Пока Дьявол не позовёт

Тело Мошерев Сапеги нашли в тот же вечер. Её обнаружил один из гостей, подвешенной над лестницей с проткнутым серебряным клинком сердцем. Похороны были назначены через несколько дней. Вся наша семья была приглашена, ведь Сапеги считались верными вассалами рода Хайнц. Юи тоже порывалась пойти, но я посоветовал ей не ходить туда. Однако, она меня не послушала. Была организована пышная церемония прощания. Шикарный гроб, весь усыпанный алыми, как и её цвета волосы, розами. Куча вампиров, заполонившая всё помещение, оркестр и банкет. Чёрные одежды были повсюду. Я стоял вместе с братьями ближе всех к гробу рядом с отцом-королём. Каждый из гостей опускал в гроб по одному алому цветку в знак прощания и прижизненного уважения. Я смеялся над этой традицией, ведь большинство из собравшихся, едва ли знали покойную. Мои глаза сразу же нашли Юи среди этой несметной толпы. Прячась ото всех, она стояла в отдалении за одной из колонн. Слава Всевышнему, она догадалась надеть чёрную вуаль, полностью закрывающую её лицо. “Чёрт, я же говорил ей не приходить.” Мысленно выругавшись, я осознал, что сам во всём виноват, ведь именно я рассказал Юи, где будет проходить церемония. Было глупостью считать, что она не придёт на похороны единственной подруги. Её не могла остановить даже свора вампиров вокруг. Я ухмыльнулся, – “Да, эта женщина действительно бесстрашна.” Больше всего меня поразило то, что я нашёл её среди сотней таких же образов: прикрывающую лицо, в чёрном длинном платье. Она полностью сливалась с другими и никак не выделялась. Но я узнал её… и это пугало. Уложив в изголовье гроба свою розу, я медленно подошёл к ней сзади. - Я же просил тебя не приходить. Ты не послушалась моего совета. Её плечи слегка вздрогнули, – “Как мило.” - Я не могла не прийти, ты же знаешь. Мои глаза стали разглядывать едва проглядывающиеся контуры её лица сквозь чёрную ажурную ткань. Я увидел слёзы, – Не плачь. Хмыкнув дважды носом, она утёрлась протянутым мною платком и тихонько шепнула, чтобы слышал лишь я, – …Спасибо. Даже её руки в чёрных перчаточках, казались мне сегодня чересчур миниатюрными. “Она всегда была такой миниатюрной?” Мои размышления были прерваны нелепейшей картиной: Генрих весь в слезах разыграл настоящую сцену-эпопею перед гробом и собравшимися. Он рыдал, хватался за гроб, просил похоронить его вместе с “любимой”-женой, гневно кидался едой, говоря, что обязательно найдёт и накажет убийцу супруги. Всё это казалось нелепым не только мне, но и многим другим гостям, которые прекрасно знали о холодных отношениях между Генрихом и Мошерев. Они не были любящими супругами. - Какой же он всё-таки клоун, – зло прорычала Юи, глядя на него, – Противно. - Разве ты не любила его раньше? – почему-то мне хотелось её уколоть этим, но это вызвало обратный эффект. - Мошерев жила с этим человеком двести лет. Вот это настоящее наказание. - Говоришь так, словно он «насолил» тебе именно потому, что ты женщина. - А, как женщине, он «насолил» мне вдвойне. - … - … - ...Тебя могут узнать. - Я всего лишь женщина в трауре, – она двинулась к гробу. Почти все гости разошлись, увлечённые банкетными блюдами в другом зале, поэтому никто не мешал ей подойти вплотную и опустить свой цветок. Только тогда я заметил, что её роза отличалась по цвету. Она была белой. Она небрежно сняла с себя вуаль, пряча печаль в рубиновых очах и выдавив из себя полуулыбку, глядя на прикрытые веки Мошерев, она сказала, – Моя дорогая, «сизая голубка», – заметив, что один из алых лепестков прикрывает ей лоб, она отодвинула его в сторону, – Тебе не идёт алый цвет… белый - вот твой цвет, – она нежно укладывает цветок ей в гроб. Белая роза контрастом выделялась среди зарослей алых бутонов. “Белый - цвет невинности… (хи-хи)… а твой – красный! Он тебе так подходит!” - С другой стороны это значит, что я всегда буду рядом с тобой, – её голос перешёл на шёпот, чтобы другие вампиры не смогли услышать их последнее прощанье. Наклонившись, Юи поцеловала лоб мертвеца, – Мошерев, знай, смертью ты всё искупила, и я не держу на тебя более зла, – слеза охотницы упала ей на холодную кожу век, создавая впечатление, будто сама девушка вот-вот зарыдает, лёжа в гробу, – Ты была права в одном: мужчины приходят и уходят, но женская дружба – по истине бессмертна. Поглаживая алые локоны её волос, Юи шепчет, – Я узнаю, кто повинен в твоей смерти, кто сделал тебя ТАКОЙ. Ему не будет пощады, – со злостью сжимая холодный метал, шипела охотница, глядя на закрытые умиротворённо веки старой подруги, – Клянусь. Я вздрогнул. Зажмурив глаза, Юи поднялась и, вновь прикрыв лицо вуалью, она тихо ушла, перед этим добавив лишь тихое, – Я буду скучать. END POV Рейджи Сакамаки. Ночью Юи вышла из своей спальни, направляясь поступью к озеру. На ней были длинные спортивные штаны, тапочки и кофта, оголяющая одно плечо. В её руках было рубиновое ожерелье. Она подошла к воде, разглядывая своё осунувшееся лицо в разводах. Усевшись босиком на мостик в позе лотоса и отставив в сторону тапочки, блондинка подвесила над водой красные камни. Рука гуляла туда-сюда. Ожерелье едва касалось озера. Юи не смыкала глаз, даже не моргала. Её взгляд был устремлён вдаль. Раскачивая ожерелье, она напевала знакомую только ей мелодию:

Скажи, мудрец младой, что прочно на земле? Где постоянно жизни счастье? Мы область призраков обманчивых прошли, Мы пили чашу сладострастья. Но где минутный шум веселья и пиров? В вине потопленные чаши? Где мудрость светская сияющих умов? Где твой фалерн и розы наши?

Когда-то давно она вместе с сёстрами музицировала и пела, как соловушка.

Где дом твой, счастья дом?.. Он в буре бед исчез, И место поросло крапивой; Но я узнал его; я сердца дань принес На прах его красноречивый.

Перед её глазами предстало улыбающееся лицо Мошерев в момент смерти и умиротворённо прикрытые в гробу глаза.

На нем, когда окрест замолкнет шум градской И яркий Веспер засияет На темном севере, твой друг в тиши ночной В душе задумчивость питает. От самой юности служитель алтарей Богини неги и прохлады, От пресыщения, от пламенных страстей Я сердцу в ней ищу отрады.

Дивный девичий смех обоих подруг звенел в её ушах, затмевая собственный голос. Она пела от души:

Поверишь ли? Я здесь, на пепле храмин сих, Венок веселия слагаю И часто в горести, в волненьи чувств моих, Потупя взоры, восклицаю: Минутны странники, мы ходим по гробам, Все дни утратами считаем, На крыльях радости летим к своим друзьям - И что ж?.. их урны обнимаем.

Стекающие слёзы и от холода клубами, словно дымка, выходящий пар изо рта, совсем не беспокоили её. Она одиноко прикрыла глаза.

Скажи, давно ли здесь в кругу твоих друзей, Сияла Лила красотою? Благие небеса, казалось, дали ей Всё счастье смертной под луною: Нрав тихий ангела, дар слова, тонкий вкус, Любви и очи, и ланиты, Чело открытое одной из важных муз И прелесть девственной хариты. Ты сам, забыв и свет, и тщетный шум пиров, Ее беседой наслаждался И в тихой радости, как путник средь песков, Прелестным цветом любовался.

Образы прежней давно ушедшей юности, надежды и мечты, стёртые под обстоятельствами времени – ВСЁ приносило ей немыслимую боль. Казалось, будто сам ад разверзнется под нею.

Цветок, увы! исчез, как сладкая мечта! Она в страданиях почила И, с миром в страшный час прощаясь навсегда, На друге взор остановила. Но, дружба, может быть, ее забыла ты!.. Веселье слезы осушило, И тень чистейшую дыханье клеветы На лоне мира возмутило. Так всё здесь суетно в обители сует! Приязнь и дружество непрочно! Но где, скажи, мой друг, прямой сияет свет? Что вечно чисто, непорочно?

Её рука, в каком-то из мгновений, замерла и вместе с упавшими вновь слезами её ладонь разжалась, отпуская единственную память о юности. Ожерелье с громким всплеском нырнуло вглубь озера, смывая остатки «любви», потрясшей её воображение.

Напрасно вопрошал я опытность веков И Клии мрачные скрижали, Напрасно вопрошал всех мира мудрецов: Они безмолвьем отвечали. Как в воздухе перо кружится здесь и там, Как в вихре тонкий прах летает, Как судно без руля стремится по волнам И вечно пристани не знает,- Так ум мой посреди сомнений погибал. Все жизни прелести затмились: Мой гений в горести светильник погашал, И музы светлые сокрылись.

Выдыхая белый пар от ночной прохлады, на её лице скользнула улыбка.

Я с страхом вопросил глас совести моей.... И мрак исчез, прозрели вежды: И вера пролила спасительный елей В лампаду чистую надежды. Ко гробу путь мой весь как солнцем озарен: Ногой надежною ступаю И, с ризы странника свергая прах и тлен, В мир лучший духом возлетаю.

- Красиво. Она резко обернулась, утирая дорожки слёз. Позади стоял Аято. - Ты… Аято-кун, что ты тут делаешь? - Вот, решил прогуляться перед сном. Ты тоже? – он украдкой, со слегка смущенным лицо посмотрел на неё, – Ты плачешь? Почему? - Ничего важного, Аято-кун, – тут же выпалила она, натягивая на себя улыбку, – Это песня меня так растрогала. Её враньё не было для него очевидным. Он принял всё за чистую монету, и ей это было только на руку. Наблюдавший за всей этой картиной из окна свой спальни, Рейджи лишь ухмыльнулся. Он, как и все, услышал её голос. Наивность собственного брата в отношении этой женщины была для наследника короля вполне понятной, – “Он такой ребёнок, совсем не понимает её чувств и ничего о ней не знает, но всё-таки продолжает ею интересоваться. Как же это глупо.” Он не стал им мешать. Рейджи был убеждён, что Аято в любом случае не сможет дать Юи того, чего та хочет, поэтому тот не сможет добиться от неё взаимности. “Женщину сладкими речами не завоюешь. Нужно нечто большее, чем просто красивые слова и прогулки у озера.” Задернув шторы окна, в которое он лишь недавно смотрел, Рейджи ушёл не в силах более смотреть на происходящее у озера. Ему было тяжело даже думать о том, что эти двое могут быть по-особенному близки. Ещё немного и ему казалось, что он поймёт смысл этих непонятных прежде чувств. - Ты как? Хорошо себя чувствуешь? – Аято сел рядом с ней, – Рейджи сказал, тебе долгое время нездоровилось. И после банкета и до этого… он хорошо тебя лечит? - Хах, да, – она знала, что отговорка второго по старшинству Сакамаки будет безупречной, но она и представить себе не могла, что все так легко в это поверят, – Я здорова и отлично себя чувствую. - Я рад. Неловкость в их разговоре буквально витала в воздухе. - Прости, что не смогла тогда потанцевать с тобой, я ведь обещ… - Нет-нет, ты же плохо себя чувствовала, – начал тараторить он, – Хорошо, что Рейджи тебя тогда нашёл и помог. Главное, что с тобой всё в порядке. - Спасибо за заботу, – она улыбнулась. - … Опустившись немного ближе, он помог ей надеть тапочки и подняться. - Давай прогуляемся. - Конечно, – взявшись за руки, они вместе пошли по тропинке вокруг озера. - Ты такая красивая, – столь примитивный комплимент порадовал её. - Спасибо, – уши блондинки слегка подрумянились. - Я и не знал, что ты так красиво поёшь. - Это у меня от мамы. Она всегда красиво пела, именно она меня и научила. - Вот как, а моя мама только заставляла меня постоянно читать книги и махать мечом. Она надеялась, что я стану следующим королём. Она неловко улыбнулась, – “Видимо, к нему были очень строги и воспитывать его старались, как короля.” Девушка искоса посмотрела на красноволосого парня, идущего рядом. Юи невольно сравнила его с Рейджи, который собственно и был наследником: второй Сакамаки был гордым, непримиримым, сильным и хорошо образованным. Он был сведущ почти во всём, даже музыка, которая, казалось, была далека от его понимания, очень увлекала брюнета. Глядя в его яркие розово-алые глаза, Юи каждый раз ловила себя на мысли: «он обо всём знает». От него веяло непомерной мудростью, гордостью и какой-то непонятной ей силой. Нечеловеческой. Как если бы на неё смотрело существо, за гранью этого мира. Его походка всегда была чёткой и беззвучной, а спина ровной, в то время, как Аято шёл всегда сгорбившись, едва пошаркивая ботинками. Она не знала, каков был уровень его образования, но его словарный запас и руки с нежной кожей давали ей понять, что Рейджи был наследником заслуженно. “Ладони у Рейджи грубые, с мозолями.” Они ещё долго болтали ни о чём, смеялись над обыденными вещами, неловко касались друг друга и в одном из таких моментов даже о свидании договорились. Именно поэтому на следующий день Юи с самого утра была в приподнятом настроении. Часами простояв возле шкафа и выбирая себе платье, она крутилась, как юла. Выбрав красное платье-карандаш маленькую сумочку и беленькие туфельки на аккуратненьком каблучке, охотница небрежными, похлопывающими движениями нанесла на губы помаду. Ещё раз крутанувшись возле зеркала, оценивая наряд для предстоящего свидания, Юи подмигнула сама себе, хихикая. В это же время на кухне особняка развивалась совсем иная сцена. - Просишь разрешение на выход? – уточнил Рейджи. Вокруг крутились повара, их помощники и служанки. Они мельком поглядывали на двух братьев, стараясь вслушаться в их разговор, но это не могло ускользнуть от наследника. Брюнет скосил свой взгляд, сверкнув очами. Этого было достаточно. Каждый, кто там находился, отвернулся и продолжил заниматься своими делами. - Да. Брат, я хочу забрать Юи в город. Мы вернёмся вечером. - Зачем? - Ну… я пригласил её на свидание, – стеснительный взгляд и нелепые переминания с ноги на ногу раздражали брюнета. - Вот как…, - поправив очки, он добавил, - …хорошо. - Ох, отлично. - Куда пойдёте? – как бы невзначай спросил наследник, отворачиваясь. Он схватил нож и начал быстрыми движениями нарезать овощи. - Сначала погуляем, после хотел её в кино отвести, ну, а после по обстоятельствам. Его ответ вызвал у Рейджи улыбку, – “Он что, студент?” Брюнет воспринимал Юи, как девушку-средневековья – утончённая леди периода балов, размашистых чаепитий и ненавистница декаданса(то есть она была против культурного регресса, была воспитана очень культурной в соответствии с эпохой, где этикет играл едва ли не главную роль). Рождённая во время буйного роста запада, охотница была воспитана строго, вольнодумство тогда жестоко каралось. Именно те годы и были в памяти у Юи, нынешнее время же казалось ей лишь сном. Рейджи сильно сомневался, что подобная девушка сможет оценить развлечения «нового» времени. - Возьми, – пальцы вампира протянули золотого цвета банковскую карту, – Раз уж собрался провести свидание с Юи, то хоть сделай всё правильно. А то на твои карманные только и можно, что в кино сходить, да в кафе посидеть. Рейджи, как наследник, был весьма обеспечен, кроме того он распоряжался деньгами особняка: вёл семейный бюджет. Он помогал королю со всеми его делами, имел определённую долю, поэтому вампир был весьма богат. Остальным его братьям выплачивались «карманные» деньги, так сказать отступные на проживание, причём это делал так же Рейджи. Именно он назначал сумму для расходов и выдавал им их каждый месяц. Аято без какой-либо задней мысли принял помощь брата, – Спасибо. Вернёмся после ужина! Убегая, красноволосый вампир даже не заметил дворецкого, который, наблюдая за всем со стороны, кривил лицо. Он знал, что такое великодушное поведение было несвойственно его Господину. “Неужели… он дал Аято-сану свою кредитную карту ради той девушки-оборотня? Господин делает всё, чтобы ей было комфортнее, и она ни в чём не нуждалась, даже на свидание с другим деньги даёт.” Крепко сжатый нож в руке наследника и напряжённая спина сильно беспокоили его. Дворецкий был готов бежать от него в любой момент. “Он что… влюбился?”