Simply clever

Дорогие читатели,я очень сильно извиняюсь. Полгода задержки - это уже наглость, конечно. Но в моей жизни очень много всего изменилось, поэтому писать было просто невозможно из моральных соображений.       Дальше все завертелось, как в чертовом колесе. Забежали санитары, пощупали пульс Эмили, неодобрительно покачали головой, положили ее на носилки и вынесли прочь из этого кафе под взглядами ничего не понимающих официантов. Закричала сирена неотложки, послышался визг шин. Честно говоря, и мне стало плохо. Впервые за последние месяцы страх внезапно отступил, и меня накрыла жуткая паника. Только в тот момент я вдруг понял, что я мог потерять все, что у меня есть, в том числе и жизнь. Я вышел из кафе, завернул за угол, прислонился к стене и медленно сполз вниз. Я сидел, смотря куда-то в себя и лихорадочно глотал воздух, как рыба, вытащенная на берег. В этот момент передо мной пролетело все: и родители, и Лотти, и Гарри… Черт возьми, Хаз! Я вскочил на ноги и направился к машине. Из-за резкого движения в глазах помутнело и к горлу подступила тошнота. Или не только из-за резкого движения. По дороге я вдруг вспомнил о моем обещании заехать в полицейский участок. Решил просто набрать сообщение с подробными объяснениями. Хотя я уверен, что охранник уже и так раскололся – смазливый наркоман вряд ли будет долго держаться и отнекиваться. Надеюсь, инспектор окажется не настолько тупым, чтобы не принять простейших вещей, написанных в моем сообщении. В конце концов, заеду завтра, если дела будут совсем плохи. Надеюсь, тот, кто ведет дело не болеет кретинизмом, иначе придется сложно. А пока скорее домой. Я летел буквально на крыльях, преодолевая перекресток за перекрестком, смотря на стелющееся асфальтовое полотно дороги и проплывающие мимо здания. Мне вдруг очень захотелось улыбнуться. Ведь все позади, ужас отступил и где-то внутри теплилась надежда, что именно в этот момент я мчусь навстречу моему счастью и столь долгожданному спокойствию. Но судьба решила очень зло отыграться на мне за то, что я сделал с Эмили. Я бы даже сказал, решила поехидничать. Залетев в дом, я застал там только пустоту осеннего вечера. Было открыто окно в моей комнате, и занавески, колеблемые ветром, тихонько шевелились, иногда касаясь все также захламленного стола. Компьютер тихо гудел, и на мониторе стояла заставка в виде влюбленного смайлика. Я умер в этот момент. К пробковой доске был аккуратно приколот листок бумаги. Я судорожно схватил его и начал читать. Едва просмотрев первую строчку, я понял от кого оно: четким почерком Гарри писал мне. Я опустился на кровать и зарыдал в голос, как маленький ребенок. Я не знаю, сколько я проревел: может, час или два. Впервые в моей жизни я не мог успокоиться. Я захлебывался в истерике, орал, крушил все, что попадало мне под руку. Под горячую руку мне попалась гора немытой посуды, которая тотчас оказалась на полу и превратилась в гору осколков. Подойдя к доске, с которой снял злополучное письмо и где находилось все, связанное с историей Гарри, начал в истерике срывать с нее все, что там было, со всей силы ударил по ней кулаком. Физическая боль несколько отрезвила меня, но не обеспечила мне даже относительное спокойствие. Лишь спустя час я смог взять себя в руки и заставить себя прочитать письмо полностью, от первой строчки и до последней. «Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus* Лу, прости меня. Я перегорел. Теперь я понимаю, что это значит. Что-то во мне погасло, все стало безразлично. Я ничего не делаю, ни о чем не думаю, ничего не хочу. НИ-ЧЕ-ГО, понимаешь? Я больше не могу смотреть, терпеть, скрывать то, что есть между нами. Я не могу больше. Я задыхаюсь от всего происходящего. Постоянно чего-то боюсь, постоянно бегу куда-то или от кого-то. Наверное, Эмили подала плохую идею влюбиться. Тебя это ничуть не тронуло, ты все равно продолжил делать то, что любишь, еще и с большим рвением. Ну что ж, errаrе humanum est**. Но face à la vérité***, ты же влюбился, да? Соври мне, пожалуйста, соври, я умоляю тебя. Лично я - по уши. И теперь мне плохо от этой всеобъемлющей любви. Ты оказался тем самым une fleur rebelle****, столь притягательным и манящим. Моя попытка забрать этот цветок себе обернулась, как видишь, трагедией. Даже если сегодня тебе удалось отделаться от Эмили, не надейся, что завтра она не найдет способ докучать тебе. Наверное, твоя идея переспать с ней была очень даже неплохой. А я опять остался в дураках. Сейчас я пишу это письмо и молюсь, чтобы с тобой все было хорошо. И всегда буду молиться, помни это. Я не знаю, кем и чем я был для тебя. Странно, но для меня ты стал большим, чем частью плана. Я надеюсь, я не был очередным любовным похождением для тебя. In hac spe vivo*****. Я очень слабый человек, Лу. Вместо того, чтобы сказать тебе все это лично, я трусливо пишу это письмо и бегу, как крыса с тонущего корабля. Просто иначе я не смогу отказаться от всего, что связывает меня с тобой. А это необходимо. Не столько мне, сколько тебе, ради твоей же безопасности. Сколько бы ты не храбрился, я-то знаю, как страшно тебе бывает. Но приступим к делу, Бу. Я снес собственный вирус с твоего компа и, извини, не смог удержаться и поставил эту глупую заставку. Просто именно так я выгляжу, когда смотрю на тебя. Пусть меня уже нет рядом с тобой, и скорее всего я уже лечу за сотни миль от тебя, тебе надо завершить дело Эмили. На твоем компьютере все необходимые документы для этого. Папка запаролена, но для тебя этот пароль – детская загадка. Полностью солидарен с тобой, что инспектор – идиот, но, думаю, даже до него дойдет неопровержимость этих доказательств. Я прикинул, там получается, как минимум, двадцать лет или и вовсе пожизненное. Я не желаю ей зла, лишь стараюсь обезопасить тебя в максимальной степени. Я очень люблю тебя. Думаю, в ближайшее время ты все-таки дойдешь до решения все тех загадок, которые я тебе задал. Они совершенно не сложные, просто собери их воедино. Ты уже в одном шаге от решения. Обидно прощаться вот так, не увидев тебя. Хочу увидеть твои глаза, схожу с ума по ним. Сейчас пишу это и вою оттого, что больше никогда не увижу их. Но est quaedam flere voluptas. Помни, La vie est belle. Jouis de chaque moment. Sois honnêt avec toi-même. Écoute ton coeur.****** Sans espoir, j'espère. Хаз » Я больше не рыдал. Сидел, прижав к себе письмо. Я просидел так сутки, а может больше. Я не чувствовал голода, жажды. Я ничего не чувствовал. Я начал пить. Мои заработки в прошлом вполне позволяли мне заказывать лучшее спиртное на дом. Где-то через неделю приехала Лотти. Увидев меня, начала плакать, умолять хотя бы выйти на улицу. А я ничего не хотел. Сестра умоляла меня бросить пить, таскала по психоаналитикам, но те, услышав мою историю, редко соглашались работать дальше, считая меня абсолютно безнадежным больным. Один из них спросил у меня: - Тебе бухло жизнь-то не портит? - А у меня ее нет. После этого терапевт вышел из кабинета. Через 10 минут в кабинет зашла сестра, вся в слезах. Наверное, и этот психиатр сказал ей, что я безнадежен. Где-то через месяц Лотти притащила ко мне какую-то девушку, хотя и знала о моей специфической ориентации. Элеонор была довольно мила, но она явно не могла меня заставить бросить пить. Надо признать, Эль оказалась очень настырной и забрала у меня всю выпивку вместе с наркотой, на которую я чуть не подсел. Она стала вытаскивать меня на какие-то светские рауты, где от меня требовалось только улыбаться и кивать в нужный момент. Я до сих пор очень благодарен Эль, что она не попыталась затащить меня в постель – наверное, поняла, что я мог бы закончить свои дни в психбольнице после такого. Тем более я заметил, что она не равнодушна к одному из моих знакомых, Дэну. И честно, я был безумно рад за нее. Каждый день я начинал и заканчивал с того, что перечитывал письмо Гарри, отыскивая в нем новые подробности. Я выполнил то, что он просил: Эмили Саутворк посадили на тридцать лет, а от экстрадиции в США ее спасло только то, что она успела отказаться от американского гражданства. На родине ее ждал бы электрический стул. Я до сих пор не знаю, что меня спасло от психиатрической больницы. То ли усилия Лотти, то ли загадки Гарри, которые поддерживали мой мозг в рабочем состоянии. Я разгадал, разгадал их все до единой. К моему сожалению, ответы на эти загадки были гораздо скучнее, чем сами вопросы. Этими странными фразами Хаз рассказывал мне почти то же, что писал в письме. И от этого становилось еще более горько. Осознание того, что я был лишь частью плана Саутворк, не давало мне спокойно спать. … Мы встретились осенним вечером. Элеонор затащила меня на очередной раут, где я в очередной раз должен был поулыбаться, держа в руке бокал искристого шампанского. В глубине зала я заметил кудряшки. Воспоминания больно резанули где-то по легким, и на момент стало трудно дышать. Мужчина был в черном смокинге, почти таком же, как у меня, и в галстуке-бабочке. Надо признать, с момента расставания с Гарри, я так реагировал почти на всех парней с кудрявыми волосами. Но здесь было что-то другое. Сердце билось где-то в районе желудка, периодически делая невообразимые кульбиты и возвращаясь на нужное место. Как-то так получилось, что большую часть времени он стоял спиной ко мне. Приучив себя к мысли, что это просто очередной кудрявый незнакомец, я вернулся к своей прежней работе: улыбаться по поводу и без. Внезапно моё ухо резанул хриплый голос. Я обернулся и тотчас узнал этот озорной огонек в изумрудных глазах, который никуда не делся за все это время. В полнейшем тумане я отступил назад, не заметив столик с шампанским. Послышался звон бокалов, женские визги, звук бьющегося стекла. Вокруг меня все закружилось, в глазах приятно потемнело, впервые за этот месяц я улыбнулся и счастливо рассмеялся. А больше я ничего и не помню. Мы разговаривали и разговаривали и разговаривали, будто мы были одни во Вселенной. А утром я проводил его в аэропорт: Хаз улетал в Испанию. Впервые за долгое время в душе поселилось чувство невероятного спокойствия и умиротворения. * Gaudeamus igitur, juvenes dum sumus (лат.) — Возвеселимся же, пока мы молоды. ** Еrrаrе humanum est (лат.) — Ошибаться свойственно человеку. *** Face à la vérité(фр.) - Взгляни правде в лицо. **** Une fleur rebelle.(фр.)- Мятежный цветок. *****In hac spe vivo (лат.) — Этой надеждой живу. ****** Est quaedam flere voluptas (лат.) — В слезах есть что-то от наслаждения. La vie est belle.(фр.) - Жизнь прекрасна. Jouis de chaque moment. - Наслаждайся каждым моментом. Sois honnêt avec toi-même. - Будь честен с самим собой. Écoute ton coeur. - Слушай свое сердце. Sans espoir, j'espère. - Без надежды, надеюсь.