двое мужчин. Они испипеляют его взглядом, смотря на него сверху из-за достаточно сильной разницы в росте. – Повтори, что ты только что сказал, – спокойно говорит Виктор. – Я, – Миша очень нервно сглатывает, –ненавижу группу "Кино", потому что все ее участники пидорасы, – он сильнее вжимается в холодный бетон. – Слушай парень, – произносит Юрий,- нам абсолютно все равно на твое мнение, ты нам концерт сорвал. Иди и извинись перед фанатами, они никак не провинились перед тобой, и мы продолжим концерт. – Юра прав. Тебя пыталась увести охрана, но ты вел себя слишком девиантно, брыкался как сумасшедший, мы спустились к тебе. И вот, ты теперь стоишь и дрожишь, вжатый в стену. А концерт-то продолжается. Людям деньги уже не вернут. Выйди на сцену, извинись перед фанатами и уходи, мы спокойно продолжим концерт, – поддержал гитариста Витя, – мы не требуем извинений перед собой. Мы за свою карьеру и не такое слышали. Извинись перед фанатами. – Не буду я извиняться перед фанатами пидорасов, – выдавил из себя Михаил. Юрий выдохнул, пытаясь успокоиться, но не получилось. Он взял молодого парня на шиворот футболки, как котенка за шкирку, и потащил за собой. Заметив удивленный взгляд друга, гитарист приостановился и обернулся, объясняя свои действия: «Не хочет идти сам – притащим его. На сцене извинится, после его заберёт охрана. У нас нет времени на сумасшедших. Надо продолжать концерт. Пошли, Вить.» Виктор кивнул и направился за Юрой, насильно тянувшим за собой ещё одно тело. И вот, музыканты снова на сцене. Поставив Михаила перед одним из микрофонов, прикрепленных к штативу и переглянувшись с ничего непонимающими Игорем и Густавом, музыканты начали говорить первыми. – Итак, мы просим прощения, за предоставленные неудобства, – начал Виктор, умеющий за секунды привлекать внимание публики, – обычно мы не реагируем на подобных девиантов и их уводит охрана, но тут похоже, исключение. Данный молодой человек сильно сопротивлялся и нам пришлось выйти и решить проблему самим. Витя кивнул, показывая, что молодому человеку, на которого теперь устремлено огромное количество недовольных взглядов, стоит начать говорить. Совесть взяла свое. Миша пробурчал что-то на подобие извенений, смещаных с оскорблениями. Юрий кивнул охране, что-то тихо сказал про гримерку и милицию и его увели. – В качестве своих извенений, мы немного продлим автограф-сессию в общей гримерке, – добавил улыбающийся Густав в свой микрофон, стоявший между барабанами, остальные участники группы только кивнули ему. Юра и Витя взяли свои гитары, оставленные на стойках и концерт продолжился. Публика заликовала, то и дело из зала были слышны радостный свист и аплодисменты. Все снова были довольны. Но всему свойственно заканчиваться. Музыканты завершили последнюю песню. Виктор сказал прощальную речь, сильно импровизируя. Послышался шквал аплодисментов, радостные крики из серии: «Мы вас любим!». Быстро собрав свои музыкальные инструменты, мужчины, как и некоторое количество людей из зала направились в общую гримерку, предусмотренную для того, чтобы участники группы могли разогреться и разыграться не только по отдельности, но и вместе. Предстояла автограф-сессия. Людей было на удивление мало, что было крайне необычно. Видимо, народ все-таки сильно негодовал от случившийся ситуации. Но музыкантам это было только на руку. Быстро разобравшись с автографами, приняв букеты цветов, пообнимавшись и немного поговорив с фанатками, коих было немного больше, и фанатами, они стали думать, что делать с парнем, что помешал концерту. Его вывели из гримерки Вити охранники. – Милицию вызвали? – спросил у одного из охранников Юрий. – Вызывали, сказали что так и так, ситуация совсем из ряда вон. Нам ответили чтобы мы сами разбирались и больше не звонили, иначе выпишут штраф за хулиганство и ложный вызов, – ответил ему мужчина средних лет, одетый в черную форму. – Понятно, – устало выдохнул Юрий, – значит действильно прийдется разбираться самим. – Зачем? – спросил Игорь, – давайте просто его занесем в черный список. Если он попытается купить билет на концерт ему просто откажут, нужно же всегда назвать фамилию, имя и отчество. Потом просто отпустим его. – Да, идея-то хорошая, только вряд ли он нам скажет что-нибудь, – смиренно склонив голову, сказал Виктор. – Давайте просто накрасим его и так по улице заставим пройтись, – предложил Гурьянов, складывая руки на груди. Получив непонимаюшие взгляды в свою сторону, он объяснил, – ну этот парнишка выглядит как очень сильно консервативный человек. Для него это будет позором. – Зачем нам тратить на него косметику и время? – спросил Юра, – надо придумать что-то попроще. – Ну, как хотите, мое дело было предложить, – пожав плечами, сказал Густав и направился в свою гримерку, чтобы сложить барабаны, ведь дело это будет нелегкое, хоть и уже привычное. – Да, у меня в целом тоже идей нет, – добавил Игорь, – справитесь без меня? – Справимся, – положительно ответил Каспарян, смотря на Цоя. Тихомиров так же ушел в свою гримерку, там аккуратно положил бас в чехол, быстро собрал свои вещи и отправился домой. Через пару тройку минут из гримерки вышел и Гоша, в его руках были чехлы с барабанами и достаточно большая косметичка. Переодеваться он не стал. Быстро перекинувшись с Витей и Юрой прощаниями, в которых он ещё раз упомянул, что молодого человека можно просто засыпать пудрой, он так же направился к дому, где его ждал теплый душ, горячий чай и долгожданный сон. Концерты в Ленинграде однозначно были самыми лучшими. И вот, Цой, Каспарян и неизвестный никому Михаил остались одни. Музыканты стояли по обе стороны от стула, на которого усадили девианта. Отпустив охрану домой, они переглянулись. – Что делать будем? – спросил Виктор. – Я, честно, без понятия, – ответил ему Юра, – представишся? – обратился он к Мише. – Михаил меня зовут. Больше ничего не скажу, – упрямо сказал он. – Ну, это продвижение, – саркастично подметил Витя, – остались только фамилия и отчество. И мы тебя отпустим, без разборок и милиции. Михаил молчал, устремив взгляд вниз. – Ботинки разглядываешь? – спросил Каспарян, – такое себе дело. Лучше бы делу помог, начал говорить как нормальный человек и мы бы мирно разошлись по домам. Меня дома ждет Джоанна, Витю Наташа, и тебя наверняка тоже кто-то ждёт. – Нет, никто меня не ждёт, – тихо проговорил Мишкаил. – И это повод срывать концерт? – устало спросил Виктор. – Повод, – ответил Михаил. – Звучит эгоистично. Но пойми, нам такие ситуации с тобой не нужны. Скажи уже ты свое ФИО, тебя внесут в черный список для наших концертов и разойдемся. Ответа не последовало. Юра начал закипать. Заметив это, Витя слегка похлопал друга по плечу, как бы намекая: «Не кипятись раньше времени». Но это не помогло. Юрий был уже на пределе. Ему очень хотелось врезать надоедливому парню, но он держался изо всех сил, ведь в таком случае в отделение милиции поедет не молодой человек, прервавший концерт, а известный гитарист, ударивший его. – Задолбал, – зло проговорил Каспарян, и выдохнул, попытавшись успокоиться, – хоть в глаза посмотри. Или стыдно внезапно стало за содеянное? – он резко взял голову Михаила и потянул наверх за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. На щеках Миши проявился румянец. Глядя в глаза гитариста, он нехотя сделал вывод, что тот очень красивый. Темные волосы находятся в творческом беспорядке, сильные руки, скрытые под натянутой тканью, опираются на стул, из-за чего мышцы находятся в напряжении, черная рубашка расстегнута на верхние пуговицы, по этому просто прекрасно просматривается шея. Затем он посмотрел на Цоя. С этого ракурса, нужно было признать, он тоже был красив. Темные, волнистые волосы спадают на лоб. Хорошо видно кадык. Из под расстёгнутой на половину рубашки хорошо видно выточенные ключицы. Смуглая кожа, под желтыми лучами искусственного света, слегка поблескивает от выступивших капель пота. А темно синие тени и черная тушь немного потекли и размазались по лицу. – Куда уставился? – саркастично спросил Виктор, – от разглядывания обуви перешёл к разглядыванию людей, которые пытаются с тобой договориться? – Ну не спорю, мы молодые люди красивые, привлекательные. Но разглядывать нас не надо, хорошо? С нами надо поговорить и разойтись, – объяснил гитарист, словно объясняет маленькому ребенку. – Может тебя и правда, как сказал Густав, накрасить, да так домой отправить? – усмехнулся Цой. – Да ну, косметику ещё на него тратить, – фыркнул Каспярян, а после, поняв что это был скорее риторически-саркастический вопрос замолчал, но перед этим тихо засмеялся. Голоса у музыкантов тоже были приятные. Низкие, словно бархатные. Слушать их одно удовольствие, что бы они не говорили. Главное чтобы поток речи не прекращался. – Да расслабься ты,- сказал Витя, кладя руку на плечо сидящему Михаилу, – не съедим мы тебя. И не накрасим, так уж и быть, раз Юрке косметики жалко. – Давай уже. Фамилия, имя, отчество. Эта информация никуда кроме билетных касс на дни наших концертов в Ленинграде не пойдет. Ломаешься, как девчонка перед первым сексом, вот честно, – поддержал вокалиста Юрий,- мы тут все уже устали, а сказать честно, заебалась и хотим домой. И думаю ты – не исключение. От слов Каспаряна, румянец на щеках Миши проявился еще больше, постепенно перебираясь на уши, и даже на кончик носа. – Ты чего раскраснелся-то так? Плохо что ли? Или просто девственник? – несколько волнуясь за здоровье парня, спросил Цой. – Ни то, ни другое, – тихо ответил Михаил, он хотел вновь устремить свой взгляд в пол, но не получилось. Юрий вновь взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя и своего друга. – Скажи честно, ты издеваешься над нами? Либо говори уже ты свое чертово ФИО, чтобы мы спокойно внесли тебя в черный список, либо начинай рассказывать, нахер ты устроил весь этот цирк. Если причина уважительная, мы, так уж и быть, тебя простим, поймем и отпустим, – в очередной раз выдохнув, чтобы успокоиться, сказал гитарист. – Нравитесь вы мне, – силой выдавил из себя Миша. – Чудесно, – заводясь не хуже чем Юра, почти прошипел Виктор, – сначала мы пидорасы, потом нравимся. Чудесно. Просто отлично. Не думал, чтобы вместо того, чтобы страдать хернёй, парнем обзавестись? Мы в Ленинграде живём, не в провинции. У нас и подобные отношения сейчас нормализуются в обществе. – Нет. Конкретно вас заполучить хочу, – зло и устало проговорил Михаил. – Просто отлично. У нас так-то партнёрши есть, – не скрывая своего возмущения, медленно проговорил Каспарян. – Предлагаю дать ему то, что он хочет, – подмигивая гитаристу, сказал Цой. Миша нервно сглотнул и заеерзал на стуле. Внезапно ему стало некомфортно и предложение о том, чтобы просто сказать свое ФИО внезапно понравилось, но было уже поздно. Виктор расстегнул оставшиеся пуговицы на рубашке, предварительно выправив ее края из спортивных штанов и оголяя подтянутый торс. Каспарян расстегнул ещё несколько пуговиц на рубашке, чтобы было не так жарко. Вместе подняв его за руки, мужчины потащили его к одному из столов с зеркалом. Усадив его на край стола, они встали рядом, опираясь руками о поверхность стола и одну из ног Михаила, прямо о бедро. Рука Виктора потянулась к краю водолазки. Особо не церемонясь, он прошелся рукой по животу и груди, оттягивая соски. Миша сдержал стон, закидывая голову наверх. – Все настолько плохо? – усмехнулся Цой, – в таком случае парень тебе просто необходим. Тем временем Юрий одной рукой оглаживая бедро, подушечками пальцем отстукивая ритм одной из песен. На это Михаил так же реагировал весьма бурно. Он кусал губы, сдерживая стоны и опирался руками о стол ещё сильнее, сжимая их в кулаки. Под давлением руки солиста, Миша, как бы он не пытался держаться сидя, сильнее сжимаясь руками в стол, лег на столешницу. – Даже так? – присвистнул Юра, явно издеваясь и проходясь рукой по внутренней поверхности бедра и животу. Не сумев сдержаться, Михаил тихо простонал. Музыканты ухмыльнувшись и переглянулись. Они этого и ждали. Они ждали когда парень сдастся и подчинится им. – Плохой мальчик, – протянул какую-то пресловутую фразу из фильмов (явно порнографического содержания) Цой, – неужели тебе и правда нравится когда тебя гладят по всем твоим эрогенным зонам двое взрослых мужчин, у которых есть девушки? Грязный извращенец. – Давай же, ответь нам, – надавливая пальцами на тазовые косточки, поддержал вокалиста Каспарян. – Да, я грязный извращенец, мечтающий о том, чтобы меня ласкали двое взрослых мужчин, у которых есть девушки, – выпалил Миша. – Молодец что признал это. Правда это хорошо, – гладя живот, похвалил его Виктор. – Ты движешься в правильном русле. Теперь скажи, громко и четко: имя, фамилия, отчество, – попытался убедить Мишу гитарист. – Не скажу, – упрямился Михаил. – Почему? – задал встречный вопрос Цой, специально для этого протолкнувший руку выше пол водолазку и надавивший на сосок. – Тогда я больше не смогу купить билеты на концерт, – прошептал причину Миша. – Ты же ненавидишь группу "Кино", потому что все ее участники пидорасы, – вспомнил слова парня Юра. – Нет, – эмоционально начал Михаил, –это не так. Просто я захотел от вас внимания, вот и не придумал способа лучше, чем этот. – Что ж, – сказал Виктор, подбирая слова, – за правду, пускай и не слишком-то приятную, можно и наградить... Цой подумал ещё пару секунд, пребывая в некой неуверенности. Но взвесив все за и против, все же решился на то, что задумал. Он наклонился прямо над лицом Михаила, сильнее опираясь единственной свободной рукой о стол и смахнув челку с лица парня, ухмыльнулся. План в его голове окончательно созрел. Виктор, словно дразнясь, наклоняется ещё ближе, кротко целует, одновременно посылая Каспяряну невербальные сигналы. По всей видимости сигналы были приняты. Удивление с лица гитариста быстро сошло. Он отошёл от стола и направился в одну из личных гримёрок (в какую именно солист так и не понял), там он пробыл пару минут. Эти пару минут сопровождались странным грохотом, по всей видимости поисками чего-то. Но все было не безуспешно. Юрий вернулся в общую гримерку и положил на стол, который выбрали мужчины до этого пачку презервативов. – Ты же на это намекаешь? – уточнил Юра. – Именно, – ответил ему Виктор, наконец разогнувшись. – Слушай, – хотел было начать гитарист, но его перебили. – Стоп, – прервал его Цой, – я понимаю о чем ты сейчас скажешь. Но все не так плохо, да и изменой это считаться вероятно не будет, по крайней мере потому что никто не поверит, даже если ты решишься рассказать. – Ладно. Ты меня убедил. Но если что-то пойдет не так, виноват будешь ты, – серьезно сказал Каспарян. – По рукам, – усмехнулся солист, возвращая свое внимание к Михаилу, наблюдавшему за этой сценой с каким-то странным страхом и не пониманием, – ну все, допрыгался, парень. Насиловать тебя будем. От этих слов Миша покраснел как помидор. Он хотел было отвернуться, но вовремя понял, что он все ещё лежит на столе в гримерке, над ним стоят два участника группы «Кино», и буквально пару секунд назад ее вокалист заявил, что они собираются его изнасиловать. – А если я в полицию заявлю? – неуверенно спросил Михаил. – Ну во-первых, не заявишь, во-вторых, не заявишь ты, потому что тебе понравится, ведь ты грязный извращенец, мечтающий о двух мужчинах, которых до этого назвал пидорасами, – Виктор слелал небольшую паузу, устремляя взгляд к паху Миши, ухмыляясь и скептично приподнимая брови, – в-третьих, даже если ты заявишь, тебе в жизни никто не поверит. – Никогда до этого не трахался с парнями, и честно говоря не думал, что буду, но по всей видимости этот час настал, – устало вздохнув, сказал гитарист и вновь присоединился к Цою, вставая рядом, но пока оставляя руки скрещенными на груди. – Да, у меня тоже до этого опыта с парнями не было. По всей видимости, сейчас наберусь опыта на всю оставшуюся жизнь, – смеясь, сказал Цой Юрию, – с чего предлагаешь начать? – Понятия не имею, – честно ответил Каспарян, – может как с девушкой просто? – Не, не вариант, – отмахнулся Виктор,- мы должны придерживаться теории о том, что мы его, – он указал на Михаила, – насилуем. – Я похож на насильника? – задал риторический вопрос гитарист, – что ж, я повторюсь, я понятия не имею как насиловать людей или как трахаться с парнями. – Да, я тоже ничего ни в первом, ни во втором не смыслю, – Цой прикусил нижнюю губу, задумываясь о чем-то, – как девушку? – Я с самого начала это предложил, – закатив глаза, уточнил Каспарян. – Ну извини, – тихо усмехнувшись, сказал последнюю фразу вокалист и легко чмокнул друга в губы. Мужчины окончили диалог и устремили внимание на красного из-за безумного смущения, всего сжимающегося Михаила. Дальше действо пошло без слов. Гитарист и солист, словно синхронно, потянулись к ремню на брюках и к краю водолазки, намереваясь стянуть штаны и задрать кофту ещё сильнее, оголяя грудь. Миша даже пытался вырываться и сжиматься, из-за чего процесс был действительно отдаленно похож на изнасилование, но его действия были слишком слабыми и наигранными даже для него самого. Музыканты, расправившись с одеждой, посмотрели друг на друга пару секунд, а потом кивнули, обозначая что-то, понятное только им. Они поочередно наклоняются к Михаилу, что-то тихо говорят, быстро целуют куда-то в район скул, окончательно вводя парня в состояние шока и непонимания. Парень совсем перестал понимать действия артистов, внезапно они стали окончательно далёкими, непредсказуемыми и странными. Их действия несколько противоречили их словам, и тем более не сходились с их словами, произнесенными когда либо на сцене. Исполнители что-то задумали, но теперь совершенно не понятно что именно. Миша отвлекся на свои мысли и этого было его роковой ошибкой. Пока он размышлял, музыканты зря времени не теряли. Они стояли и целовались, параллельно мастурбируя, чтобы вызывать эрекцию. Это зрелище заставило юношу смутиться и засмущаться. Все-таки не каждый день видишь, как твои кумиры, между прочим убежденные гетеросексуалы, целуются и дрочат. Заметив взгляд, устремлённый на себя, мужчины обернулись. Ухмыльнувшись, они вернулись к Михаилу. Стянув с него боксеры, Каспапян несколько раз прошелся пальцами по внутренней части бедра, а в итоге, закинул ногу, ближайшую к себе, куда-то ближе к середине плеча и предплечья, но после, передумав, скинул ее и вновь обратился к Виктору. – У Густава в гримерке есть диван, –сказал ему гитарист, – а гримерку он никогда не закрывает, потому что пока выносит свое сборище барабанов забывает про это. – И ты решил сказать об этом только сейчас? – скептично приподнимая брови, спросил Цой. – Ну запамятовал, что поделаешь. В ответ Виктор промолчал. Но подняв Мишу за руку и закинув его на одно плечо так, чтобы он согнулся пополам, мужчина направился к гримерке Гурьянова. За ним последовал, прихватив с собой все ещё лежащую на столе, прямо около зеркала, коробочку с презервативами, и Юрий. В гримерке Густава было достаточно прохладно. Тот, помимо двери, не закрывал ещё и единственное окно. Быстро закрыв его и зашторив, Каспарян вернулся к солисту, уже разложившему Мишу поудобнее на небольшом диване, неизвестно почему расположившемся именно в личной гримерке Гурьянова. Опираясь коленками на диван, Цой внимательно посмотрел на гитариста. Тот только кинул ему презерватив, и ничего не сказав против, опёрся коленкой об подлокотник так, чтобы его член оказался прямо перед лицом Михаила. Особо не церемонясь, Каспарян надавил пенисом на губы так, чтобы тот приоткрыл рот и начал отсасывать. Откинув голову слегка назад, мужчина, постепенно начал ускорять темп. Последовав его примеру, Виктор закинул ноги парня ближе к своим предплечьям. В теории он, в целом, понимал что сейчас стоит делать, но ещё несколько секунд ему потребовалось, чтобы решиться. Солист приставил член к анусу Миши и за один раз вошёл, что вызвало сильный вскрик, сдавленый членом, вбивающимся в горло. Остановившись на этом, он дал парню привыкнуть к наполненности внутри себя, спустя некоторое время, Цой начал двигаться. Двигаться без особого участия в процессе. Словно машинально, постенно увеличивая скорость. Закончив, мужчины быстро оделись и привели себя в порядок, оставляя Мишу лежать на диване ещё какое-то время. – У тебя минут пятнадцать чтобы собраться и свалить, – сказал Каспарян на выходе из гримерки, – иначе тебя найдут и влетит тоже тебе, а не нам. Михаил невнятно кивнул. Но после ухода музыкантов, все же с силой поднялся, оделся и ушел, думая о произошедшем. Мыслей было много, но одна врезалась даже слишком сильно. «Меня изнасиловали двое взрослых мужчин и мне понравилось. Мне точно пора найти парня».