записи.
13 ноября 2021 г., 22:24
«День сорок пять.
Я не должен был сегодня выходить из штаба вовсе, но как назло Акутагава куда-то ускакал и единственным свободным — вашу ж мать — эспером на пару Дазая был я.
Никакого желания идти куда-то, да ещё и с Осаму, у меня не было и я действительно хотел пойти к боссу просто отказаться, но один его взгляд полного, мать его, разочарования и я сдался.
Снова.»
«День двести пятнадцать.
Боль. Она так ощущаема и материальна, что я готов почти выть.
Столько времени проводя в изоляторе, вовсе забыл, что такое свет и люди.
Дазай не приходил.
Он обещал прийти на прошлой неделе, но так и не явился.
На самом деле мне страшно. Страшно настолько, что я забился в самый дальний угол и пытаюсь держать всю комнату в поле зрения.
Он уже рядом и он идёт по мою душу.»
«День триста сорок пять.
Это уже десятая ночь без сна. Из изолятора выпустили, но из штаба — нет.
Я чувствую его присутствие и молю о том, чтобы мне расширили территорию, иначе я сойду с ума в этих квадратных метрах.»
«День четыреста.
Я перестал чувствовать эмоции и последние толики волнения — тоже. Жизнь превратилась в нечто серое и постоянно одинаковое, раздражающее. Время шло, дни сменялись ночами и наоборот, лишь неизменные бардовые стены, зашторенные окна, которые нельзя было открывать, одноместная койка и зеркало.
Я не знаю, для чего мне тут зеркало, собственное отражение стало отвратным, пустым и до жути чужим.
Тот человек в зеркале не был мной. Я не был тем Чуей, которым был раньше.
Я не смог остаться собой, даже когда у меня забрали самое дорогое — тебя.
У тебя все хорошо, Осаму?»
«День пятьсот.
Кажется, сегодня мой день рождения, хотя я пропустил пару дней и возможно он уже прошёл.
Пустое сознание не заполняется мыслями и я попросту не знаю, что писать и как выражать себя.
Последние остатки нрава погасли ещё несколько месяцев назад.
Я стал тем, в кого меня превращали много времени — оружием.
Простым, управляемым и мёртвым.
Приходится прятать заметки в стене, охрана стала навещать меня все чаще. Они требуют полный доступ к комнате и осматривают каждый сантиметр.
Боюсь, что если они найдут эти записи, то поймут, что я ещё немного, но человек.
Совсем немного.»
«День пятьсот два.
В еде я нашёл странное вещество, которое сбросил в карман, не знаю, что это, но в ближайшее время разберусь.»
«День пятьсот восемь.
Это были тяжёлые психотропные вещества, влияющие на нервную систему, а также определённые участки мозга.
Они подозревают, что я разумен?»
«День пятьсот четырнадцать.
Это очень больно. Это ужасно. Невыносимо. Пожалуйста, хватит, я не хочу.
Не. хочу.
Отпустите, я сделаю все, что нужно, но перестаньте это делать.
Они не слышат, как бы я не кричал.»
«День нулевой.
Я перестал вести счёт дней, думаю, сегодня он придёт.
Как же я хочу его увидеть, просто увидеть, молю, он нужен мне, как последний глоток воздуха, последнее, ради чего можно жить. ради чего нужно жить.»
«День второй.
Он был. Был рядом, гладил по голове и успокаивал, пока я просто кричал в подушку. Они заподозрили то, что я не принимаю наркотики. Они угооворили его прийти, чтобы просто проверить.
Я не верю, что он предал меня.»
«День х.
Я слышал, как они шушукуются около двери, думаю сегодня меня выпу—(смазано).»
***
Осаму перелистывал потертые страницы напряжённо. Каждое, аккуратно написанное, слово заставляло вздрагивать и трястись. Ровно неделю назад Чую забрали и отправили к Крысам на испытание и последнии корректировки. Дазай ненавидел тот день, когда его заставили его запереть там. Дазай ненавидел себя за то, что позволил его запереть, за то, что не смог противостоять и не приходил к нему, потому что боялся увидеть ненависть в глазах любимого. Боялся осуждения от человека, которым дышал. Которым жил все это время, пожирая себя изнутри за слабость. Можно ли было что-то изменить? можно ли было его… спасти? Записи кинуты в камин. Огонь затрепетал. «Послание эспера. Я знаю, что ты их найдёшь, должен догадываться, что подобные записи есть. Сейчас мне вводят малые дозы и я чувствую себя полноценным человеком, от чего и пишу, чтобы ты стал последним, кто почувствовал меня. Осаму…», — Дазай нашёл остатки записей около камина и с удивлением заметил новые слова — не может быть, он перечитал все до дыр, этого не может быть. «… я правда готов отдать свою жизнь, чтобы тебя больше не заставляли убивать. Правда готов стать одним из тех сволочей, которыми он управляет. Я готов идти на любые жертвы, просто будь в порядке. Будь живым, дыши, ходи, разговаривай, выйди в социум, я бы очень хотел увидеть, как ты гуляешь по центральной улице и смеёшься с какой-то тупой шутки. Я безумно бы хотел увидеть, как ты улыбаешься в свете фонарей и смотришь на меня, но единственное, что я сейчас вижу — это моё, почти мёртвое, отражение. Прощай, Дазай Осаму, ты заслуживаешь этой жизни. Заслуживаешь лучшего конца.»
