Дщерь Харонова

Юлия вышла замуж в год победы над Псами. Владимирский лес дурманил ароматом цветущей жимолости, луг перед замком Миллов и ведущий к реке склон покрылись ковром из ромашек и колокольчиков, и даже по обрушенной во время боевых действий западной стене поползли плети плюща и дикого винограда, отчего Серафим несколько растерялся и приостановил разбор завала. - Успеется, - туманно сказал он, вернувшись с осмотра. - Отцветет вот, тогда... Точных сроков он не назвал, и Юлия про себя вздохнула с облегчением. К тому моменту, как Серафим решит продолжать работы, она уже будет жить в другом месте и не увидит последствий раскопок: обрушившаяся стена похоронила под собой год назад троих косдесантников, защищавших замок от вторжения псов, и их тела до сих пор находились где-то под тоннами камней. Тогда же, во время единственного бомбового удара по Александрштадту и окрестностям, погибла Надежда, мать Юлии. Кто-то из косдесанта успел вытолкнуть ее из-под каменного града, но женщину задело осколком, и через несколько минут она умерла, успев только благословить подбежавшую дочь. Юлия об этом не помнила: день бомбардировки и все, что было перед ним, тонули для нее в какой-то дымке. Вызванный Хароном врач констатировал посттравматическую амнезию и назначил лечение, но посоветовал не напрягаться напрасно, пообещав, что постепенно память восстановится. - Ну, есть вероятность, что поможет какое-нибудь другое потрясение, - предположил он в разговоре с Хароном, думая, что Юлия не слышит. - Это штука такая, тут наверняка не скажешь... некоторые уже через пару недель вспоминают, а у кого-то и через десять лет ничего не меняется... только вот что, не пытайтесь ей подсказывать, иначе ее мозг может на основе ваших слов создать ложные воспоминания, а это ведь ни к чему, верно?.. Харон, не желая вреда дочери, выполнял предписание в точности. Может, проболтались бы младшие братья, но ни Евгений, ни Карл ничего не видели и ни о чем не догадывались, а Антону было всего полтора года, и Юлия постепенно смирилась с мыслью, что никогда не узнает, что же тогда произошло, но с тех пор у нее появилась привычка читать и заниматься мелкими делами в библиотеке, где над камином висел ростовой портрет матери; иногда, крепко задумавшись, Юлия поднимала голову машинально, и в такие моменты ей казалось, что она вот-вот что-то вспомнит, но это ощущение тут же таяло, стоило на нем сосредоточиться. Смерть Надежды имела еще два последствия для нее: во-первых, некому стало представить ее в столице, а во-вторых, все хозяйство Миллов оказалось в ее руках. Некоторое время Юлия рассчитывала на тетку по отцу, Марину Железнову, жившую с мужем и сыновьями-близнецами по ту сторону Кривого Рога, даже написала ей письмо, прося приехать, однако письмо вернулось, а вскоре появились и близнецы Глеб и Павел, появились и остались - вокруг их дома лежала теперь выжженная пустыня, и хотя номинально земля все еще принадлежала им, должно было пройти не менее десяти лет, прежде чем она снова станет пригодной для жизни. Мальчиков спасла служба безопасности Кривого Рога; детские организмы выдержали и бомбовый удар, и тяжелое лечение, но Марина умерла в больнице Александрштадта, а Андрей пропал без вести, и Юлия проплакала бы весь вечер, если бы не необходимость утешать отца. Потеряв сначала жену, а потом и сестру, Харон резко сдал и за один день состарился, и с этого момента все дела замка перешли в руки его дочери. Она справилась. Труднее всего ей дались письма старшим братьям - Харон признался, что так и не сообщил им о смерти матери. Оставив отца после того, как тот уснул, Юлия поднялась в библиотеку и долго листала семейный альбом, пытаясь понять, как сказать братьям, которых она почти не помнила - шутка ли, они не виделись восемь лет!.. - что мама погибла, что она больше не напишет им, не встретит их, не будет за них молиться. А потом отправила три одинаковых коротких послания, отмеченных черным флажком в углу. «Мамы больше нет. Я поцелую вас за нее, когда вы вернетесь. Люблю и молюсь за вас - Юлия». Так она стала хозяйкой в пятнадцать лет - и невестой в шестнадцать. Братья вернулись незадолго до ее совершеннолетия. Первым приехал Серафим - без предупреждения, без звонка; кто-то подбросил его до деревни, и Серафим поднялся по склону, вошел в незапертую калитку. Он был налегке, с одной туго свернутой скаткой через плечо, постаревший и весь в пыли, но Юлия узнала его мгновенно, сбежала поспешно с крыльца, бросилась через двор и остановилась, не решаясь обнять, не решаясь даже дотронуться. - Вот ты какая стала, - Серафим сглотнул, сбросил скатку на землю. - Ну... здравствуй, сестренка. Он развел руки, и Юлия с облегчением нырнула в его объятия, спрятала лицо в прожженой, пропахшей металлом и горючими смесями куртке. Он оказался выше нее примерно на фут; подняв голову, она увидела шрам у него под подбородком, широкий белый рубец, на котором не росла щетина. - Пластиком долепливали, - спокойно сказал Серафим, гладя ее по волосам. - Как ты тут? - Скучала по тебе, - призналась Юлия, и это была чистая правда: единственный из старших братьев, он не гонял «малявку», носил ее на плечах, брал с собой на рыбалку. Она ценила, сидела тихо, иногда засыпала на расстеленном одеяле, и тогда он накрывал ее своей курткой, а иногда бродила в подлеске рядом с рекой и собирала землянику, приносила ему, и Серафим бережно собирал ягоды губами с ее ладони. - Все действительно кончилось? Ты больше не уедешь? - Нет, - пообещал Серафим. - Никогда больше. Потом она узнала, что после ранения его признали негодным к несению службы и комиссовали, ей рассказал Николай, доставленный через неделю военным транспортом вместе со Степаном. - Переживает, - Николай ткнул пальцем в окно, и Юлия увидела через стекло Серафима, руководившего разбором завала в западной части замка. - Не говори ему, что знаешь. Он все для тебя старается... И Юлия не говорила, и почувствовала себя виноватой, когда поняла, что уедет первой. Поняла не сразу, нет. Сперва пришло письмо Харону. Кирилл Уваров, майор, герой войны, кавалер ордена Славы и ордена Ильи Миротворца, обласканный милостью Божьей и императора Клемента, просил оказать ему честь и позволить осмотреть замок и выражал надежду, что его проводницей и спутницей будет Юлия Милл, о которой он наслышан... - Не написал, от кого, - неуклюже солгал Харон, зачитывая письмо, и Юлия понимающе кивнула: это, видимо, касалось того периода, который она не помнит. Отец трогательно оберегал ее от вестей из прошлого, и оно окончательно подернулось мутной пеленой; Юлия не верила, что память когда-нибудь вернется, и смирилась с этим, и не сомневалась, отец предупредит майора Уварова, чтобы тот ненароком не сболтнул лишнего. Тем не менее, она навела справки о госте и выяснила, что ему тридцать один год, что присвоение ему последнего звания было связано с какой-то темной историей, а также что у него большое поместье в столице, на правом берегу Волхи. Слухи и о поместье, и о майоре ходили разные; так, Юлия обнаружила, что в доме неоднократно видели призраков, а расспросив Николая, узнала, что в последний год войны прозвище Уварова «весельчак Генри» постепенно перестали употреблять. - Его зовут теперь Кровавым, - Николай погладил пальцем тачпад, увеличивая фотографию из победной хроники. - Кровавым майором. Что-то он натворил с год назад, но, раз его повысили, думаю, это обернулось на благо Федерации. На фотографии Кирилл Уваров стоял возле трапа личного катера, обугленного и покрытого металлическими заплатами, ощетинившегося с двух сторон неуклюжими многоствольными пушками. Юлия не разбиралась в оружии, но эти конструкции явно были самопальными, и Николай на ее вопрос уверенно кивнул: - Это же гражданский борт, причем старый. Думаю, принадлежал еще его отцу, если не деду, но старшим офицерам же закон не писан, Серафиму тоже много чего позволяли, спроси, он такого расскажет!.. Серафима Юлия спрашивать не стала. Еще за столом, когда отец вслух читал письмо, ей показалось, что брат не рад визиту Уварова; она решила, это оттого, что Серафима комиссовали, и не хотела лишний раз напоминать ему о том, что ему более недоступно. Майор прибыл точно в назначенное время на том самом личном транспорте, вычищенном до блеска, но с неснятыми еще пушками. Юлия встречала его на крыльце, стояла наверху, положив руку на перила; Уваров неспешно поднялся по ступеням и церемонно поклонился. Он не понравился ей поначалу. Он был красив, да, безукоризненные манеры, отлично сидящая форма, но что-то в его поведении отталкивало ее; Юлия подумала, что он слишком долго воевал с псами и сам стал похож на пса, когда он как-то по-особенному пригнулся, проходя через дверной проем, на самом деле достаточно высокий даже для него. Псы делали так, они всегда прогибались в спине и старались миновать двери побыстрее, и она убедилась в этом, увидев, как скулы Серафима покрылись белыми пятнами. Серафим, однако, сдержался, а Николаю и остальным не было особого дела до гостя, даже младшие не слишком заинтересовались визитом героя войны, поскольку все основные подробности уже вытянули из «своих», а «чужие» вряд ли станут рассказывать столь же интересные истории. Обед, таким образом, прошел чинно и спокойно, и только когда Евгений, испросив позволения отца и Юлии, увел всю малолетнюю компанию к реке, Харон задал, наконец, вопрос, интересовавший всех без исключения: - Вы намереваетесь осмотреть поместье, майор. У вас... есть какая-то цель? Вы хотите узнать что-то конкретное?.. Уваров улыбнулся. Улыбка у него была скупая, но приятная; пожалуй, пока что она была единственным, что нравилось Юлии в майоре, ну, еще, может, подвижные руки, загорелые, с татуировкой-паучком на тыльной стороне правого запястья. Когда Уваров сгибал кисть внутрь, кожа натягивалась, и Юлии казалось, что в лапках паучка что-то есть, но Уваров распрямлял руку обратно, и паучок сжимался, пряча свою добычу от чужого взгляда. - Цель, да, - повторил Уваров несколько смущенно. - Цель... видите ли... я буду с вами откровенен. Единственная цель моего визита - сделать предложение вашей дочери. За столом наступила тишина. Все, кроме Юлии, смотрели на майора, а Юлия, потупившись, теребила бахрому салфетки. Слова Уварова эхом продолжали звучать у нее в ушах, и она испытывала безотчетный ужас, повторяя их про себя снова и снова. Первым подал голос Серафим. - Вы не из тех, кто тянет время, - сказал он со смешком. - Передадите мне кувшин, майор?.. Вам ближе. Спасибо... Напряжение спало. Неловко рассмеялся Степан, Юлия переложила приборы, звякнув вилкой о тарелку, откашлялся Харон. - И с какой части поместья вы хотели бы начать? - спросил он, будто не слышал последней реплики Уварова. - Позволю себе порекомендовать вам восточную галерею, она самая красивая и не затронута бомбардировкой; к тому же, оттуда можно при желании спуститься к реке и в деревню. Юлия, милая, в какое время лучше смотреть оранжерею? - Утром, - Юлия подняла голову и улыбнулась Уварову. - Цветет все, кроме лилейной розы, и пчел еще нет. Если хотите, майор, я пришлю за вами горничную до завтрака. Теперь она смотрела на него по-другому, и если к Уварову-гостю она испытывала неприязнь, то Уваров-жених стал в ее глазах намного симпатичнее. Он видел ее первый раз в жизни, значит, о любви или глубокой привязанности говорить не приходилось; брак по расчету, зачем бы это ни было Уварову нужно, и если причины, заставившие его сделать предложение, не противоречат моральным принципам Миллов, почему бы и нет?.. У Юлии не было предубеждения против взаимной договоренности, браки по расчету, что бы о них ни говорили, не всегда несчастны, особенно если оба партнера отличаются известным здравомыслием и терпением. В том, что эти качества наличествуют у нее, Юлия не сомневалась, осталось выяснить, как обстоит с этим дело у майора Уварова. Она исподтишка наблюдала за ним, пока не закончился обед, а затем, вместо того, чтобы пойти на кухню и распорядиться насчет ужина, на цыпочках прокралась по коридору и остановилась в нише за колонной у лестницы. Серафим только что спустился на первый этаж вместе с майором; они расположились в углу холла, под солнечным экраном, темным, поскольку собиралась гроза, и Серафим, тоже не любивший разговоры ни о чем, холодно спросил: - Что тебе нужно от Юлии, Кирилл? Юлия не знала, известно ли Серафиму о прекрасной слышимости именно в этой части замка, но на всякий случай она задержала дыхание, выдохнув лишь тогда, когда заговорил Уваров: - Редко увидишь такую привязанность брата к сестре, Серафим... Они были знакомы, теперь у Юлии не осталось в этом сомнений. Ее брат мог позволить себе назвать Уварова по имени, если бы хотел спровоцировать ссору, но майор вряд ли стал бы отвечать тем же, если действительно имел виды на женитьбу. - Свои инсинуации можешь оставить при себе, - процедил Серафим. - И нет, я не скажу тебе того, что ты хочешь услышать. Свои проблемы тоже решай сам. А я хочу знать, что побудило Кровавого майора сделать предложение девушке, которую он никогда не видел, и о которой слышал не от меня... от кого, кстати? Кто рассказал тебе о моей сестре? Юлия зажала рот рукой, чтобы даже ненароком не выдать себя, и мысленно взмолилась, чтобы Уваров ответил правду, ведь это же ее прошлое, это кто-то, кто видел ее, кого помнит Харон, но не помнит она!.. Уваров скрипнул зубами. - Тайны мертвых останутся с мертвыми, - непонятно сказал он. - И я Кровавый, верно, а то время, когда напоминание об этом выводило меня из себя, прошло. И у меня есть причина, Серафим, самая серьезная, какая только может быть. Мне нужно жениться, пришло время... а Юлия ангел, я знаю об этом из самого достоверного источника. Я дам ей все и не потребую взамен ничего... - Ты не понимаешь, - перебил Серафим. Юлия почувствовала, что он уже не злится, более того, он явно расстроился, и это смутило ее даже сильнее, чем странная характеристика, данная ей Уваровым. - Я не боюсь, что ты обидишь ее, - продолжал Серафим. - Ты мразь, но не в отношении тех, кто тебе доверился. Ты говоришь, что дашь ей все, но что на самом деле у тебя есть? Что ты можешь ей предложить, кроме кучи денег и довольно-таки шаткого положения в обществе? Ты же даже не... Он осекся, замолчал. Уваров коротко, сухо рассмеялся, и Юлия наверху позволила себе глубоко вздохнуть. Мужчины заговорили одновременно. - Мило с твоей стороны - не повторять сплетни, Сим. - Прости, Кир. Я не должен был. Снова наступила тишина. Юлия вслушивалась в нее, боясь что-нибудь упустить, если брат и майор вдруг перейдут на шепот, но очень долго до нее доносилось только легкое похрустывание экрана и отголоски детских криков во дворе. Даже ее мать не называла Серафима Симом. Даже Степан, абсолютно нечуткий к личным прихотям других, не решался на это. А майор Уваров запросто это сделал. И, более того, Серафим тоже обратился к нему усеченной формой имени, настолько глубоко личной, что Юлия не представляла, как долго они должны быть знакомы для этого и как крепко быть связаны. - Ты получал вести из замка... - протянул, наконец, Серафим. - И тебе писала не наша мама, верно?.. Уваров ничего не ответил, возможно, просто кивнул или покачал головой. Юлия замерла в ожидании, но Серафим, очевидно, уже пришел к какому-то выводу. - Учти, - сказал он спокойно, вставая с кресла, - здесь все решает она. Тебе не удастся очаровать отца и получить таким образом ее руку. Она должна сама этого захотеть. - Я знаю, - Уваров тоже поднялся. - Сим... - Нет, - отрезал Серафим. - Нет, Кирилл. Я преклоняюсь перед твоим военным гением, но все твои друзья плохо кончают. Слишком плохо, чтобы это можно было списать на статистику и случайности, и я надеюсь, это «везение» не распространяется на твоих подруг. - Я тоже надеюсь, - со вздохом ответил Уваров. У Юлии голова пошла кругом. Подобрав юбки, она бесшумно выскользнула из-за колонны и поспешно зашагала прочь, уже сожалея, что решила подслушать разговор брата. Это не дало ей ничего, кроме нескольких лишних тайн, хотя и несколько приблизило к пониманию мотивов, которыми руководствовался Уваров. Кто-то в письмах к нему называл ее ангелом, но не мама. Мог ли это быть отец?.. Глубоко сунув руки в карманы юбки, чтобы никто даже случайно не увидел крепко сжатых кулаков, Юлия медленно спускалась по черной лестнице в кухню, обдумывая услышанное. «Ты получал вести из замка», сказал Серафим. И он спрашивал, кто рассказал Уварову о Юлии... ...и Уваров ответил: «Тайны мертвых останутся с мертвыми». Юлия остановилась, как вкопанная. Косдесант, конечно же. Трое из них погибли под обрушившейся стеной, и кто-то из них, видимо, писал Уварову. Кто-то, для кого она была ангелом. Ей вдруг отчего-то стало страшно и неуютно одной на полутемной лестнице, словно мертвый косдесантник находился где-то неподалеку и готовился положить ей на плечо истлевшую за прошедший год руку. Содрогнувшись всем телом, Юлия тряхнула головой, развернулась и побежала наверх, в библиотеку. Мамин портрет снисходительно улыбнулся ей с высоты своего положения. Включив верхний свет - на улице уже было темно из-за низко нависших туч, - Юлия придвинула к камину лестницу, застопорила колеса и забралась на верхнюю ступеньку; ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Надежды Милл, и Юлия, протянув руку, коснулась холста. - Мама, - прошептала она. - Мама, кто из них знал меня настолько хорошо, чтобы рекомендовать своему другу?.. Кто из них называл меня ангелом, мама? За окном раскатился первый громовой залп и, будто вторя ему, часы у противоположной стены начали бить три пополудни. Вновь вздрогнув, Юлия села, прижалась щекой к деревянной стойке лестницы, зябко подоткнула юбку, когда по подоконникам и стеклам забарабанили первые крупные капли. Ей хотелось вспомнить хоть что-нибудь, казалось, что вот-вот придет на ум ускользнувшая мысль, но думалось отчего-то не о погибшем косдесантнике, а о том, что отец сурово отчитал бы Серафима, если бы узнал вдруг, что он был настолько неосторожен в словах, когда сестра гипотетически могла находиться - и находилась ведь! - рядом. Еще ей думалось, что отцу нечего бояться: вот, она знает теперь, на кого ссылался майор Уваров в своем письме, но чем ей это помогло?.. Спустившись к столу за рабочим терминалом, Юлия снова забралась на самый верх лестницы и запросила список отряда косдесанта, который оборонял замок. Фамилии погибших подсвечивались матово-багровым; Юлия повторила их про себя, но ни одна не показалась ей более знакомой или важной, чем другие. За окном лило как из ведра, тугие струи хлестали по стеклу и скатывались вниз бурными ручейками, молнии одна за одной вспарывали небо. Такой сильной грозы не было ни разу за прошедший год, и Юлия внезапно почувствовала беспокойство за поля за деревней и за глинистый склон; отец обещал Уварову, что тот сможет спуститься к реке, но если дождь не прекратится через пару часов, дорогу размоет так, что для прогулки вниз придется брать катер. Тогда, после бомбардировки, тоже шел дождь. Водосток рассыпался вместе с западной стеной, и вода, лившаяся с крыши, проточила себе дорогу под завалом. Юлия еще болела, когда косдесантники засыпали желоб, чтобы туда не влез никто из мальчишек, но перед этим, по словам отца, один из них прополз по глинистой трубе, ища, нет ли возможности подобраться к похороненным под камнями телам, и его самого едва не придавило, когда просел грунт. Грязный, покрытый ссадинами и чуть не задохнувшийся, он покачал головой, выбравшись из желоба, и на этом вопрос был закрыт: разбор завала оставили до окончания войны... а Серафим тоже его отложил. Юлия покачала головой. Если Уваров повторит свое предложение, и она ответит согласием, Серафим не станет заниматься строительными работами до ее отъезда, ее уже не будет, когда кто-нибудь из косдесанта приедет забрать останки... Бросив взгляд на часы, она снова покачала головой, на этот раз неодобрительно, отложила терминал и спустилась с лестницы, одернула юбки. Следовало распорядиться насчет ужина и заняться детьми: мама в свое время была против всевозможных преподавателей со стороны, и Юлия, продолжая традицию, учила мальчишек сама, изредка обращаясь за помощью к отцу. У дверей она в последний раз оглянулась на портрет. Надежда Милл улыбалась печально и сочувственно. После ужина Николай предложил гостю сыграть в «красное-черное», и Уваров согласился; старшие мгновенно освободили большой зеленый стол, подвинули диван и пару кресел. Харон, сославшись на усталость, извинился и спустился к себе в кабинет, а Юлия осталась, присела на подлокотник рядом с Серафимом. Антон попытался забраться к ней на колени, но отчего-то передумал, уполз на ковер под окно, сжимая в кулачке модель десантного бота и вполголоса разговаривая с самим собой. - Ваша раздача, майор, - Николай подвинул банк к Уварову. Играли по мелочи, без фишек; красивые руки Уварова ловко распределили резерв, и Серафиму - Юлия смотрела ему через плечо - достались красные восходящего порядка, один из самых лучших раскладов. Юлия помнила, что любила в детстве смотреть, как Харон играет с сыновьями в «красное-черное» или в «четыре высших», только тогда она была чуть постарше Антона и не всегда могла сдержаться, и несколько раз срывала Серафиму игру, выдавая своим восторгом его удачный прикуп. Николай ругал ее за это, отец ласково журил, но сам Серафим никогда не выражал недовольства и не прогонял ее, когда она с ногами забиралась в кресло за его спиной. - Пас, - объявил Степан, сурово сдвинув брови. Ей было интересно посмотреть, как будет играть Уваров. Отец говорил, почти все офицеры - профессиональные игроки, кроме тех, кому удалось найти себе другое хобби для долгих перелетов и свободных от вахты часов, но, судя по всему, Уваров к ним не относился. Он практически не думал над своими ходами и первым реагировал на оплошности других, так что к концу круга сорок процентов банка лежало перед ним. Еще сорок - перед Серафимом. - Я уложу Антона, - шепнула Юлия, поднимаясь. - Принести вам что-нибудь выпить, когда пойду обратно? - Да, будь добра, - Серафим на мгновение отвлекся от игры и взял ее за руку. Юлия посмотрела поверх его головы на Уварова, и майор отвел взгляд, но ей показалось, что он чем-то недоволен. Что-то в выражении его лица снова делало его похожим на агрессивно настроенного пса; выходя из комнаты, Юлия задумалась, действительно ли он может быть симпатичен ей как жених и муж. На лестнице Антон запросился на руки, она подхватила его машинально, прижала к себе, укачивая. Серафим спросил Уварова, что тот может предложить его сестре, кроме «кучи денег и довольно-таки шаткого положения в обществе», но на самом деле, денег было достаточно, чтобы чаша весов качнулась в сторону майора. Уваров казался Юлии удачной партией: красивый, известный, из хорошей семьи. Мотивы его, если он не солгал Серафиму, все еще не были ясны ей полностью, но имело ли это значение, если он всерьез собирался жениться на ней и увезти отсюда?.. Антон засопел, уткнувшись лицом ей в шею, Юлия крепче обняла его, локтем открыла дверь в детскую. - А ты расскажешь сказку? - с надеждой спросил Карл. Он уже лежал в кровати, а Евгений и Глеб с Павлом возились с голографическим проектором на полу. - Мне что-то не уснуть! - Нет, не сегодня, - Юлия уложила Антона в кроватку, раздела, накрыла одеялом. - У нас гость, милый, я должна за ним ухаживать. - А почему именно ты?.. - Карл надул губы. - Потому что это долг женщины и хозяйки дома, - по очереди поцеловав каждого в лоб, Юлия подошла к двери, оглянулась. - Пожалуйста, лягте сегодня сами. Я очень на вас надеюсь. - Угу, почистите зубы и все такое, - буркнул Глеб, но так тихо, что Юлия едва расслышала, и на него тут же шикнул Евгений. - Мы все сделаем, - пообещал он. - Тебе не нужно беспокоиться. Они любили ее, Юлия знала, и она их любила. Именно поэтому она и должна была уехать как можно скорее. Спустившись на кухню, она взяла лед, поставила на деревянную тележку несколько бутылок и корзинку с фруктами, конфеты и сыр, круглые низкие стаканы из толстого стекла. Повар и его помощницы уже ушли, на кухне было тихо, только мерно гудел холодильник и потрескивала вытяжка; внимание Юлии привлекли до блеска начищенные ножи на столе, она подошла, взяла один в руки, посмотрела на свое размытое отражение. Ей хотелось поговорить о майоре с Серафимом, но для этого пришлось бы признаться, что она подслушивала их разговор; между тем, ему ведь было известно больше всех, и если кто-то и мог сказать, стоит ли выходить за Уварова замуж, то только Серафим. Отложив нож, Юлия вздохнула и вернулась к тележке. В гостиной шел третий круг. Степан окончательно выбыл из игры и, откинувшись на спинку кресла, курил и пускал кольца дыма к потолку, Николай, нервничая, грыз кончик карандаша, стол перед ним был практически пуст, а основная баталия развернулась между Серафимом и майором. - О, как кстати!.. - обрадовался тележке Степан, тяжело поднялся, взял крупное яблоко и с хрустом откусил. - Если хочешь, можешь идти спать, мы тут сами... - Я останусь, если ты не возражаешь, - Юлия отобрала у брата бутылку и сама нацедила ему наливки. - Майор, вы пьете? - Коньяк, с вашего позволения, - Уваров даже не отвел глаз от своего расклада, и Юлия отлично его понимала: еще до войны отец говорил, что игроков, равных Серафиму, найдется немного. - Мне тоже, - попросил Николай, бросив жалобный взгляд через плечо. Серафим не сказал ничего, и Юлия налила ему крепкого несладкого ликера, развела шипучкой, а затем повторила то же себе, только шипучки добавила в три раза больше, и снова села на подлокотник кресла. На руках у Серафима был полный черный аркан из старших и красная пятерка по масти, но в прикупе, который он придерживал безымянным пальцем, оказались только штрафные и черная из низших, а между тем, был его ход, поскольку Николай спасовал. Уваров его не торопил. Судя по его задумчивому взгляду, майор что-то решал, возможно, вспоминал все, что вышло в аут, и гадал, что на руках у противника; коньяк стоял возле его правого запястья, и янтарные отблески делали паучка-татуировку очень похожим на настоящего. - Скинуть? - спросил вдруг Серафим, поворачивая голову к сестре. - Эту? Не угодила ему пятерка по масти. Как Юлия и ожидала, он сделал ставку на черное, возможно, рассчитывая на то, что взял в прикуп Николай. - Скинь, - согласилась она. Ликер с шипучкой согрел ее и немножко успокоил, во всяком случае, Юлии удалось прийти к компромиссу с самой собой: она не стала принимать никаких решений. Еще рано. Уваров еще не повторил своего предложения в официальной форме. Когда Серафим избавился от красной масти, Юлия оставила его и отошла к окну. - Льет, как на Англии, - прокомментировал Степан из своего кресла. - Часто тут такое? - Первый раз за последний год, - Юлия приподняла рукой штору и всмотрелась в темноту за стеклом. - Капитан Ларин говорил, бомбардировка нам грозами аукнется, но раньше таких сильных не было... Она сделала еще глоток. За ее спиной Николай шумно вздохнул и отодвинулся от стола. - Все, с меня хватит! - громко объявил он. - Играли бы всерьез, вы бы меня раздели уже! Ему никто не ответил. После непродолжительного молчания Уваров нехотя сказал: - Ваша раздача, Серафим. Юлия, я могу задать вам вопрос? - Разумеется, - она вернулась к столу, села на освободившееся место Николая. - Спрашивайте, пожалуйста, майор. - Вы назвали фамилию капитана Ларина... Сердце Юлии замерло в ожидании: неужели признается? Неужели откроет, кто писал ему о ней?.. - ...это он командовал гарнизоном? - Да, после гибели капитана Карелина, - Юлия кивнула. - Лейтенанта Ларина повысили в звании на следующий день. Уваров опустил глаза, покачал в пальцах стакан с коньяком. - Лейтенант пытался пробраться под завал, - зачем-то добавила Юлия внезапно. - Чуть сам не погиб... Наступила тишина. Юлия не знала, о чем думают мужчины, но перед ее внутренним взором стояло лицо мамы, бледное и странно счастливое. - Я прошу простить мое неуместное любопытство, - наконец, прервал молчание Уваров, и все вздрогнули от неожиданности. - Серафим, последний круг? - Последний, - согласился Серафим. - Юлия, побудь со мной, пожалуйста. Ты благотворно влияешь на мои мыслительные способности. Он выиграл тур и всю игру, но деньги взять отказался. - Не знаю, в каких облаках вы витали, майор, - жестко сказал он, - но последний тур вы попросту сдали. Я не могу и не хочу считать это честной победой. - Реванш?.. - предложил Уваров, тоже не делая попыток забрать деньги со стола. - В воскресенье, - кивнул Серафим. - Я попробую уговорить отца, он играет гораздо лучше меня, вам понравится. - Тогда я сразу пас, - прогудел Степан, складывая руки на груди. Юлия тихо засмеялась, и Серафим с улыбкой покосился на нее. Она вдруг подумала, что он тоже расслабился, во всяком случае, когда Уваров, пожелав всем спокойной ночи, ушел с Николаем, пообещавшим проводить гостя до его комнаты, Серафим уже не обратил внимания на то, как майор пригибается в дверях. - Я посижу еще, - сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно, смешал себе еще стакан ликера с шипучкой. Глаза его влажно блестели, но голос оставался твердым, как и походка. - Тихой всем ночи. Усевшись в кресло, он повернулся спиной к брату и сестре, и Юлия сочла за лучшее поманить за собой Степана и тихо выйти, даже не ответив на пожелание. - Послушай, - нерешительно спросила она у лестницы, прежде чем подняться наверх, - ты никогда раньше не встречал майора Уварова?.. - Никогда, - Степан покачал головой. - А Николай? Или Серафим?.. - Если и да, мне не говорили, - Степан наклонился и поцеловал ее в щеку. - Иди спать, сестричка, а то, не ровен час, свидание проспишь. Он посмеялся собственной шутке и вразвалочку направился в конец восточного коридора, где была его комната. Юлия медленно пошла наверх, к себе, подобрав юбки и скользя рукой по перилам. Перед площадкой третьего этажа ей вдруг показалось, что на нее кто-то смотрит, она обернулась, но внизу никого не было. - Серафим?.. - позвала она. - Это ты?.. Никто не откликнулся. Юлия еще несколько секунд всматривалась в полумрак, а затем, зябко поведя плечами, зашагала дальше. Уснуть, однако, никак не получалось. Проворочавшись некоторое время, Юлия обреченно открыла глаза и перевернулась на спину, раскинула руки. На улице все еще громыхало; было ясно уже, что пеший поход в деревню придется отложить на неопределенное время, пока не просохнет дорога, но Юлия полагала, что вряд ли это обеспокоит Уварова. Очевидно, она произвела на него достаточно благоприятное впечатление при первой встрече, если он решил сразу озвучить цель своего приезда, а значит, не будеть иметь большого значения, покажет ли она ему оранжерею и замок или оранжерею и луг... Юлия улыбнулась, подумав, что основная разница - в наличии или отсутствии свидетелей. Пешком они гуляли бы вдвоем, остаться же наедине в замке довольно трудно, особенно рано утром перед завтраком. Должно быть, Уваров рассчитывал на тет-а-тет; что ж, придется его разочаровать. Поднявшись с постели, Юлия накинула кофту и прошлась по комнате, утопая босыми ногами в ворсе ковра, взяла с полки книгу, но тут же отложила и, не включая свет, остановилась у окна, отвела рукой штору. Ей не было грустно. Она знала, что согласится, как только Уваров повторит свое предложение официально, и жалела лишь о том, что придется расстаться с отцом, Серафимом и маленьким Антоном, но это было неизбежно - ради их же блага; и еще она немного сердилась на российское законодательство и на маму, закрепившую условности этого законодательства своим завещанием. Если бы наследство было попросту поделено на восемь частей, Юлия могла бы не торопиться с замужеством, но все сейчас принадлежало ей, и, чтобы дать свободу и независимое положение старшим братьям и отцу, она должна, обязана была принять предложение майора. «Что ты можешь ей предложить», спросил Серафим, и Уваров ответил: «Я дам ей все и не потребую взамен ничего». Это звучало немного странно, но вряд ли более странно, чем весь их разговор; читая Наследный кодекс и Кодекс брака, Юлия не раз и не два удивлялась странным прецедентам, закрепившим за определенными условностями статус законов, так почему бы не предположить, что женитьба нужна Уварову так же сильно, как ей самой?.. Она вздрогнула, заметив краем глаза какое-то постороннее движение во дворе, отпрянула от окна, затем осторожно приблизилась обратно, приникла лицом к стеклу. Внизу, под дождем стоял Уваров. Вода текла по его волосам, за шиворот, по полевому кителю, промокшему и темному на плечах, а майор продолжал стоять неподвижно, словно чего-то ждал. Очередной зигзаг молнии разорвал небо надвое, Юлия вздрогнула снова, и на ее глазах Уваров вдруг по-псиному пригнулся и широким скользящим шагом двинулся через двор к разрушенной стене; Юлия рассеянно подумала, что станет псицей тоже, и тут же об этом забыла, потому что Уваров опустился коленями в грязь и, размахнувшись, воткнул кулак в размытый дождем грунт. Юлия, как днем, зажала рот ладонью. Майор больше ничего не делал, стоял на коленях, опустив голову. Земля размякла и потекла, как год назад, и рука Уварова погрузилась в нее почти до середины предплечья, по рукаву кителя расплывались темные пятна. Юлия следила за ним с ужасом, чувствуя, как бешено колотится сердце, но ничего не происходило, и она постепенно начала успокаиваться, когда Уваров так же резко выдернул руку и встал, почти вскочил. Юлия вскрикнула, и он вдруг обернулся, будто услышал ее, поднял голову и встретился с ней взглядом, во всяком случае, ей показалось, что он смотрит ей прямо в глаза. Растерявшись, она не догадалась отступить от окна, и Уваров первым отвернулся, машинально отряхнул рукава и тут же передернул плечами, очевидно, поняв всю бессмысленность этого действия. Юлии показалось, что на его запястье что-то слабо сверкнуло, но разглядеть она не успела - Уваров быстро прошагал через двор и скрылся в дверях замка. Не зная, что и думать, Юлия, наконец, отпустила штору и попятилась. Возможно, если бы она сейчас накинула халат и быстро сбежала на первый этаж, она успела бы перехватить Уварова в холле, но она вовсе не была уверена, что хочет это сделать. Майор напугал ее; она не собиралась показывать ему это, но ее решимость выйти за него замуж несколько уменьшилась. Побродив в сомнении по комнате, Юлия все-таки надела двухслойный шелковый халат, расшитый золотыми цветами, сунула ноги в туфли и взяла фонарь, затем, помедлив, вернулась к столу и достала из нижнего ящика маленький пистолет-парализатор, посмотрела на него, нервно рассмеялась и бросила обратно. Сердце билось часто и неровно; глубоко вздохнув несколько раз, Юлия пригладила волосы и вышла в коридор. На первом этаже было темно, горел только дежурный свет в холле и под лестницей, однако Юлия прошла по восточному крылу, проверила двери отцовского кабинета и Зеленого салона, заглянула в оранжерею. Майор был там, стоял перед лотком с ночными фиалками. Китель мокрой тряпкой лежал у его ног; Уваров успел переодеться в гражданский костюм, серый и неприметный, а главное, сухой. На звук открывающейся двери он не оглянулся. - Я знал, что вы спуститесь, - сказал он негромко. - Решил подождать и избавить вас от лишних волнений. Поколебавшись, Юлия вошла внутрь, поставила фонарь на стол у дверей и притушила свет, чтобы его не было видно снаружи. - Спасибо, - теперь Уваров обернулся, и Юлия даже в полутьме заметила на его лице грязный отпечаток, будто майор схватился испачканной в глине рукой за лицо. - И простите меня, пожалуйста. - За что? - спросила она, чтобы сказать хоть что-нибудь. - Я напугал вас, - Уваров вздохнул. - Вы позволите мне объясниться? Боюсь, в ваших глазах я выгляжу сейчас сумасшедшим, но, поверьте мне, я не желаю зла ни вашей семье, ни, тем более, вам. Я просто совершил глупость, не рассказав всего сразу, но, возможно, вы простите меня, когда все узнаете. За надежду ведь не казнят... Он пожал плечами. Юлия пристально посмотрела на него, перевела взгляд на мокрую форму у его ног. - Думаю, вам лучше будет отнести одежду в прачечную, - предложила она. - Вот, возьмите корзинку. Я вас провожу. Было удивительно стоять вот так, в темноте, среди одуряющего запаха ночных цветов, с человеком, которого она увидела сегодня впервые в жизни, и спокойно обсуждать бытовые вопросы, словно они знакомы тысячу лет; впрочем, возможно, дело было в том, как майор разговаривал с Серафимом. Человек, которого самый любимый из братьев Юлии называл личным именем, по определению заслуживал доверия и хорошего отношения... даже если он только что сделал нечто очень странное несколько минут назад. Уваров одной рукой сложил форму в корзинку, оглянулся в поисках губки, чтобы собрать натекшую на полу лужу, но Юлия его опередила. - Я... - начал, было, майор, осекся, отошел прочь, к пальмам у наружной двери. Юлия бросила сырую губку в мойку, опрыскала пол дезинфицирующим раствором и взяла фонарь. - Пойдемте, майор, - позвала она. В неясном круге света она видела только носки свои туфель, едва выступающих из-под халата. Ковры глушили звук шагов Уварова, и Юлия изредка бросала взгляд назад, чтобы удостовериться, что он все еще следует за ней. В прачечной он заколебался. - Не знаю, стоит ли... - он посмотрел на Юлию, будто ждал ее одобрения, и Юлия покачала головой: - Все решат, это форма Серафима. Не волнуйтесь. Они переглянулись, и Юлии показалось, что она знает, о чем сейчас думает майор. О том, что все так решат, да. Кроме Серафима. Он будет точно знать, что это не его вещи, а майорское звание носят здесь только он и Уваров, и Серафим наверняка спросит, что это значит... или не спросит. Насколько он доверяет Уварову?.. Насколько близко они знакомы?.. Она подумала, что Серафим бы не принял этого человека, не позволил бы ему остаться, узнав о его намерениях, если бы не доверял ему в достаточной мере. Серафим заботился о ней, наверное, даже любил; он не оставил бы рядом с ней человека, который может причинить ей вред. Забрав корзинку из рук майора, Юлия вытряхнула грязную форму в машину, включила полный цикл обработки. - Надеюсь, у вас ничего не осталось в карманах? - спохватилась она вдруг, растерянно оглянулась на Уварова. Майор озадаченно посмотрел на нее. - Я не... - он неловко рассмеялся. - Не знаю. Теперь ведь это уже неважно?.. Послушайте меня, Юлия!.. Вы совсем такая, как мне писали!.. Это был удачный момент, чтобы спросить об адресанте, самый удачный из возможных. Но отчего-то Юлия промолчала, и Уваров закончил: - Вы выйдете за меня замуж? Они снова встретились глазами. В ярком белом свете прачечной костюм Уварова смотрелся особенно невзрачно, шелковый же халат Юлии переливался и сиял не хуже парадного платья; в туфлях на небольшом каблуке она была ниже майора на голову, а в его ладони поместились бы две ее. - Почему вас прозвали Кровавым? - спросила она шепотом. - Я вырезал отряд, - так же тихо сказал он. - Своих. По ошибке. «Раз его повысили», предположил Николай, «думаю, это обернулось на благо Федерации». Юлия не вздрогнула, даже не изменилась в лице, хотя внутри у нее все сжалось. Уваров ждал ее ответа. Завтра, разумеется, он придет получать официальное благословление Харона и наверняка будет иметь долгий разговор с Серафимом, но все это фикция, дань традициям. Настоящее решение принимала Юлия, и сделать это следовало прямо сейчас. Юлия подумала, что он похож на пса, а главное качество псов - верность семье. Что он признался ей в своей беде. Что он тоже почему-то считает ее ангелом, ведь она «совсем такая», как писал ему погибший косдесантник. - Я согласна, майор, - она протянула ему руку. - Я выйду за вас замуж. - Кирилл, - поправил он. - Кирилл, - послушно повторила она, чувствуя тепло чужой ладони. И подумала еще, что никак не ожидала получить официальное предложение глубокой ночью в прачечной собственного дома.