Спаси меня

Следующим вечером Хюррем вызвала Ибрагима в сад. Сумерки уже прилично опустились на двор. Султанша взяла с собой только верную Назлы, которая должна была сторожить тайную встречу. Визирь так же принял все меры предосторожности. Оба прекрасно понимали, что разговор продлится долго, в связи с открывшимися обстоятельствами им нужно было слишком много сказать. — Ибрагим, что ты хочешь взамен на мое молчание? — бросила Хюррем Паше, как только он подошел к ней. — И это ваше, приветствие? Султанша, мне ли говорить вам о правилах приличия? — Ибрагим, я пришла, чтобы серьезно поговорить… Но, если вы так хотите. Добрый вечер, Паша. Как ваши дела? Как дети? — Это уже лишнее госпожа, — в его голосе было терпение, он явно был готов к подобным выходкам несравненной Хасеки. Хюррем пожала плечами, и глубоко вздохнув, осмотрелась по сторонам. Внутренне, она хотела, чтобы Ибрагим сам начал говорить, но, увы, снова пришлось все брать в свои руки. — Паша, зачем этот спектакль? Вы прекрасный актер, но все же? — Хюррем, ты столько раз пыталась убить меня. Не надоело? И откуда такая ненависть ко мне? — А ты разве не помнишь, Ибрагим?! — Лукум… , как-то тихо и скорбно произнесено было это слово, после горячей перепалки, но оба замерли, словно их оглушил полк янычар. Сжав губы, и чуть опустив голову, Хюррем пыталась перебороть в себе противоречивые чувства. С одной стороны — страшная ярость просто сжигала её изнутри; так обыденно Ибрагим говорит о смерти близкого ей человека. С другой стороны — дикое любопытство было в ней ни чуть не меньше злобы. Что творится в голове у этого человека, к чему такая таинственность, когда карты почти раскрыты? Вскинув, наконец, голову, Хюррем продолжила спокойным тоном. — Ибрагим, что все эти годы происходит? Ведь то, что вчера было… итог не одного дня? — Ты права. — Уйди! — Но ты сама позвала меня сюда? — Уйди… Если кто-то увидит! — Мы погибнем вместе. Мы поднялись вместе, мы пришли к власти вместе. Чувствуешь связь? К Аллаху мы тоже отправимся вместе. Хюррем передернуло от таких слов. — Ты ведь ненавидишь меня! — У вас, у русских, есть чудесные слова (Ибрагим принял позу оратора, и, размахивая рукой, проговорил с напыщенным тоном) От ненависти до любви — один шаг! Хюррем дрогнула… — Так вот, я сделал его, Хюррем. Боясь этих слов больше всего на свете, Хасеки зажала уши. — Не смей так говорить! Уйди! Ты чужой мне! Ты мне враг! — Александра… — Не смей меня так называть! Никогда! — Для меня ты всегда будешь Александрой, которая зовет меня, чтобы спасти её от очередной глупости. — Что ты несешь. Одумайся, Ибрагим, с кем ты разговариваешь? — С тобой, Александра. Ты натворила столько глупостей. Если бы не я, где бы ты сейчас была? В ссылке в лучшем случае, одна, без своих детей. — Прочь, не смей…. У Хюррем кружилась голова от такого потока непонятных слов. С какой Александрой разговаривает этот человек, кто он? И что тут делает она, мать четверых Шехзаде, законная супруга Сулеймана — Хюррем Султан? Не слушая, что дальше говорил ей Визирь, не оборачиваясь на крики, она быстро шла во дворец, чтобы скрыться там, за спасительными дверями своих покоев. Султанше пришлось пробираться дальним путем, чтобы не быть замеченной. Но когда она переступила порог своей комнаты, когда за ней закрыли дверь, Хюррем поняла — она спасена. Выпив успокоительного отвара, Султанша быстро уснула.

***

Утро началось с обыденных приветствий детей и Шах султан. С улыбкой Хюррем встречала и провожала всех, но никто даже не догадывался, что скрывалось за этой маской. Новая волна головной боли, а вперемешку с ней ещё и жуткий осадок от вчерашнего вечера с привкусом горечи и соли. Освободившись от приемов, Хюррем начала черкать на бумаге все средства, коими можно обуздать Ибрагима. Что бы там не творилось в его голове, чтобы он не говорил, ей более не хотелось этого слушать, не хотелось иметь к этому хоть мельчайшее отношение. Словно в лихорадке, Хасеки отправилась на встречу с Аязом Пашой. Её всю колотила дрожь, и голова была так тяжела, что служанки опасались за здоровье своей госпожи. Но встреча принесла несравненные плюсы. Хюррем зацепилась за тонкую, едва уловимую ниточку, новая интрига уже зрела в её голове. Следующие дни проходили, словно в тумане. Хюррем яростно взялась за новую попытку истребления врага. Сметая на своем пути все, она шла к цели, в этот раз ошибки быть не должно. К физической боли прибавилась душевная. Что-то внутри говорило, почти кричало, если с Пашой не покончить немедля, потом уже будет поздно… . Она боялась, что найдет в себе отголоски на его преступные речи. Она боялась, что этот человек перешагнет черту под названием «враг». Дни до праздничного Ифтара пролетели быстро. Хюррем все это время не останавливалась ни на минуту. Все её силы были брошены на уничтожение врага. Её донесение Султану и отчет Аяза Паши, подействовали на Падишаха. Хюррем стала замечать холодность двух, теперь уже бывших, друзей. Все это подсказывало, что она выбрала правильный путь. Ночное время Хасеки проводила за дверями своей комнаты. Однако одна она не оставалась. Круглосуточно вокруг неё были служанки, девушки из гарема. Султанша редко в эти дни смыкала глаза, поскольку боялась остаться один на один с собой, боялась, что даст слабину. И головные боли так же не давали спокойно жить. Назлы несколько раз пыталась позвать Агу, но Хюррем категорически противилась этому. Вечером, когда должен был состояться праздничный Ифтар, Хюррем готовилась с особой тщательностью. Переборов боль, усталость минувших дней, и сомнения, она отправилась к Повелителю. К её великому удивлению на ужине она столкнулась с Ибрагимом. От этой неожиданной встречи её передернуло вмиг. Радостное настроение пропало. И лишь улыбка, разумеется, вынужденная, искусственно освещала её лицо. И, тем не менее, странное пиршество началось. Ибрагим один говорил этим вечером, но все о чем-то далеком и неважном, как говорят, когда пытаются не показать своего внутреннего беспокойства, и тем самым ещё больше выдают себя. Хюррем переводила взгляд с Сулеймана на Ибрагима, желая предугадать, что же произойдет. Ведь не случайно все это было устроено. Ещё никогда Султан не позволял присутствовать на ужине с женой кому-либо. Вид Падишаха настораживал обеих врагов. Что-то сегодня в нем было совершенно иное, порожденное событиями предыдущих дней, и навеянное чем-то новым и неизвестным. Ибрагим же редко, косым взглядом смотрел на Александру. И в этом взгляде было что-то отрешенное, видимо разочарование от той встречи, видимо он на что-то надеялся. — Повелитель, позволите мне идти. — Что-то случилось Хюррем? — Нет, ничего. Просто Джихангира боюсь надолго оставлять. — Ему нездоровится? — спросил Ибрагим, и глаза его блеснули, как в ту ночь. — С ним все хорошо, Иншалла. Но я за него переживаю. — Да, конечно, Хюррем, иди. Этот сухой диалог был прерван стуком в дверь. И вот шелест платья уже становится неслышен. Вернувшись к себе, Хюррем выпила очередной отвар от головных болей и легла спать. Сегодня сон на удивление быстро пришёл к ней. Ночная тишина окутала гарем. Весть о том, что Хасеки Хюррем Султан наконец-то стало лучше и она уснула, в миг облетела всех. Девушки радовались, что наконец-то смогут поспать, а не бежать среди ночи к Госпоже, чтобы только развеять её бессонницу. Калфы и Аги так же без памяти уснули, ведь за последнюю неделю им это так редко удавалось… Ночь накрыла своим темным покрывалом Стамбул.