Дщерь Харонова

Проснулась Юлия с рассветом, встревоженная внезапной мыслью о венчальном кольце, и несколько минут сидела на постели, прижимая ладонь к лицу, затем соскочила на пол, на цыпочках подбежала к бюро и выдвинула ящик, извлекла из-под платков и перчаток шкатулку с резьбой на крышке, в которой хранились все драгоценности, оставшиеся от мамы. Формально они принадлежали ей, однако Юлия ни разу не открывала шкатулку после того, как подготовила тело Надежды к погребению. Она и сейчас вспомнила сначала именно о похоронах. Она сама одевала маму в белое платье; кружев было так много, что, казалось, мама лежит в нетающей снежной пене, и Антон, поднесенный к гробу, потянул в рот пышную оборку и заплакал, когда Юлия отобрала ее, но утешился кусочком сахара. К белому платью Юлия надела маме серьги и колье с голубыми, под цвет маминых глаз, бериллами, хотела надеть и перстень, но он сваливался с похудевших пальцев, и Юлия положила его в атласный кошелек, пришитый к поясу платья. Бериллы сгорели вместе с телом, но венчального кольца на Надежде к этому моменту уже не было, Юлия помнила точно. Мама сняла его раньше, но когда и зачем?.. Поежившись от утреннего холода, Юлия с ногами забралась обратно на кровать и раскрыла шкатулку, сняла замшевую салфетку. В детстве она любила перебирать драгоценности, и мамины, и свои, но сейчас камни казались ей безжизненными и неприятными на ощупь; по одному откладывая украшения на одеяло, Юлия быстро дошла до дна шкатулки, провела пальцами по бархатистой поверхности. Венчального кольца не было. Покусывая губу, Юлия задумчиво смотрела на шкатулку. Мама придерживалась традиций и носила кольцо, которым должна быть скреплена помолвка ее дочери, круглые сутки, если не на пальце, то на цепочке на шее, и только очень серьезная причина могла заставить ее снять и спрятать его. Спрятать - или отдать?.. Покачав головой, Юлия сложила украшения обратно, но крышку не закрыла. В просачивавшихся между шторами первых лучах солнца (гроза кончилась еще ночью, и небо очистилось буквально за полчаса) камни играли всеми цветами радуги, и Юлия все-таки улыбнулась, вспомнив, как сияла мама на Рождественском балу перед началом войны. Уже беременная Карлом, Надежда Милл затмила своей красотой всех приглашенных дам, и многие не сразу понимали, что из украшений на ней надета только подвеска-роза с бриллиантами и то самое венчальное кольцо. Встав с постели, Юлия прошлась по комнате. Она была уверена, если бы мама отдала кольцо, имея в виду ее помолвку, отец знал бы об этом и не позволил бы создаться двусмысленной ситуации вроде вчерашней, когда майор Уваров мог сделать предложение в любой момент - собственно, как и вышло в итоге, - а она даже не подозревала бы, что обязана отказать. Нет, Харон не пустил бы дело на самотек. Харон сказал бы. Остановил бы майора... Юлия поспешно привела себя в порядок, оделась, сунула шкатулку обратно в ящик. Кольцо беспокоило ее все больше; разумеется, мама могла просто потерять его во время бомбардировки, и Юлии хотелось верить в этот вариант, но до тех пор, пока отец не сказал твердое «нет», она продолжала бы сомневаться. Она должна была знать точно. В доме стояла тишина. Из приоткрытой двери отцовского кабинета на ковровую дорожку падал тонкий луч света; подкравшись, Юлия заглянула внутрь. Харон сидел за столом, подперев голову рукой. Насколько Юлия могла видеть, перед ним не лежало ни книги, ни терминала, однако лицо отца было сосредоточенным и хмурым, словно он обдумывал какую-то серьезную проблему. Когда Юлия постучала и вошла, он встал ей навстречу, однако глубокая складка между его бровей так полностью и не разгладилась. - Как спалось, милая? - спросил он, обнимая ее. Юлия хотела отшутиться, но заметила сидящего в кресле в глубине кабинета Серафима. Рассудив, что лучшего момента ждать бессмысленно, она вздохнула, отступила на шаг и призналась: - Отец, майор Уваров сделал мне официальное предложение. Серафим привстал, схватившись обеими руками за подлокотники, но ничего не сказал, и Юлия закончила: - Я приняла его. На этот раз она смотрела на отца, а не на брата, и увидела, как Харон на секунду обреченно прикрыл глаза, однако затем на лице его отразилось искреннее облегчение, и Юлия решила, что ей померещилось. - Он тебе понравился? - поинтересовался из своего угла Серафим. Голос у него был хриплый, а рубашка - вчерашняя, из чего Юлия заключила, что брат не ложился вообще. Ей стало немного не по себе при мысли о том, что Серафим находился где-то рядом, когда они с Уваровым разговаривали в прачечной и на кухне, но, поскольку ничего предосудительного в их действиях не было, она заставила себя успокоиться и улыбнуться: - Да. Он очень приятный человек. - Когда, наконец, перестаешь обращать внимание, насколько он похож на пса, да?.. - Серафим тяжело поднялся, зачем-то отряхнул штаны. - Зачем ты так?.. - несмело вмешался Харон, но Серафим только посмотрел на него, и отец замолчал. Это уже было ненормально. Юлия насторожилась, хоть и не подала виду, подобралась. Как будто в насмешку над напряженной атмосферой в кабинете ветер донес в распахнутое окно сладковатый цветочный запах, над залитым солнцем ковром заплясали пылинки. Утро было безмятежным и светлым - за пределами этой комнаты. - Серафим, твои слова оскорбительны для майора как для нашего гостя и для меня как для его невесты, - Юлия в упор взглянула на брата. - Если он враг тебе, ты обязан был сказать об этом раньше. Если он тебе не враг, почему ты оскорбляешь его? - Нет, - протянул Серафим, расправляя плечи и откидывая голову назад; он пошатнулся при этом, и Юлия поняла с ужасом, что он все еще пьян. - Нет... он мне не враг... - Ты не рад помолвке сестры? - Харон, очевидно, собрался, наконец, с мыслями. - Нет, - Серафим помолчал. - Но я клянусь, отец, моя неприязнь к майору имеет исключительно личную подоплеку, а Юла будет в надежных руках. Может, в самых надежных в этом городе... Он назвал ее личным детским именем, той формой, которую не использовал никто, кроме него, и посмотрел на нее с такой тоской, что у Юлии внезапно слезы на глаза навернулись. Она не знала, что думать, ей стало страшно. Что, если она делает это напрасно? Что, если братьям не нужна эта жертва, если вопрос следовало решить как-то иначе?.. - Пойду, - Серафим неловко поболтал рукой в воздухе. - Приведу себя в порядок к завтраку. Он направился к двери, остановился на полдороге рядом с сестрой. Юлия и Харон следили за каждым его движением, но Серафим всего лишь наклонился и бережно поцеловал ее в щеку, обдав густым перегаром. - Пожалуй, что так, - непонятно сказал он и, снова пошатнувшись, вышел из кабинета, тихо, но плотно закрыл за собой дверь. Некоторое время Юлия с отцом молчали, затем Харон кашлянул и осторожно попросил: - Не осуждай его, пожалуйста, милая... Серафим, он трудный мальчик... всегда был трудным, с самого детства... Юлия хотела ответить, но слова не шли на язык, и она просто прижалась к отцу, спрятала лицо в теплой бархатной куртке, пахнущей землей и табачным дымом, судорожно вздохнула. Отец погладил ее по плечам. - Он желает тебе только добра. Он просто... немного не в себе сейчас. Он не станет ссориться с твоим женихом, я уверен. Пройдет время, и он искренне поздравит тебя. - Я знаю, - шепнула Юлия, понимая, что отец ее просто не услышит. Странное поведение Серафима пугало ее. Он не имел ничего против Уварова, но не был рад их помолвке, он называл майора по имени, но не упускал случая напомнить ему о неприятных моментах его биографии, и он напился в одиночестве после того, как выиграл полный круг в «красное-черное», он всю ночь бродил по замку - теперь Юлия была уверена, что взляд, померещившийся ей на лестнице между вторым и третьим этажами, действительно принадлежал старшему брату. Харон долго ее не отпускал, и она не возражала, но, наконец, отец со вздохом разомкнул объятия и отступил на шаг, все еще держа дочь за плечи. - Скажи мне, - спросил он настойчиво, - майор действительно понравился тебе? Ты уверена, что не хочешь подождать? Юлия, ведь он первый, кто делает тебе предложение, ты можешь встретить кого-то другого... - Я уже дала слово, - тихо возразила Юлия. - Майор Уваров - мой жених, и станет через месяц моим мужем. - Ты все решила, - Харон покачал головой. - Ты всегда быстро делала выбор... ну, я желаю тебе счастья, милая. Вам обоим. В итоге она так и не спросила отца о венчальном кольце. Они еще с полчаса сидели в кабинете, но, хотя разговор несколько раз подходил очень близко к этой теме, Юлия не стала напоминать Харону о маме. Она не была уверена, является ли передача венчального кольца непременным условием помолвки и собиралась уточнить в Кодексе брака. Возможно, кольцо - чистая формальность, без которой можно было обойтись, и если так, зачем беспокоить отца?.. Впрочем, как оказалось, Харон побеспокоился сам. Уваров нашел Юлию в саду, на качелях под старой липой. Пока он поднимался по склону, держа руки в карманах брюк, Юлия следила за ним из-под челки, делая вид, что читает, но он оказался рядом так быстро, что она непритворно вздрогнула, услышав: - Не помешал?.. - Нет, что вы! - Юлия улыбнулась, подвинулась, давая ему место, и Уваров сел на краешек скамьи, уперся каблуками в нижнюю опору качелей. - Стихи?.. - майор неловко указал на книгу. - В Александрштадте мало кто читает настоящие старые книги, обычно пользуются терминалами. - У меня не столичное воспитание, признаю, - Юлия показала обложку, с нежностью провела пальцами по вишневому бархатистому переплету. - «Пятница во вторник». Уваров смутился и удивился одновременно и некоторое время боролся с собой, не зная, видимо, с чего начать, затем тряхнул головой: - Юлия, простите меня, пожалуйста! Я ни в коем случае не имел в виду критиковать ваше образование или привычки. Меня просто изумила книга... да, во всех смыслах, знаете. Я никогда не видел, чтобы девушка читала Виндзор. Это... - он замялся, подбирая нужное слово. - «Мужская» проза? - подсказала Юлия. - В какой-то мере, да, согласна. Но, видите ли, Кирилл, когда у девушки трое старших братьев и ни одной сестры, литература перестает делиться на мужскую и женскую, только на взрослую и детскую... - она осеклась, потому что в этот момент Уваров переложил руки, и Юлия увидела на его правом мизинце мамино венчальное кольцо. - Что необходимо, - закончила она вымученно, - когда братья есть еще и младшие. Отчего-то у нее снова заныло сердце. Уваров, перехватив ее взгляд, нахмурился и поднял руку, взялся за кольцо, словно собираясь его снять. - Ваш отец дал мне его, - объяснил он несколько поспешно. - Юлия... Это как раз то, о чем я хотел поговорить. Я много думал, и вот что: если сегодня утром вы пожалели о слове, которое дали мне ночью, я пойму. Ночь - неподходящее время для принятия решений, и я не должен был вынуждать вас к этому. Ночью все видится в ином свете; я допускаю, что вы могли дать согласие на брак со мной под влиянием порыва, в котором позже раскаялись... Он замолчал, увидев, как Юлия качает головой. На какое-то время между ними повисло напряженное молчание, затем Уваров снова заговорил: - Вам всего шестнадцать. - Но вы приехали просить моей руки, - парировала Юлия. - Я боялся, что меня опередят. - Но не боялись, что вам откажут?.. Они снова замолчали, на этот раз отвернувшись друг от друга. Юлия разглядывала затертый корешок «Пятницы», Уваров оттолкнулся ногой от опоры и принялся медленно раскачивать качели. Юлия не знала, не представляла даже, о чем думал майор, но ей самой ситуация казалась почти забавной. Впрочем, разумеется, Уваров не знал Надежду, и ему не было известно «правило постоянства», первое правило семьи Милл, которым руководствовался даже маленький Антон. «Не принимай решения, пока не будешь уверена», советовала мама, укачивая Юлию на коленях, «а затем следуй тому, что выбрала. Ветренность и непостоянство - худший из грехов женщины». Тогда еще не родился Карл, еще лежал в колыбели Евгений, но Юлия запомнила эти слова на всю жизнь. Шли годы, и ей требовалось все меньше времени на принятие решения, но это отнюдь не значило, что она не обдумывала каждый сколько-нибудь серьезный вопрос, а потому слова Уварова были почти обидными для нее, и извиняло майора только его незнание правил, по которым текла жизнь Миллов. Каблуки Уварова оставили глубокие вмятины в земле. Юлия смотрела на носки его ботинок и думала, и ей вдруг пришло в голову, что Уваров мог говорить о ней, но иметь в виду себя. - Это вы передумали? - спросила она, не поворачивая головы. - Вы жалеете о том, что предложили мне руку? - Нет! - неожиданно запальчиво воскликнул майор. - Нет же!.. Юлия, я думал о том, чтобы сделать это, весь последний год, как я мог передумать?! - Весь год?.. - ошеломленно повторила она, поднимая на него взгляд. - Но, Кирилл... Она хотела сказать, что это невозможно, но поняла, наконец, что руководило им в его действиях, и ей одновременно стало страшно и отчего-то невыразимо сладко. В глазах майора Юлия прочитала подтверждение своей догадки и прижала ладони к лицу, выронив книгу на колени. Уваров досадливо поморщился, открыл рот, закрыл, встал и заходил рядом с качелями. - Юлия!.. - Нет, нет! - перебила она. - Постойте, я поняла!.. Вы женитесь на мне, потому что тот, кто погиб, тот, кто писал вам обо мне, хотел это сделать!.. Боже мой, Кирилл... Она не закончила, почувствовав, что вот-вот расплачется, и с силой сплела пальцы под шалью, стиснула так, что фамильный перстень больно впился в кожу. Это было ужасно. Чересчур для нее. Невидящими глазами Юлия смотрела перед собой; ветер гнал по небу облака, и в какой-то момент тень на земле стала тенью мертвого косдесантника, и Юлия чуть не вскрикнула, но сдержалась, потому что Уваров стоял рядом и смотрел на нее с тревогой и волнением. - Юлия, - позвал он нерешительно. - Он умер! - прошептала она невпопад и остро пожалела о своей амнезии, впервые за весь год, потому что тот, кто любил ее, погиб, а она даже не помнила его имени. Уваров опустился на корточки, протянул к ней руку, но не дотронулся, ладонь повисела в воздухе и вернулась на колено. Мизинец майор поджимал, словно боялся потерять венчальное кольцо; Юлия моргнула, заставляя себя расслабить сведенные пальцы и посмотреть на жениха. - Простите меня, пожалуйста, - попросил Уваров. - Я не стану больше касаться этой темы, обещаю. Я в мыслях не имел причинить вам боль. Тень косдесантника лежала у самых его ног, касаясь ботинка вскинутой рукой. Ветер усиливался и рвал облака, но пока неясный силуэт угадывался в траве, Юлия не в состоянии была произнести ни слова, и лишь когда тень растаяла, ее как будто отпустило, она прерывисто вздохнула и прикрыла глаза. - Простите меня, - с раскаянием в голосе повторил Уваров и на этот раз взял ее за руку. - Я виноват... - Не более чем я, - Юлия говорила очень тихо, чтобы не слышно было, как дрожит голос. - Он ведь ваш друг. - Был моим другом, - майор одновременно поправил ее и подтвердил сказанное. - Юлия, мне очень, очень жаль. Она хотела спросить, как звали того косдесантника, но не решилась, только вздохнула снова, однако Уваров, словно подслушав ее мысли, спросил: - Вы совсем ничего не помните?.. Ваш отец просил не рассказывать вам, а я... - он махнул свободной рукой. - Не сдержался. Юлия не ответила, только улыбнулась уголками рта. Она думала о том, кто называл ее ангелом в письмах к майору; венчальное кольцо хранилось у отца, значит, косдесантник не сделал предложения - возможно, просто не успел, а она забыла его. Забыла, как только он погиб... В молчании они просидели еще несколько минут, затем Уваров медленно встал, выпустил ее руку и одернул китель. На лице его отражалась напряженная внутренняя борьба; сцепив кисти в замок за спиной, майор прошелся вдоль качелей, перешагнул через корни векового дуба и остановился там, глядя на бьющуюся о камни реку. Юлия следила за ним со смесью беспокойства и любопытства; на пальце, где перстень впился в кожу, у нее выступила кровь, и как раз в тот момент, когда она поднесла руку к губам, чтобы лизнуть ранку, Уваров обернулся. - Вы должны знать, - сказал он почти с яростью. Брови его сошлись на переносице, между ними залегла глубокая упрямая складка, обещавшая в скором времени стать упрямой морщиной. - Вы должны знать, - повторил Уваров, шагнул к Юлии. - Несомненно, - Юлия тоже встала. - Если это касается меня. И нет, если это не имеет ко мне отношения. - А Игорь имеет к вам отношение?! - майор взмахнул руками. - Вот, взгляните! Эти фотографии в личном деле ужасны, а вам, только вам следует видеть его настоящим! Откуда-то из-под кителя он извлек металлический портсигар, щелкнул кнопкой, откидывая крышку, и протянул Юлии. На одной стороне под клипсой действительно лежали сигареты - темные, с черным фильтром, окольцованным золотой лентой. На другую был вклеен портрет - обычный, плоский, кажется, распечатанный на плохой бумаге, и Юлия задохнулась, мгновенно узнав лицо. - Капитан Карелин! - проговорила она, подняла глаза на Уварова. - Это... он... Он был совсем не похож на снимок в личном деле, действительно. Капитан белозубо улыбался тому, кто его фотографировал, и ровный матовый свет выхватывал веснушки на его носу и скулах, отражался в серо-голубых глазах. За спиной Карелина высились горы, над которыми зависла капля катера-вертушки; присмотревшись, Юлия разглядела пятнистую сетку ограды. - Последняя, - отрывисто сказал Уваров. Он стоял теперь у Юлии за спиной, поверх ее плеча рассматривая портрет. - Два года назад. Перед тем, как его послали к вам. Мы больше не виделись, только писали друг другу... У него прервался голос, и он замолчал. Юлия провела кончиками пальцев по фотографии. Бумага была зернистая, и к ней прилипли крошки табака; Юлия закрыла глаза и на мгновение представила, что прикасается к живому лицу, и из-под ресниц тут же соскользнула слеза, потекла по щеке. Она невпопад подумала, что отец напрасно боялся. Чужие подсказки ничем бы ей не помогли и не навредили. Она просто не помнит, и с этим ничего уже не поделаешь, и этот человек, капитан Карелин... - Он очень вас любил, - совсем тихо произнес майор. - В последнем письме он сказал мне, что будет просить вашей руки. - И вы решили сделать это за него, - Юлия медленно кивнула. - Сначала я не собирался ничего вам говорить, - Уваров вытянул из-под клипсы портсигара сигарету, отошел в сторону и закурил. - Игорь... несколько склонен к преувеличениям, - добавил он извиняющимся тоном, не глядя на нее, и Юлии стало смешно, несмотря на драматизм ситуации. Не закрывая портсигар, она тоже подошла к обрыву за дубом, встала на небольшом расстоянии от майора. Ветер трепал ее волосы, и она перекинула косу через плечо, убрала под шаль. - А потом понял, что не смогу вас обмануть. Не хочу обманывать. Не в этом... Юлия не стала спрашивать, в чем бы он смог солгать. Он сказал ей правду о себе и о том, кто любил ее, и только одно беспокоило ее теперь, но Уваров при всем желании не сказал бы ей, отчего же венчальное кольцо было у Харона, а не у Надежды. - Знаете, Юлия, я никогда не ошибаюсь в людях. Это нескромно прозвучало, но это так. Я разгадываю людей с первого взгляда. В Игоря я просто влюбился, едва нас познакомили, и с вами случилось так же. Я ведь не собирался выдавать свои планы так скоро, не в первый же день, - он невесело рассмеялся. - Но я излишне эмоционален, это погубит меня когда-нибудь... надеюсь, не очень скоро, и я подумал: почему нет?.. Я думал, что угадаю вашу реакцию, но вы даже не изменились в лице!.. Поразительное самообладание, я вам завидую. - Мама была бы рада слышать вас, - Юлия вздохнула. - Она очень много дала мне. Всем, что есть во мне, я обязана ей. Она помолчала, потом спросила: - Вы пойдете со мной? Я хочу навестить ее могилу. Она не желала больше говорить о Карелине. Мертвый косдесантник обрел имя, и Юлия чувствовала, тень еще долго будет преследовать ее; она вспомнила вдруг старую сказку о погибшем офицере, который не позволил своей невесте выйти замуж за другого, и зябко поежилась. - Вам холодно? - по-своему истолковал ее движение Уваров и, прежде чем она успела его остановить, стащил с себя китель и накинул ей на плечи. Сам он остался при этом в одной тонкой рубашке, однако не похоже было, чтобы пронизывающий ветер доставлял ему хоть какое-то неудобство, напротив, майору словно бы стало легче. - Спасибо, - сказала Юлия. Китель пах войной. То есть, наверняка по мнению Уварова он должен был пахнуть терпким мужским одеколоном, но откуда-то изнутри пробивался едва ощутимый дух окаленного металла и горючки, такой же, какой Юлия отчаялась вывести с одежды старших братьев. Уваров подал ей руку, но она отрицательно качнула головой, и он просто пошел рядом, делая один шаг на два ее; он ничего больше не говорил, и Юлия была этому рада. Ей не хотелось разговаривать сейчас ни с кем, и в то же время она не могла оставаться одна; молчаливое присутствие Уварова успокаивало ее, дарило ощущение защищенности и ни к чему не обязывало, и Юлия все-таки оперлась о его локоть, когда дорожка стала каменистой и неровной. За обедом Уварова вызвали по компакту. Извинившись, майор отошел к окну, на ходу надевая наушник, остановился, невидящими глазами глядя через стекло. По односложным спокойным ответам невозможно было понять, с кем он разговаривает, но Юлия видела через стол, как Уваров постукивает пальцами по бедру, то ли нетерпеливо, то ли раздраженно, и решила, что он, наверное, уедет. Так и оказалось. - Мне очень жаль, - судя по выражению лица, Уваров не кривил душой, - но мне срочно нужно уехать. Прямо сейчас. Извините меня, пожалуйста. Я постараюсь решить возникшие вопросы по возможности скорее и вернуться к воскресенью. Юлия кивнула. - Подбросите меня до города, майор? - спросил Серафим из-за ее спины. Юлия оглянулась и увидела, что брат одет в китель со споротыми нашивками и держит под мышкой маленький кожаный кейс. - Если вы быстро соберетесь, господин Милл, - неожиданно прохладно ответил Уваров. Серафим сунул руки в карманы. - Я собран, - отозвался он беспечно. - Подождать вас у катера?.. - Будьте любезны. Юлия промолчала, хотя ей очень не нравилось то, что происходило между ее братом и женихом. Склочность Серафима переходила все границы приличий, что же до майора, то его отношение, похоже, стремительно менялось от приязненного до нетерпимого и обратно, и Юлия не понимала, отчего. Прощаясь, Уваров взял ее за руку и долго не отпускал, слишком долго для человека, получившего срочный вызов. Наконец, Серафим, стоящий в люке катера, кашлянул, и Уваров неохотно отстранился. - Я вернусь к воскресенью, - пообещал он снова. Юлия ответила не сразу. Рукав рубашки майора задрался, и паучок на запястье был виден полностью. В его мохнатых тонких лапках пульсировало крошечное пурпурное сердце.