Как-то раз после концерта...

***

Прошло уже несколько лет с последней и весьма неоднозначной встречи Михаила и Виктора. Советский союз развалился, а сам Витя...погиб. Безумно популярные «Кино» больше не катались по гастролям. А от Цоя вестей не было ни до ужасающего события, ни после, что вполне логично. И это впринципе не удивительно, вряд ли популярнейший музыкант, наверное, даже самый популярный в свое время, будет думать о парне, с которым встретился всего два раза. Ещё и при таких странных обстоятельствах с таким же странным продолжением. У него была своя жизнь, своя семья, свои проблемы и заботы.

***

Шестнадцатого августа тысяча девятьсот девяностого года народу сообщили о гибели великого артиста. Узнав об этой новости, Миша находился в шоке и печали. В память врезались моменты, те короткие, но чудесные моменты проведенные вместе. Конечно, для Цоя они скорее всего ничего не значили, но Михаилу – грели душу и заливали щеки краской. Особенно вспомнилось утро, после бурной ночи. Михаил проснулся в объятиях Виктора, уткнувшись носом ему в грудь. А тот только смотрел и улыбался. И улыбка его была такая красивая-красивая, просто необычайная, он словно был маленькой копией весеннего солнышка. Чтобы постараться расслабиться и немного отвлечься от огромного, словно пчелиного роя печальных мыслей, молодой человек решил отправиться в ближайшую питейную. И, как говорится, пропустить пару стаканчиков, а лучше пару литров чего-нибудь крепкого, горького и пахнущего дешёвым спиртом. Такое поведение было несколько нетипично для Михаила. Вредных привычек, в частности любови к алкоголю и сигаретам, он не имел, да и заводить не хотел. Будущее алкоголика, туберкулезника или безработного его крайне не радовало и не привлекало, так что даже обучаясь в институте он держал себя в руках и не поддавался соблазну использовать все возможности взрослой, самостоятельной жизни. Но наступила безвыходная ситуация. Очистить мысли и расслабить тело могло только вредное спиртное и, ставшая любимой и незаменимой в абсольто любые моменты жизни музыка, которую Михаил когда-то называл «Музыкой для пидорасов и долбоебов». И такая «пьянка» проходила каждый год. Стала традицией; вредной, неприятной. Но вот только количество алкоголя с каждым годом только увеличивалось, увеличивалось, увеличивалось, а спокойнее или легче все не становилось. Время не лечило, и в память врезалась красивая улыбка, сильные руки с длинными и мазолистыми (от игры на гитаре и постоянного письма) пальцами и прекрасный голос, не способный оставить равнодушным.

***

Уже наступило пятнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто третьего. «Традиция» устойчиво выполнялась уже третий год. Союз распался, всюду бущевал дефицит, нехватка денег, безработица и разбой. Но Михаил не отчаивался. Он быстро оделся, нехотя постарался привести себя в относительный порядок и вышел из квартиры, которой благо, смогли обеспечить родители ещё до распада. Быстро вспоминая свой район, на удивление оставшийся спокойным и нетронутым бандитскими группировками и их совсем юными копиями, Миша скорым шагом направился к небольшому заведению, позицианирующему себя как клуб для молодежи, где проводились концерты и дискотеки с новоиспеченными, да и относительно старыми хитами. Стояла барная стойка, за которой в некоторые дни стоял бармен и разливал пиво. Особенно охотно он это делал если подсунуть в карман его жилетки или пиджака пару соток рублей, на чай так сказать. Потратив на дорогу около пятнадцати минут, и то, только из-за того, что знакомый уже несколько лет район внезапно вылетел из головы, молодой человек прибыл к пункту назначения. Вечер воскресенья, народу, что удивительно (а может и нет, черт знает), много. Взрослые мужчины в серьезных темных костюмах и белых рубашках сидят за круглыми столиками и обсуждают что-то рабочее. Вполне возможно, что это очередные нечестные начальники или кто-то из этого рода. Небольшая компания студентов, или молодых людей только-только вышедших на работу говорят о чем-то бытовом и много смеются, потягивая пиво и играя в карты. Про них можно сказать одно, они либо копили, копили, копили, либо они сынки богатеньких родителей. На невысокой сцене стоят несколько человек с музыкальными инструментами. Они настраивались, повторяли свои партии, перелистывая листы с нотами, и, по всей видимости, ожидали нормального объявления. Но на музыкантов Михаил внимание не обращал. Свой взгляд он устремил к барной стойке. За ней стоял не очень высокий парень и протирал стаканы белой салфеткой. Миша, грустно улыбнувшись, направился к нему. Признаться, молодой человек, работающий за стойкой выглядел привлекательно. Одет был по форме. Темные брюки, обтягивающая белая рубашка, на нагрудном кармане которой красовался бейджик с именем "Кирилл". Но конкретно сейчас, внешность бармена была последним делом, волновавшим Михаила. Быстро пересчитав деньги, отложенные за пару месяцев, он обратился к Кириллу. – Стопку водки пожалуйста,– постарался проговорить он максимально четко и уверенно. Бармен ничего не ответил. Молча открыл бутылку и налил прозрачную жидкость в рюмку. Придвинул ее к Мише и проследил за тем, как он садится, притягивает к себе рюмку и выпивает залпом, чуть-чуть морщась от горечи. – Закусить? – спросил Кирилл, чисто ради вежливости, ну или желания заработать побольше денег. – Нет, не надо. Лучше ещё рюмку водки и стакан пива. Так же молча, парень вновь открыл бутылку с водкой и повторил свое прошлое действие. После этого налил в прозрачный, высокий стакан разливное пиво. Протянул напитки Михаилу. Миша принял сосуды с алкоголем и грустно улыбаясь, уставился на бармена. Кирилл же, в свою очередь, протирая стаканы все той же белой салфеткой, устремил свой взгляд в ответ. На его губах красовалась заинтересованная, несколько игривая ухмылка. – Из-за чего пьете? Молодые люди так просто не напиваются, – поинтересовался бармен. Михаил, медленно потягивая пиво, удовлетворённо хмыкнул. – А разве нужен повод напиться? – Ну, для обычных людей да, нужен повод, – ответил Кирилл. – Значит я необычный, – загадочно и неоднозначно парировал Миша, скользя взглядом по обтянутой рубашкой груди, – да и дата сегодня такая, что грех не напиться до беспамятства. Заметив на себе пытливый взгляд, бармен подмигнул клиенту, протягивая ещё один стакан пива и добавляя: «За счёт заведения». Хотя сам пытался вспомнить, что за дата, о которой сказал не очень-то загадочный, каким, наверное, хотел показаться, но все же врезающийся в память покупатель. Игриво улыбаясь, Михаил поинтересовался у бармена о времени окончания смены. Кирилл, которому все происходящее казалось некой игрой, ответил. А боковым зрением стал наблюдать за интересным клиентом, сидевшим совсем рядом, за барной стойкой, параллельно обслуживая других, то и дело подходивших за выпивкой молодых и не очень людей. Время медленно текло. Неизвестная группа исполняла песню за песней. Но, как вы наверное понимаете, их время на сцене не резиновое. В конце, неожиданно для всех, солист объявил внезапную новость: «Сегодня, как вы все знаете, дорогие слушатели, пятнадцатое августа тысяча девятьсот девяносто третьего года. Прошло ровно три года с события, потрясшего весь, на тот момент, Советский союз. Уже целых три года с нами нет прекрасного вокалиста и лидера группы "Кино" – Виктора Робертовича Цоя. Из безумного уважения к нему и его культурному наследию, наша группа приняла коллективное решение о том, что вечер мы просто обязаны завершить их композицией. Под ваши овации, песня "Перемен"!» Слушая эту речь, Михаила пробил холодный пот. Уши пронзил донельзя знакомый гитарный бой «галоп», знакомые квинт-аккорды пронзили сознание. Вечер намечался весьма неплохим, но вот, разум молодого человека вновь захлёстывают воспоминания. Он вновь находятся на том самом диване в гримёрке Гурьянова, видит перед собой Каспаряна и Цоя. Он слышит тяжёлое, сбитое дыхание, сдавленные стоны. Он чувствует сильные руки у себя на талии и бедрах. Его мозг словно в бреду. Жар сменяется диким холодом и стадом мурашек по спине. На ватных ногах Миша поднимается с высокого стула, сдавленно улыбается бармену и шепчет: «Что-то мне не хорошо». Потихоньку, маленькими шажками, парень уходит в сторону туалета. Трясущимися руками открывает дверь, бредёт к раковине. Включает холодную воду на весь напор, так что на заркале остаются мелкие капли ледяной воды. Умывается, стараясь привести себя в чувства. За дверью раздаются первые мощные аккорды известной всем песни, после которых солист начинает петь. Но Михаилу его вокал совсем не нравится, он отвратителен. Нет созданной Цоем атмосферы, красоты и странного и необъяснимого чувства, из-за которого за вокалистом «Кино» хотелось следовать, хотелось петь с ним и слушать только его, его гипнотизирующий голос, смотреть только в омуты зелёно-карих глаз, которые не самом-то деле было сложно разглядеть из недр стадиона, но преданные фанаты вообще-то, способны и не на такие чудеса. В руках гитариста мелодия становится слишком сухой, ситуацию не спасают ни барабанщик, ни басист (его вообще не слышно было, в отличие от Тихомирова). Парня тошнит, его голова кружится, а в глазах мелькают звёздочки. Внезапно, в туалет заходит Кирилл и пару секунд стоит у двери, наблюдая за гостем. Но после, выйдя из странного транса, подбегает к Михаилу и придерживает его. – Ты как? – скорее интуитивно спрашивает бармен. – Хуево, как видишь, – несколько агрессивно отвечает Миша, но совсем не злится на юношу, державшего его на весу. – Ты перепил, – утверждает Кирилл, искренне не видя связь между песней «Перемен», странным клиентом и пятнадцатым августа, – тебе нужно отдохнуть. – Ничего мне не нужно, – отрицательно мотает головой парень и пытается вырваться из «объятий» работника. – А я ничего не знаю, – категорично заявляет бармен, – у меня смена заканчивается через час. Пока полежишь на диване в комнате отдыха, для персонала которая. Там посмотрим что с тобой делать, начинающий пьяница. – Я не пьянчужка, – тихо говорит Миша, – просто день сегодня такой. – С этим разберемся потом, – отвлечённо отвечает Кирилл, замечая, что у барной стойке сейчас уже соберется очередь, и, закинув руку клиента на плечо, перетащил его в комнату для персонала, – Отлеживайся, я вернусь через час, – сказал он и ушел, оставив Михаила наедине со своими мыслями, под воздействием алкоголя ставшими ещё более тяжёлыми и давящими.

***

На улице уже давно темень. На черном небе проявлялись звёзды. Такие далёкие, но в тоже время яркие. Из-за двери служебного помещения, где находился Миша, доносилась музыка, но уже какой-то другой непопулярной джаз-группы и несколько пьяных голосов. Но мысли молодого человека настолько спутались, что начали медленно его душить. Открытая дверь, усилившийся шум и приятный голос над ухом стали спасением и наказанием. В голове звенело, во многом из-за выпитого алкоголя, так что пьяный мозг просто не мог нормально воспринимать информацию. Все ещё красивый, но переодевшийся в повседневную одежду бармен стоял прямо над Мишей и тщетно пытался дозваться до клиента. – Просыпайся, спящая красавица, – проведя по предплечию Михаила, сказал Кирилл, – сейчас будем решать, что с тобой делать и куда девать в таком отвратном состоянии. С тяжестью и пронизывающей болью в теле, и в особенности в голове, в височной зоне, Миша с трудом поднялся, принимая сидячее положение. – Прогресс, – съязвил бармен, но вовремя осознав, что клиенту абсолютно все равно на его слова, замолчал. Шатаясь и тихо шипя от боли, Михаил понялся на ноги. В ушах стоял сильный звон, шум ночного клуба смешался с чересчур громкими собственными мыслями, так что в голове сильно выпившего молодого человека был неописуемый бардак. – Пойдем через служебный выход. На улице тебе должно стать лучше, – чтобы не задерживаться ещё больше, Кирилл подхватил непонятно чем зацепившего его клиента под руку и вывел на улицу. На улице было хорошо. Лёгкая прохлада, свежий воздух, без примесей отвратительных запахов алкоголя, табака и дешёвого парфюма, гоняемый ветром-шутником, и долгожданная тишина. Почти гробовая. Лишь редкие машины и шорох листьев разрывали ночной покой. И звёзды. Множество звезд, которые останутся здесь, рядом с молодыми людьми, стоящими у черного хода питейной. И они же, эти самые звёзды, последуют за ними. Ведь некому кроме них им помочь и осветить путь. Миша стоял как замороженный, устремив свой взгляд далеко далеко ввысь. Конечности все ещё подрагивали, опьянение никуда не делось, но дышать стало легче. – Вить, – тихо обратился он, причем явно не к своему собеседнику, – мне так тебя не хватает. Не поняв ситуации, Кирилл напрягся. Но промолчал, решив не отвлекать парня от своего занятия хотя бы пару минут, чтобы посмотреть, что из всего этого получится. На глазах Миши выступили слезинки, он быстро смахнул их с ресниц все ещё дрожащими пальцами. Но сдержаться не получилось. Плечи Михаила начали вздрагивать. Послышался тихий, сдавленный всхлип. Затем ещё один. И ещё. С каждым разом всхлипы становились громче и протяжнее. По щекам покатились градины слез. Они стекали по шее и оставались на черной футболке не очень большим, но темным и мокрым пятном. Но это было последнее, о чем Миша думал. Впервые спустя три года, что он выполнял свою «традицию», парень заплакал, мыслями снова оказавшись между любимым восемьдесят девятым и злосчастным девяностым. В голове вновь пронеслись любимейшие песни, заслушенные до дыр, в руках снова оказалась открытка, подписанная размашистым, но красивым почерком музыканта, на обратной стороне которой красовалась странная просьба, вспомнился запах черных вьющихся волос и тепло бархатной кожи, в которую буквально вжился запах крепкого табака. Поняв, что что-то идёт не так, Кирилл взял плачущего парня, уже сидящего на бетонных ступеньках, за руку, поддерживающе поглаживая. – Слушай, брат, я понимаю, событие грустное было три года назад, но это же просто музыкант. Разве он достоин твоих рыданий? – спросил он, искренне ничего не понимая. – Он не просто музыкант для меня был, – признался Миша, стараясь собраться и успокоиться, но неосознанно прижимаясь ближе к сидящему рядом бармену, ища тепла и поддержки. – Ну, а кем он был? – скептично спросил Кирилл, не надеясь на внятный ответ. – Ну переспали мы как-то раз. А потом ещё раз... – смущаясь, рассказал о своей небольшой тайне молодой человек и устремил свой взгляд в небо, замолкая. Оставив ситуацию без комментариев, хотя Кириллу бы очень хотелось подколоть новоиспеченного друга, бармен начал думать, что же ему делать с Мишей. – Так стоп, – сказал он,– а зовут-то тебя как? – Миша, – ответил успокаивающийся, но все ещё пьяный молодой человек. – Ну, Мишань, давай решать, что с тобой делать, – обратился к сидящему на бетоне парню Кирилл. – Что делать, что делать... Домой я пойду, что ещё делать, – недовольно хмурясь и не понимая такую «заботу» в свою сторону, ответил Михаил. – Ты в таком состоянии не дойдешь, давай мыслить объективно. Я тебе больше скажу, ты сейчас сам не подняться со ступенек не сможешь, – разъяснил свою позицию бармен и протянул руку. Миша зацепился за протянутую ладонь и постарался подняться. Ноги не слушались, нормально распределить вес тела так, чтобы не падать, не получалось. – Я же сказал, – слегка цокнув, сказал Кирилл и присел на корточки, чтобы закинуть руку Михаила себе на плечо и помочь подняться. Тот уже особо не сопротивлялся и не пытался спорить. Найдя точку опоры в плече бармена, он все же смог подняться, а затем тихо, чуть ли не на ухо, словно это какая-то вселенская тайна, сказал адрес, куда нужно идти. В ночной тишине парни шли к типичному, серому пятиэтажному дому, где проживал Миша. Хрущевка. Оставалось совсем немного. Прохлада, характерная любому раннему летнему утру, приходилась стаей мурашек по спине и рукам. Не спасала ни тонкая распахнутая ветровка, ни перчатки без пальцев, натянутые в спешке. – Какая квартира? – уточнил Кирилл, подходя к нужному дому. – Третий подъезд, пятьдесят пятая квартира. Это на пятом этаже, – ответил Михаил, уже способный идти самостоятельно, но все равно крепко держащий бармена за плечо, – лифта, кстати, нет. Чувствуя тепло чужого тела, Мише становилось спокойнее. Гул мыслей в голове тихо угасал, но не замолкал. Он вообще с девяностого года больше никогда не замолкал. Находясь рядом с Кириллом, Михаил расслабился, хоть и знал бармена от силы часа четыре. В пьяной голове появились не очень хорошие мысли, терзавшие изнутри. Уже минут через пять, парни дошли до места назначения. Достав связку ключей из кармана ветровки, Миша, все ещё дрожащими руками, вставил нужный в замок. Провернул. Дверь открылась, маня домашним теплом. – Может чай попьем? А то я подзаебал тебя уже наверное. Да и поздно уже, не хочешь у меня остаться? – спросил Михаил, виновато улыбаясь. – Ну, на ночь такое себе оставаться, мы ж знакомы часа четыре от силы. А вот от чая не отказался бы, – поразмыслив, ответил Кирилл. Ничего не ответив, Миша зашёл в квартиру, но оставил дверь открытой, как бы приглашая бармена за собой. Тот, выдохнув, все же подумал: "Была не была!" – и зашёл в дом. В квартире на удивление чисто и аккуратно. Жилище не было типичным для молодого парня-студента, тем более явно одинокого. Хоть и ярко выраженного уюта и не было, но, в целом-то, все было очень даже неплохо, особенно учитывая, что это хрущёвская квартира и у нее, как и у всех хрущёвок, скажем так, особенный антураж. Пара секунд, а парни уже сидят на кухне и ожидают, когда вода в чайнике закипит. На гарнитуре стоят белые кружки. Звенящее молчание, не разрываемое никем, кроме единственной ночной птички. И то, она даже не каркнула или гаркнула, а просто шумно взмахнула крыльями. Как знала, что шум может нарушить всю атмосферу в квартире, прямо напротив которой она уселась, на ветке березы. Но вот, ещё пара минут и чайник кипит, издавая противный свистящий звук. Чашки заполняются кипятком, от которого идёт белый, густой и плотный пар. Размешав белые кристаллики развалившегося кубика сахара-рафинада, Миша несёт кружки к столу, за которым сидит новоиспеченный товарищ, ставит их на шершавую деревянную поверхность. Слегка наклоняется, смотрит в глаза. – Че творишь? – с улыбкой на лице спросил Кирилл, – окончательно водка в голову ударила или как? – Не так уж много я выпил, – покраснев, ответил Михаил. – Ага, ага, рассказывай, – сказал бармен, – я вообще-то лично тебе все наливал, так что я знаю, что ты пил, в какое время и в каких количествах, даже марку водки помню. А вот пиво разливное было. – Ну ладно, ладно. Может ты и прав, я перебрал. Мне не стоило столько пить, – признал свою неправоту Миша и устремил взгляд в пол, как ребенок, которого ругают. – Не может быть, а прав. Лучше не пить, если не умеешь, – довольно ухмыляясь, парировал Кирилл. А после аккуратно прикоснулся тонкими пальцами к подбородку Мишкаила, – ну, посмотри на меня, – добавил после и незаметно приблизился к лицу собеседника. Реакция не заставила себя долго ждать. Миша тоже приблизился, решительно сокращая и так небольшое расстояние между лицами. Когда они соприкоснулись носами, Михаила словно прошибло током, он хотел было дернуться, но лёгкая рука бармена уже переползла на шею и не дала этого сделать. – Куда убегаешь? – слегка посмеиваясь, спросил Кирилл, – поздно пить боржоми, если почки отказали, все уже началось, – после этих слов, не позволив Мише что-либо ответить, бармен надавил на шею мнущегося над ним молодого человека и поцеловал. Сказать, что Миша удивился – ничего не сказать. Но отталкиваться или отбиваться не стал, а через пару секунд и сам втянулся в поцелуй. Руки переползли со столешницы на талию бармена. Ладони Кирилла легли на шею Мише, обвивая ее с обеих сторон. Разрыв на пару секунд. Парни смотрят в глаза друг другу. На щеках расплываются розовые пятна от осознания ситуации. Они знакомы всего пару часов, их не связывает абсолютно ничего, но необратимо тянет друг к другу. Любовь с первого взгляда? Наверное она. Молодые люди хотят развернуться друг от друга, но тело словно действует само. И вот, снова, руки укладываются на шею и на талию, передавая по коже электрические разряды, а губы снова сливаются в странно-нежном, но от этого даже более невероятном и откровенном поцелуе. – Предлагаю перебраться в спальню, – нашептал Михаил, оглаживая ноги партнёру, – у меня конечно не очень большая кровать, но она всяко лучше, чем прямо на кухонном столе. Кирилл кивнул, уже не особо соображая, не задумываясь, о чем его спрашивают, и зачем его, подхватив за талию, ведут в не самом понятном направлении в чужой квартире, хотя в чай ничего подсыпано не было, в этом были уверены оба. Быстро, насколько это было вообще возможно, парни перебрались в спальню. Такую же аккуратную и чистую как и коридор. Убранство ее не пышило богатством, но в целом, было уютно. Кровать рассчитанная на полтора человека (да, именно на полтора. Чтобы одному спать было хорошо и удобно, но немного одиноко, а вдвоем спать было тесно, зато тепло и очень, даже слишком интимно), деревянная тумбочка прямо у изголовья, не понятно зачем поставленная, тяжёлый и массивный письменный стол, на котором покоились какие-то бумаги, их копии и стакан синего цвета с канцелярскими принадлежностями, а ещё пара забытых кружек с остатками кофе, на окнах висят одновременно и шторы и занавески, шторы светлые, невесомые, плохо различимого в сумраке цвета, а занавески на пару тонов темнее, и что логично, более плотные. Добравшись, наконец, до кровати, Миша свалил на нее новоиспеченного любовника, и с радостью лег бы рядом, но это чуть позже. Сначала они совершат то, чем были забиты мысли ближайшие четыре часа. Да, однозначно, сначала это, а потом совместный отдых. И вот, Михаил навис над Кириллом, поставив руки по обе стороны от лица последнего. В ночном воздухе, постепенно накаляющемся и разогревающемся, повисла странная неловкость, выстраивающая кирпичную стену, разделяющую парней. Когда Миша вновь наклонился, чтобы возобновить связку поцелуев, Кирилл легко оттолкнул его (хотя оттолкнул это сильно сказано, скорее приостоновил, уложив ладонь на плечо). – Миш, ну, как тебе сказать... – Кирилл покраснел и отвернулся. – Если не знаешь, что сказать – молчи, – несколько надменно, словно объяснял банальные вещи маленькому ребенку, сказал Миша. – Ну нет, это важно, Миш... Ну, короче, как сказать-то... Я до этого с парнем ни разу... – отвернуться дальше, чтобы даже боковым зрением не видеть Мишу, бармену мешала кровать. – Ладно. Это все, что ты хотел сказать? – выдохнув и взяв запястье партнёра в руки, Михаил уточнил. – Да, – Кирилл медленно повернулся обратно и постарался расслабиться. – Тогда, полагаю, мы можем начинать, – скорее подвёл черту, нежели спросил Миша, для собственной уверенности. Аккуратно убрав ладонь со своего плеча, Михаил прошёлся пальцами по шершавой коже и прислонился губами к костяшкам, обдавая руку горячим дыханием и непроизвольно делая для себя отметку: «На гитаре играет, подушечки пальцев твердые, стертые. И курит. Что-то легкое, не как Витя» – мысли его снова вернулись к Цою, но мысли задевали уже не так сильно. Затем он наклонился к лицу, и, взяв Кирилла за подбородок, мягко прислонился к губам, сначала ненавязчиво, сухо, постепенно углубляя поцелуй, но сохраняя изначальный нежный настрой. Спустя пару минут втянулся в это и бармен, окончательно расслабившись и перестав смущаться своей неопытности. Руки потихоньку осваивались на телах друг друга, пальцы проходились по шее, плечам, ключицам, груди, специально задевая ореолы сосков, слегка выпирающих из-под тонкой ткани футболок, ладони задерживались на оголенном наполовину животе, с не явными, но ощутимыми мышцами, по спине, крепкой, но точно не накаченной намеренно. Постепенно спустившись руками вниз, Миша медленно стянул с Кирилла какие-то, скорее всего довольно модные джинсы, которые не успел хорошо рассмотреть ни на улице, пока они шли до дома, ни на кухне, черного цвета вместе с такими же черными боксерами. А затем мимолётно прикоснулся кончиками пальцев к напряжённому животу, в котором уже чуть ли не узлом связывалось нарастающее возбуждение. Что-то подобное происходило и у Михаила. Возбуждение только увеличивалось и требовало немедленной разрядки. Тело ныло и просило простого физиологического, а вот мозгу нужна была романтика, и парни предпочли думать головой, а не головкой и старались растянуть удовольствие, сладко тянущее и ноющее внизу живота. Аккуратно дотронувшись до внутренней стороны бедра, Миша почувствовал лёгкую дрожь чужого тела. «Ну вот и нашлась первая эрогенная зона. Уже лучше. Это прогресс. Ох уж эти девственники...» – подумал он. – Вот тут приятно, да? – решил, на всякий случай, уточнить Михаил. Услышав в ответ что-то неразборчивое и больше похожее на полустон-полумычание, Миша решил, что это однозначный ответ «да» и продолжил свои действия. Следом, его пальцы первый раз дотронулись до члена бармена. Получив на это прикосновение даже слишком бурную реакцию, студент продолжил. Зажав пальцы, он прошёлся вверх-вниз. И, снова в точку. Послышался первый, очень тихий и сдавленный стон. – Ну же, не сдерживай себя. Или сдерживай, но не слишком сильно. Я хочу слышать, что тебе нравится, – прошептал Михаил, – иначе мы с мертвой точки не сдвинемся. – Да заебал пиздеть, трахни уже меня, – сгорая от стыда и заикаясь, выдал Кирилл. – Как хочешь, – пошло улыбнувшись, даже оскалившись, ответил Миша. И процесс, как ни странно, пошел. Михаил, решив особо не церемониться, раз уж его так сильно просят, слегка выпрямился, разминая шею, и взял бармена за ноги, закидывая их куда-то на плечи, ближе к шее. Проведя рукой по члену Кирилла, Миша в последний раз провел по торсу свободной рукой, задирая футболку так, чтобы была видна грудь. Внезапно вспомнив, что без презервативов и вазелина трахаться очень так себе, Михаил, выругавшись матом себе под нос, скинул ноги бармена со своих плеч и отправился в ванную комнату на поиски. «Бля, последний раз трахался у себя дома лет сто назад. Найти бы ещё хотя бы что-нибудь» – пронеслось у него в голове. Из спальни послышалась недовольная возня, а следом, и полукрик, такой, чтобы в ванной комнате тебя услышали, а вот соседи нет: «Блядь, ну чё за облом, а?!» – Ну если хочешь завтра проснуться без ног, то я могу и так тебя выебать, – ответил Миша. Возня прекратилась почти мгновенно после этих слов. Черед пару минут усердных поисков в шкафчике, Михаил, довольный тем, что он нашел и вазелин,и презервативы, быстрыми шагами отправился обратно в комнату. Там его ждал Кирилл. Он лежал на кровати, но уже полностью раздетый. Грудь освещал свет фонаря из окна. – А я думал ты уже не прийдёшь, – с лёгкой улыбкой в голосе произнес бармен. – Ага, бросил бы я тебя. Так и лежал бы голый всю ночь, – усмехнулся Миша, а затем быстро направился к письменному столу, чем вызвал вопросительный взгляд в свою сторону, – атмосферу восстанавливаю, – объяснил он и нажал на кнопку «плей» на кассетном проигрывателе. Заиграл альбом «Позорная Звезда» группы «Агата Кристи», вышедший буквально месяцем ранее, – не совсем то, что я обычно слушаю, но под атмосферу подходит, да и вроде неплохо. – Мне тоже нравится, – согласился Кирилл и протянул руки вверх, когда Михаил наконец подошёл, – ну наконец-то! Позволяя бармену закинуть руки на свои плечи, Миша погладил его ноги, грудь, живот, а затем приставил пальцы, заранее смазанные вазелином, к анусу Кирилла. – Сейчас будет немного больно, постарайся расслабиться и привыкнуть, хорошо? – Михаил заботливо посмотрел на партнёра и погладил по запястью. Почувствовав дискомфорт, Кирилл прикусил нижнюю губу и взял руку Миши, до этого лежащую на запястье, в свою, сплетая пальцы. – Все, мой хороший, молодец, с первым этапом мы почти справились. Скажи пожалуйста, когда будешь готов, – поцеловав тыльную сторону руки бармена, сказал студент. Спустя пару минут, Кирилл почувствовал зуд внизу живота. Пальцев стало мало. Он тихо произнес: «Я готов, Миш». Михаил, ничего не ответив, вытащил пальцы. Зудящее ощущение внизу живота у Кирилла усилилось. Быстро распределив по заранее надетому презервативу немного вазелина, Миша приставил головку ко входу и взял любовника за руку, крепко переплетая пальцы. Потребовалось пара минут, чтобы студент смог полностью войти в бармена. И ещё несколько минут, чтобы этот самый бармен привык и стал сам насаживаться на член, чувствуя нечто невероятное. Все началось со спокойного, размеренного темпа, который буквально за пару движений разогнался до бешеного. И вот, вторая эрогенная точка найдена. Двигаясь в найденном направлении, Миша постепенно доводил себя и Кирилла до разрядке. Так и получилось. Буквально спустя пару минут бармен кончил, испачкав белой липкой жидкостью животы обоих парней. Следом за ним сдался и Миша. Вытащив член, стянув использованный презерватив и связав его на конце, студент направился в ванную комнату, где все выкинул и захватил сухие салфетки. Вернувшись в спальню, Михаил аккуратно стёр с себя и партнёра сперму, а затем, по тому же маршруту отправился обратно, к мусорному ведру. Вернувшись уже в последний раз, Миша перевернул уже спящего партнёра в более удобную позу и лег рядом, поцеловав его в лоб. На дворе была ночь с пятнадцатого на шестнадцатое августа. На небе мирно светила одна из самых ярких звёздочек, а Миша, наконец-то, обрел свое счастье во второй раз.