Пока Дьявол не позовёт

***

Через секунду, распахнув глаза, я увидела, что Нико исчезла. Её больше не было в палате. Мои застекленелые глаза были переполнены страхом. Я, наконец, поняла, что всё это время разговаривала с королём Ада, самим Сатаной. Я вновь кинула свой взор на руку, разглядывая знак союза с демоном. На подушке кровати лежал предмет – серебряный медальон, – “Раньше его тут не было.” Осторожными шагами я подошла к нему, касаясь старинной вещицы. Она была округлой формы небольшого размера. Это мой первый подарок тебе. Снова шёпот, заставивший меня резко замереть и вздрогнуть. Я огляделась, но присутствия Нико не заметила. Голос шёл из моей головы. Я взяла в руку украшение, внимательно разглядывая гравировку, состоящую всего из трёх букв: Ю.В. Х. «Юи Ван Хельсинг.» - я не могла не знать значения гравировки. Почти сразу я вспомнила и о происхождении медальона, – “Его нам подарили мама и папа, как только мы приняли наследие родителей. С детства мы не расставались с ними, постоянно носили на шее. Этот медальон – был живым доказательством того, что мы принадлежим к роду Ван Хельсинг. Элизабет, Эбс и я всегда хранили его у сердца, чтобы никогда не забывать, кто мы есть на самом деле.” Осторожно открыв серебряный замочек, я приоткрыла медальон. В следующую секунду я резко распахнула глаза. Они наполнились слезами боли при виде небольшого по размеру рисунка внутри. На нём три девочки совсем ещё молодые, стоя в бальных платьях, обнимаясь, улыбались, – “Эбби, Лиза. Мы тогда были абсолютно счастливы.” На внутренней стороне медальона так же был выгравирован герб семейства Ван Хельсинг – двуглавый орёл с тонко написанной внизу надписью «Мы умрём, но не сдадимся. Вместе навсегда». - Ох!... Гх! – медленно опустившись на пол перед кроватью, я зарыдала. Внутри всё болело. Я едва могла дышать. “Как же мы докатились до такого? Почему стали такими?” - …Она в этой палате? – услышав миловидный женский голос вблизи палаты, я встрепенулась. Утёрла слёзы со щёк и, всхлипывая, поползла прочь на другую сторону кровати, чтобы спрятаться. - Да. Врач велел поставить ей ещё одну капельницу, – девушки беседовали между собой, хотя дверь в палату была слегка приоткрыта. Я кинула свой взгляд на руки. Повсюду в коже стояли какие-то электроды катетеры. Резко решительно и быстро повытаскивая всё из себя, я утёрла кровь на руках и снова отползла в застенок от двери. - Ой, я забыла лекарство в соседней палате, – неуклюжая девица быстро убежала. Вслед за ней ушла и другая девушка. “Как хорошо, что тут работают одни растяпы.” – с облегчением выдохнув, я осторожно вышла из палаты. Оглядевшись, я быстрыми шагами пошла в противоположную сторону, стараясь не привлекать внимание посторонних. Вокруг бродили врачи, другие пациенты. Постоянно осматриваясь, я усиленно делала вид, что я самая здоровая в этом здании. Косые взгляды я игнорировала или пропускала мимо. Ну, естественно, ведь я была почти голая, лишь лёгкая, развивающаяся бумажная больничная рубашка скрывала моё тело. На ней были отчётливо видны пятна крови. Но меня ничто из этого не волновало. Стеснения не было. Я шла по коридору, уверенно и быстро ища выход. В какой-то момент мой взор остановился на одном из постов для медсестёр, – Эй, Юи!!! Да, её зовут Юи, – это был голос Аято. Он нетерпимо бил по столу, всё сильнее раздражаясь с каждой минутой, - К вам не доставляли такую? - …Мда, блондиночка такая, – занудно протянул Райто, – Секси-шмекси, хотя грудь так себе, – хмыкнул он. В холле стояло всё семейство Сакамаки, – Идёмте уже домой! – требовал гневно Канато, прижимая игрушку к себе. - П-простите, сер, но одного имени недостаточно. В этой больнице сотни пациентов. Вот, если бы вы…, - медсестра не знала куда деться. На неё со всех сторон давили, стараясь пробурить дырку в теле кровожадным взглядом голодные вампиры. Она тряслась от страха, лишь от одного их присутствия. Не успела она даже предложение договорить, как её перебил Субару ,– «Комори» – её фамилия. Она должна была поступить вчера вечером или ночью возможно. Была авария. - Да бросьте, мы даже не уверены в том, что именно в эту больницу её привезли, – прогундел лениво Шу. - Это последняя! – кричал Аято нервничая. “Ребята, вы живы.” – я заулыбалась, быстро спрятавшись за углом, чтобы меня не обнаружили. Я развернулась, уходя назад обратно. В это же время Аято, учуяв мою кровь, пару раз громко фыркнул и, резко повернув голову в сторону стены, за которой я стояла пару минут назад, он рыкнул, - …Юи, она здесь. - Что? Ты уверен? – Райто скептически посмотрел на брата-близнеца. - Абсолютно, – уверено заявил красноволосый, рыча. Я быстро убежала прочь, продолжая прятаться за каждым поворотом в тенях. Прочитав на двери надпись «ВЫХОД», я вошла на лестницу, – “Холодно.” Перекинув взгляд за перила, я испугано глядела вниз, – “Тут высоко. На каком же я этаже?” Вновь посмотрев вверх, я поняла, что нахожусь в нескольких этажах от крыши, – “Это ближе всего.” Я хотела сбежать, как можно скорее. Я не знала, куда бегу и зачем, но моё внутренне чутьё просто кричало «БЕГИ!». И я бежала. Нико ни раз и ни два предупреждала меня об опасности. Да, возможно она и мучала меня видениями, но в том, что касалось моей безопасности, она никогда не лгала. Она сказала, что я ничего не понимаю, что есть те, кто хотят моей смерти, и моя память, кто-то лишил меня её. Я не знаю, зачем или почему, но я уверена, что это ещё не конец. Тот, кто лишил меня воспоминаний о семье, о сёстрах, стерев моё предназначение, возможно он до сих пор где-то рядом со мной, наблюдает за моими потугами всё вспомнить, смеётся или возможно даже вынашивает другой план по моему убийству. Кто? Кто мучает меня? Кто преследует мою семью? Столько веков… любая ненависть могла бы уже потухнуть за эти годы. Дьявол знает имя того, кто собрался пресечь мой род. Он хочет, чтобы я сама вспомнила это имя. Я должна всё узнать сама. Только так я доберусь до правды. Нико даёт мне подсказки – те странные видения, авария в ночь полнолуния, теперь тот медальон. Она подталкивает меня к истине. Я крутила в руке серебряное украшение, при этом печально улыбаясь, – Эбби, Лиз, клянусь, я найду ответы на все вопросы. Мой шёпот разнёсся эхом по пустым лестничным этажам. Обмотав цепь медальона вокруг окровавленных пальцев, я стала шаг за шагом медленно подниматься на крышу, – Ещё немного… ещё чуть-чуть… Добравшись до двери, ведущей на открытый воздух, я стала усиленно теребить ручку. Она открывалась с трудом. Снаружи было прохладно. Солнце ослепило глаза. Не успела я оглядеться, как сзади со спины на меня кто-то напал, – Ах, ты - тварь, сбежала всё-таки! Я не знаю, что именно произошло в тот момент. Всё было очень быстро. Я просто услышала разъярённый мужской голос, а после сильный треск. Очнулась я уже, будучи лёжа на земле. Пальцами я нащупала кровь, стекающую по моему затылку, – “Кто-то ударил меня.” Я была потрясена, но не так, как слова моего нападавшего, лица, которого я даже не могла разглядеть, так как тот не дожидаясь, пока я очнусь, вновь набросился на меня, душа каким-то ремнём в своих руках. Даже не успев опомниться от раны на голове, я начала задыхаться, – Гха!... ух. - Ты должна была умереть ещё два столетия назад! Такая, как ты, не имеет права на жизнь, чудовище! – он что-то кричал, а я слушала, медленно умирая. Мои пальцы пытались пересилить силу ремня, но, чем сильнее я старалась освободиться от него, тем всё больше он сдавливал путы. “Он назвал меня ”чудовищем”?” – даже не смотря на то, что это именно его руки сжимали моё горло не позволяя вздохнуть, я не могла понять, почему он назвал меня “чудовищем”? Его запах дал мне ответ. В момент схватки и борьбы с ним я оцарапала ему кожу рук. Просочилась кровь. Белые рукава, виднеющиеся моему взору, давали мне понять, что мой “убийца” – это кто-то из персонала больницы, а значит, я едва ли с ним знакома, всего пару часов. Моё обострённое звериное обоняние заставило мой мокрый волчий нос сморщиться, – “Горький аромат. Мне знаком этот запах.” Вампир! Сделав ещё пару вздохов и втянув запах поглубже в лёгкие, я закашлялась, мои глазные яблоки уже начали западать, из носа потекла кровь, а белки окрасились в красный. Изо рта полилась не то рвота, ни то пена. Я умирала, и я знала об этом. В моей голове роилась целая туча всяких мыслей, воспоминаний, сожалений. Я думала об Аято, о Нико, о сёстрах. Большую часть моих мыслей занимали именно думы об Эбби и Лиз, – “Я не знаю, что стало с ними. Наши родители умерли, но я не помню, чтобы и мои сёстры тоже погибли. Возможно… они живы?” Да “-…А?” Вдруг резко я как-будто очнулась от какого-то сна. Мой почти умерший разум встрепенулся, когда я вновь услышала в своей голове уверенный властный голос Нико, - …Да. “Мои сёстры живы?” – я хотела вновь услышать её уверенный ответ. Я хотела верить в то, что Дьявол не солжёт, - “Разве это возможно?” Перед моим взором возможно в виде видения или какой-то галлюцинации с неба медленно, как перо на ветру, опустился белоснежный платок. Он него веяло жасмином, от тех цветов, которые росли вокруг нашего дома и ландышами – любимыми духами Элизабет, которые она наносила на кожу вместо благовоний. Её обожаемый аромат. На платке были вышиты инициалы «Э.В.Х.» (Элизабет Ван Хельсинг) “Это, как мираж посреди пустыни.” – подумала я со слезящимися глазами. Поразительно, но я ещё находила в себе силы на то, чтобы плакать. Запах свежих цветов смешался с запахом моей крови и крови вампира, душившего меня. Я протянула почти обессиленную ладонь к своей галлюцинации. Она был на удивление весьма осязаемой. Я чувствовала ткань, слышала шорох щёлка. Когда пальцы ухватились за мимолётный край материала, я резко поднесла платок к лицу, полной грудью на то, что у меня только хватило сил, я ещё раз маниакально вдохнула аромат, чтобы убедиться, – “Старшая сестра, ты жива.” - Вот она, сила непобедимых Ван Хельсингов! – кричал мой мучитель, радуясь моим предсмертным конвульсиям, – Вот, что стало с Вами! Никто Вам не поможет! - Гх!... - Милостью твоего Бога, в которого ты веришь, пусть Святой дух, отпустивший Вам – троим убийцам грехи, спасёт тебя, стерва! И вознесёт на небеса, которые нам претят! Чтобы даже в загробной жизни, в Аду, я более не видел лиц из рода убийц, которые приговорили тысячи моих сородичей! Корчись в муках, волчиха! В какой-то момент я просто обессиленно упала. На лице застыла счастливая улыбка, – “Клянусь, я сделаю всё, лишь бы ещё хотя бы раз взглянуть в твои голубые глаза.” Моё тело более не издавало никаких звуков. Моё тело тихо лежало на бетонном полу крыши. Воздух обдувал мои кудри. Я была мертва. Мои глаза неизменно оставались открытыми, как и в момент удушения. Кровь из носа стекала, образуя небольшую лужицу. Я ничего не видела, ничего не чувствовала и ничего не слышала, кроме тихого шёпота Нико у себя в пробитой голове. - Юи… Остеклянелые глаза продолжали затекать белой пеленой, которая вскоре в один миг рассеялась. - Не бросай меня. У меня вновь появились силы. Я даже не знаю, сколько минут или возможно даже секунд была мертва, но этот факт изменить было трудно. Я действительно умерла и ожила вновь. Однако, даже те секунды для меня стали целой историей, ведь меня вновь посетило видение моего счастливого детства с сёстрами. Их смех, яркие девичьи глаза… наше счастье. Я резко встрепенулась, начиная с новой силой отбиваться. - А~а! – я зарычала. Вампир был крайне удивлён и очевидно обеспокоен тем, что я всё ещё была жива. Он даже не скрывал этого, однако всё же продолжал своё дело. По моему желанию я превратила свои тонкие пальчики в звериные лапы, а ногти в когти. Я отбросила все мысли, а лишь всадила пальцы по самое запястье во что-то позади себя или скорее в кого-то… удавка вскоре на шее ослабла. Кожа того вампира казалась мне мягкой, совсем как пластилин или скорее как топлёное масло. Да~а, мне было знакомо это чувство, – “Зверь внутри меня ни раз убивал. Кровь в моих жилах подсказывало мне это.” Вытащив ладонь, вампир упал замертво, а оттолкнув его подальше от себя, с ошарашенным лицом разглядывала, как волчья лапа вновь превращается в белоснежную ладонь девушки. Стянув с шеи удавку, я откинула ремень в сторону. Я пыхтела от боли. Страдания не прекращались. Застонав, я подползла к окраине крыши, смотря мутным взглядом вниз, – Нико, что мне сделать, чтобы пробудить свои воспоминания до конца? – кричала я в пустоту, но я знала, что Дьявол не оставил меня. Нико была где-то рядом. Я чувствовала её присутствие, хотя не могла увидеть. Ответом мне стала тишина улиц, – Я устала видеть обрывками! Я вспоминаю, но большинство из того, что я вижу, я не понимаю! Я даже не знаю, что вызывает эти видения! - … - Почему именно я?! – всхлипывая, я разглядывала окровавленное тело перед собой, - Я что, больше всех грешила? - Не согрешил, не накажут. - Я не грешила! – уверенно заявила я с высоко поднятой головой. На что мне последовал зловещий тёмный ответ, – Это как сказать. Я замерла, слыша её голос, – “Значит всё-таки есть причина того, что происходит.” – но меня это не волновало. Меня всё ещё преследовал запах ландышей, дурманя мой разум. - Прошу, скажи мне! Как мне самой вызвать видение прошлого? Я хочу досмотреть!... Досмотреть то видение!!! Я хочу вновь… почувствовать её присутствие! Больше всего на свете я хотела увидеть лица сестёр. Даже если это казалось невозможным безумием, я всё равно хотела этого. - Смерть всё покажет… покажет тебе… Нико говорила со мной. Её слова казались мне совершенно непонятными, но вскоре я как-будто прозрела. - «Смерть покажет», - повторила я сама себе под нос, – Все те видения возникали лишь тогда, когда я была на грани смерти, – я не могла не вспомнить недавнюю аварию, своё обращение, - Когда я без сознания или сплю. Вот, что вызывает мои видения! Теперь я знала, как видения прошлого всплывают в моей голове. Когда мой разум отключается по той или иной причине, та дверь, что не даёт мне всё вспомнить, спадает, и воспоминания берут надо мной вверх. Нико сама сказала, кто-то избавил меня от моих воспоминаний, заблокировал их от меня. Вот почему я не могу вспомнить. И лишь во сне или на грани смерти я вижу то, что находится за “гранью”, то, что я уже пережила, но отчего-то забыла. - Я должна лишь…, - я поднесла к глазам свою окровавленную руку. Мои мышцы достигли максимального напряжения. Я едва могла дышать, но полнолуния уже не было. Мне пришлось обходиться своими собственными силами. Лишь свет луны мог озарить мой истинный облик, но даже под её покровом, пользуясь её могуществом в своей волчьей крови, я могла преобразиться. Моё желание должно было быть сильнее луны, чтобы покорить свои желания и возможности. Контролировать собственное тело было крайне тяжело, – “Больно. Мои кости всё ещё болят.” Всё ныло и болело, но для того, чтобы вновь прибрести сталь в руках, я обязана была превозмочь собственную боль, – Ну, давай же, давай…! Как бы я не старалась, моих внутренних сил хватило лишь на то, чтобы я преобразила свою ладонь вновь в лапу могучего зверя. Я безжалостно впилась волчьими когтями в свой живот, попутно сдерживая боль от ранения – Уф… кха! ...Кха-кха! Выталкивая кровь из горла наружу, я стояла, сгорбившись на карачках. Мои глаза были как-никогда широко распахнуты, как если бы я хотела увидеть, как можно больше положенного мне. Мой халат просочился алой жидкостью, которая каплями сочилась на пол. С каждым ударом, который я наносила самой себе, я всё больше захлёбывалась кровью, но мечтала увидеть больше… больше! В итоге мне это удалось. Перед глазами, то и дело всплывали мимолётные картины моего позабытого прошлого, но я не знала их значения: горящие свечи повсюду, какой-то алтарь, холодные стены, мокрый залитый грязной водой пол и та самая книга с печатью демона. Вроде, кажется, что ничего особенного в этом видении нет, и я и раньше видела ту книгу, однако в прошлом своём видении она была закрыта, я видела лишь обложку. Теперь же прямо перед моим взором стояла картина, которую я не могла как-либо понять не так. Книга была распахнута на определённой странице. Буквы въелись в мою память мёртвой хваткой, которую невозможно было забыть, как и боль, пронизывающую меня от с трудом затягивающихся ран. Кровь струилась из меня, а я продолжала ползти к двери, всё сильнее углубляясь в свои видения. Мимолётные картины сменились на одно полноценное видение, когда в конце концов моё тело достигло пика. Оно было чётким, как если бы я находилась в тот момент наяву. Я стояла посреди леса, вокруг цвели маки. Природа распустила свои рукава, как кутерьма. Повсюду гулял свежий, слегка холодноватый ветер. Я оглядела себя с ног до головы. На мне всё так же, как и прежде, была одета бумажная больничная рубашка, обдуваемая всеми ветрами. Кровь посреди живота и боль в костях давала мне ясно понять, что я здесь лишь временно. Я должна была что-то увидеть. Я обязана досмотреть до конца. - Хм~м, и где я на этот раз? – с негодованием спросила саму себя я, утирая кровь с подбородка. Рана, нанесённая самой себе, уже затянулась, но болезненные ощущения давали о себе знать. Это был просто лес. Ничего и никого не было в округе, – Куда мне идти? Я шла и не знала куда, – “Что-то привело меня сюда, моё прошлое. Я должна дойти до конца.” Моей уверенности мог позавидовать кто угодно. В итоге я вышла на какую-то просёлочную дорогу. Рядом с ней стояла почти-что заброшенная, развалившаяся каменная церквушка с одним лишь колоколом наверху, – Может, мне сюда? Как только я ступила на скрипучие половицы, моё тело содрогнулось, как если бы меня пронзило током. Всё вокруг преобразилось. Лето сменилось на глубокую осень, вместо солнца лил дождь, а день пал в ночь. На небе сверкала убывающая луна, по бокам от входа в храм висело два фонаря для путников, а всего за секунду разваливающаяся церковь преобразилась в куда более крепкую постройку, хотя и всё ещё рассыпающуюся. По камням стен ручьями стекала вода от дождя, проникая внутрь. Мне от чего-то было знакомо это место. - Церковь выглядит совсем заброшенной, – прикусив губу, я вошла внутрь, – Интересно, здесь кто-то есть? Всюду горели свечи. А на полу тихо плача сидела маленькая девочка в белом сарафане у алтаря. Её голос был тих и слаб. Она о чём-то плакала. Я осторожно подошла к ней, легонько касаясь её дрожащего плеча, – От чего ты плачешь, девочка? – ответа не последовало, – Ты здесь одна? Я стала оглядываться, но кроме нас с ней в церкви никого не было. Тишину прерывал лишь плачь малышки, которая продолжала молча проливать слёзы. - Тебя кто-то обидел? Я могу помочь! Маленькая девочка вдруг замолчала. Поднявшись с пола, она повернулась ко мне, сверкая своими кроваво-дьявольскими очами. Передо мной стоял не просто ребёнок, а сам Дьявол в теле малютки. Оно смотрело прямо мне в душу. - Т-ты?!... Почему ТЫ здесь? Я не могла ни помнить себя в её возрасте. Дьявол, нацепивший личину ребёнка, мою внешность, стоял передо мной. Сатана прикинулся мной в детском обличье. Да, я помнила себя такой же девочкой. Он действительно хорошо меня знал, это не могло меня не задеть. “Почему ты взял именно МОЙ образ?” - Что такое? Тебе неприятен мой образ? – оно заговорило заутробным, шипящим голосом, который вскоре преобразился в совершенно иной породы невинный детский голосок, – Разве я не достаточно мил в твоих глазах? Я ничего не ответила. Молча глядя в пол, я изо всех сил старалась подавить в себе злость. - Если тебе не нравится, тогда может быть больше подойдёт образ постарше? – детский лик сменился на юную леди. Та улыбалась мне подобно распустившемуся бутону, – Ну как? Так лучше? - Прекрати!! – прикрикнула я, не выдержав, - Мне всё равно! Дьявол задумался, – Я просто хотел, чтобы ты поняла, что доверять своим глазам нужно в последнюю очередь. Не старайся понять свои ведения. Ты не сумеешь отличить правду от лжи. Лишь прочувствовав всю свою боль заново, ты сумеешь отварить дверь к оставшимся воспоминаниям. Ты должна чувствовать, – её рука потянулась ко мне. Палец коснулся моего заросшего шрама на груди прямо поверх чужого сердца во мне, – Вот тут, внутри тебя. Поддайся ритму. Это музыка твоей ненависти звучит! – гордо воскликнула она. “Ненависти?” – я сощурила взгляд. В какой-то момент мне показалось будто я тону. Всё тело, как в зыбучих песках, постепенно утопало в пространстве. Дьявол продолжал, посмеиваясь, смотреть на меня, провожая мой разум в иную историю, картину, которую хотел показать. И вновь я очутилась посреди незнакомого места. Я стояла посреди улицы, пропахнувшей зловонием рыбного рынка поблизости и нищеты. Вокруг крутились какие-то люди. Я слышала шум толпы, карет проезжающих мимо. - Кха-кха!... - моё внимание привлёк чей-то хриплый голос в тёмной переулке. Я последовала на шум. К своему удивлению в конце переулка я увидела забившуюся в угол, обёрнутую в обрывки ткани и бумаги девушку. В ней я узнала себя. Побитое лицо, пустой взгляд, промёрзшие насквозь пальцы рук и ног, грязные стопы и бледные губы с каплями свежей крови в уголках. Да, это была Я. Передо мной сидела почти что незнакомая девочка, отчаявшаяся, пустая, голодная и холодная, сломленная самой жизнью. Она кашляла и кашляла. Мои внутренности горели. Я вспомнила. Такой меня сделала не судьба, а мужчина, предавший меня чьё имя связано с «изменой», и которого я любила больше жизни. 1818 год. Япония. - Ура!! Брак между Ланестами и Ван- Хельсинг! Этот союз принесёт благо! – восхваляла толпа ликуя. В поместье Ван- Хельсингов уже больше недели все члены семьи пребывали в хорошем настроении. Готовился большой праздник, разделывали туши пойманных зверей, украшали поместье. Всюду царило веселье. Все ждали прибытия высокопоставленных гостей – Ланестов – род западных охотников из Флоренции, которые славились своими бесчисленными запасами золота, в то время как Ван- Хельсинги не уступали количеством и плодородностью своих земель. Это был выгодный брак для обоих. Мои родители Лео и Хачису Ван Хельсинги создали эту помолвку, когда мне едва исполнилось пять. Для знатных семей того времени ранние браки были в порядке вещей. Элизабет была старшей дочерью – наследницей рода, а Эбс к тому времени уже была помолвлена с польским бароном из семьи Сапеги, братом моей подруги. Поэтому, когда зашла речь о подходящей кандидатуре на роль невесты, моя мать Хачису без сожалений и ропота произнесла моё имя. Впервые я увидела своего будущего мужа на этом самом празднике, когда две могущественные семьи сошлись вместе в одном доме. Он был всего на два года старше меня. Наши родители поставили нас по обе стороны длинного стола. Наши роскошные одежды должны были ясно кричать о нашем статусе, могуществе наших родов. Они кричали, выкрикивая наши имена. Поздравления сыпались со всех сторон. Нам льстили, старались подкупить красивыми речами. Мы были детьми, но на данный союз родители обоих семей возлагали огромные надежды. Я была младшей дочерью семьи. Самой болезной и в тоже время бесполезной тройняшкой. Никто не верил в то, что я доживу до средних лет. Наследник Ван Хельсингов был уже определён. И хотя во мне так же, как и в сёстрах текла кровь охотниц, ни мать, ни отец никогда и не думали в серьёз увлечь меня охотой на вампиров. Предложение о браке, поступившее от семейства Ланестов, было как раз своевременным. Я бы вышла замуж за такого же охотника, как и я, и просто мирно и тихо дожила бы остаток своих дней рядом с ним. Таков был план. Моего жениха звали – Генрихом. Он был, как и я, лишь одним из детей, одним из возможных наследников. Его старший брат во всём его превосходил. Мы, как два гадких утёнка среди лебедей, примкнули друг к другу в момент отчаянья и нужды. Он смотрел на меня, а я на него, но мы не видели друг в друге детей. Для друг друга мы были отражением своих собственных слабостей, ущербности. Каждый из нас был для другого - живым напоминанием того, что он неугоден, не востребован, являясь лишним среди своих. Я всю жизнь провела в любви своей семьи. Они любили меня, как иначе. Но я была им не нужна. Они терпели мою беспомощность, слабость тела, которую не могли исправить и излечить. Я жила, зная об их жалости ко мне, это было хуже смерти. Лишь сёстры видели во мне равную себе. Родители лишь жалели. Эбби и Лизи относились ко мне, как к ещё одной охотнице, воину, сестре, на которую всегда можно было положиться. Они видели мою боль, мой стыд и принимали меня такую, какая я есть. После помолвки каждую неделю Генрих навещал меня. Мы подолгу беседовали, играли в шахматы, писали друг другу письма, когда я болела, он слал мне цветы. С годами он всё более изящно ухаживал за мной. Я влюбилась. Светловолосый мужчина с алыми губами и запахом свежих слив. Меня трогала его улыбка. То, как он скакал на лошади, его величественный чрезмерно горделивый взгляд - я была вдохновлена всем этим. В какой-то момент меня опьянило чувство к нему. Я перестала видеть кого-то помимо ЕГО. Любовь к нему сделала меня такой счастливой… и такой глупой. Генрих, поняв, что он сможет с моей помощью ближе подобраться к имуществу моей семьи, усилив тем самым своё положение и права на свой род, отодвинув тем самым своего вечно превосходящего его старшего брата, при этом заняв его место, он без каких либо сожалений предал мои чувства. Вскоре, после падения моей семьи, он быстро прибрал земли Ван Хельсингов. Убив своего старшего брата, он вознёсся на вершину мира, став недосягаемым для врагов. Именно Генрих откинул меня прочь, как бесполезную вещь, когда я в отчаянье попросила у него помощи, будучи гонимой вампирами за пролитую вампирскую кровь. Дети ночи ненавидели нас. Когда родители погибли, а мы с сёстрами переняли их мастерство, продолжив охоту, мы нажили слишком много врагов. Объединившись, они стали выслеживать нас подобно скоту. Кругом заговоры и предательство. Но я не ожидала этого от Генриха. - Хочешь, чтобы я спас твоих сестёр от гибели? Хех, тогда уговори меня, – надменно потребовал он, глядя в мои молящие о помощи гранатовые глаза. Я стояла на его пороге, уговаривая о спасении тех, кого я любила больше всего на свете. Я – дочь благородного дома Ван Хельсинг, охотница на вампиров, изничтожившая ни одну сотню вампиров, впервые в своей жизни склонилась перед предателем униженная и покорённая, вылизывая ботинки того, кого считала своим возлюбленным. Я дрожала, а мои слёзы текли ручьём, – Хах, и это всё?! – он смеялся, глядя мне в глаза, когда я подняла на него свои глаза, после того как исполнила его низменную просьбу, – Проваливай! Оттолкнув меня своей вылизанной обувью в сторону, он ушёл в особняк, который когда-то принадлежал моей семье. Тогда я уже носила его ребёнка у себя под сердцем. Рискуя жизнью, я всегда хотела лишь одного – дать ему появиться на свет. Даже не смотря на то, что с моей болезнью это могло стоить мне жизни. Я любила Генриха, и даже не смотря на то, что наша с ним связь была приступна, я даже подумать не могла о том, чтобы отказаться от его рождения. Прячась от преследования вампиров, будучи уже не способной сражаться, я пряталась в тени улиц, питаясь отходами и греясь о стены домов. Да, это была Я - униженная и оскорблённая. Я смотрела на себя сверху вниз и не могла не испытывать боли. Мой взгляд пал на выпирающий живот, который моя копия поглаживала даже на краю гибели. На самом деле я ненавидела то дитя. С тех самых пор, как я узнала о предательстве моего любимого Генриха, я желала лишь поскорее избавиться от этого бремени. Скинуть его с себя, как заношенную кофту. Леди того времени не знали, как избавляться от нежелательных младенцев, да и мой срок был уже весьма велик. С каждым прожитым днём на улице я всё больше ослабевала. Мою болезнь усугубляла и моя беременность. Дитя тянуло из меня последние соки, подобно опухоли вросшей в меня, в мои органы. В руках несчастной я увидела всё ту же книгу с луной на обложке. Я прижимала её к себе, как самую ценную свою драгоценность. На тот момент моё желание вызвать демона было как-никогда ранее сильно. Эбби и Лиз были так же, как и я, в бегах. Когда преследования стали иметь серьёзный характер, мы с ними разделились. Мы думали, что нет иного выхода, избежать смерти. Поэтому пошли разными путями. Мои воспоминания перенесли меня в монастырь. Звук церковного колокола заставил меня отвлечься от печали, вызванной увиденным ранее. Прямо на встречу мне через мраморных холл шла Эбби в монашеской одежде. Её чёрно-белый цвет не мог навести на неё большую скорбь, чем уже была на её измученном лице. Свет её глаз погас. Она тихонько шла, шурша длинной в пол рясой. Её волосы были крепко спрятаны в платок. “Эбби, прости.” – я смотрела на неё, но она сама не видела меня, – “Ненависть и печаль – всё принадлежит Нам. Превратив свои чувства в силу, мы шли вперёд, пока, споткнувшись о свою гордость, мы не зашли в тупик и в итоге не нашлось никого, кто бы мог нам помочь помимо Дьявола.” Я прикрыла глаза, слыша отчаянный крик сестры, зашедшей за угол. Её поймал один из выслеживающих нас вампиров. Он надругался над Эбс, которая хотела принять вскоре постриг, после чего выбросил умирать за стены монастыря, не принявшего её обратно опозоренную и обесчещенную. За день до принятия обета она потеряла ВСЁ, как и я. Её уничтоженный образ стоит у меня перед глазами. Она не плакала, и я тоже. Больше не было слёз, не было слов. Мы пережили этот позор и медленно дотлевали, подобно уже догоревшим свечам. Нашей любви, что грела души наши, больше не было. Мы представляли из себя, лишь остатки той жизни, что горела в нас до этого. И снова образ переменился. Я перелистнула ту картину, сменяя её на другую. Я стояла посреди каменных стен охолодевшей тюрьмы. За решёткой сидела избитая Элизабет. Закованная в железные цепи, она тихо повторяла: «я не виновна». Суд людей на земле страшнее суда на небесах. Так думают лишь те, кто не верит в Бога. Но Элизабет была не из таких. Истиной верой она выковала для себя броню, чтобы ни один враг не смог её поработить. Её пытали три дня и три ночи, перед тем как вынести приговор о смерти и привести её на виселицу. Она доживала последние дни перед всенародной казнью. Её смерть было решено выставить на всеобщее обозрение, на потеху тех, кто привёл нас к этому позору. Я пролистывала свои воспоминания подобно книге, утопая в собственной крови, бьющейся у меня из распоротого собственными когтями живота. Прямо надо мной парила Нико. Её глаза светились, а лицо по-прежнему улыбалось, – “Так вот значит, какой конец ждал нас.” Мы смотрели друг другу в глаза. Она насмешливо, высокомерно вглядывалась, совершенно удовлетворённая увиденным. - У тебя нет никого кроме меня.