Спаси меня

— Хюррем Султан!!!       Этот крик поднял на ноги всех, кто жил рядом с комнатой Хасеки. Сюмбюль Ага, стучался, что есть мочи в двери своей Госпожи. Неужто, этот человек никогда не спит? — Кто там? — раздался за дверью тихий голос Назлы. — Сюмбюль, мне срочно надо к Госпоже!!! — Не кричи ты… — Назлы, помоги одеться, я приму его, — раздался с постели усталый голос Султанши.       Спустя несколько минут, когда Хюррем облачилась в платье, и расчесала волосы, в комнату пустили нетерпеливого слугу. Сюмбюль своей характерной походкой (когда что-то шло не так) подбежал к Султанше. — Госпожа-а-а-а, у нас такое случилось! Такое горе-е! — Да говори же ты, — сквозь зубы прошептала Хюррем. — Ибрагима Пашу… убили.       В комнате повисло молчание. Две служанки с ужасом переглянулись. Сюмбюль застыл, ожидая реакции своей Госпожи. — Как убили? Кто? — наконец-то выговорила Хюррем — По приказу Падишаха. Его задушили. Я сам видел.       Губы Хюррем скривились, скорее от негодования, чем от печали или скорби. Наспех закрепив платок, она вышла из комнаты. За ней поспешил Сюмбюль. Молча эти два человека дошли до покоев Султана. Хюррем пустили без доклада.       Султан сидел на краю кровати, опустив голову на руки. Хюррем медленно подошла к нему и присела рядом. — Сулейман, я все знаю… — тихо сказала она.       Ответа не последовало. Оба просидели в молчании около получаса. Каждый, наверное, вспоминал что-то об Ибрагиме, и старался не растерять те самые крупицы былого. — Хюррем, можешь идти, — проговорил Сулейман и подошел к балкону.       Слегка поклонившись, Султанша удалилась. Выйдя в коридор, и услышав, как за спиной сомкнулись двери, Александра содрогнулась и прижалась к стене. Сюмбюль хотел было помочь, но она жестом приказала ему не сметь подходить. Сейчас в эту минуту, ей стоило огромных сил сдержать тот порыв, что таился в душе. Чтобы хоть каплю успокоиться она вышла на коридорный балкон. Раскинув руки, и глубоко заглатывая свежий воздух, она закрыла глаза. Слуги, верно, думали, что так она празднует свой триумф и победу над врагом, но она молила совершенно об ином. «Спаси меня, Ибрагим!» — кричало все её измученное тело.       Вернувшись под крышу дворца, женщина опустила свой тяжелый взгляд на главного Агу. — Сюмбюль, неужели это случилось? — Да, Госпожа моя. (и шепотом добавил) Вы рады?       Хюррем ничего не ответила, она отвернулась. Рада или огорчена? Слишком противоречивые чувства боролись в ней за право быть высказанными. В эту минуту взгляд упал на едва приоткрытую дверь, той самой комнаты, которую час назад посетила смерть.       Медленно, стараясь не шуметь более у дверей Султана, Хюррем зашла в эти покои. Многое ей удалось повидать в гареме, но представшее зрелище показалось ей верхом всего былого. Зажав обеими руками рот, чтобы не закричать от увиденного, она прошла в глубь комнаты вдоль стены.       Постель была перевернута. По всюду: на полу, кровати, и даже столе валялись обагренные кровью перья. С небольших столиков у кровати были скинуты свечи, а там, куда они упали, был слегка прожжен ковер. Изорванная простыня багровым концом тянулась к выходу. Два балдахина были изодраны, и бесформенной кучей лежали по обе стороны от кровати. Некрасиво распластавшись, у стены лежала любима книга Паши — «Божественная комедия» Данте. А на кресле около окна была аккуратно сложена одежда Великого Визиря.       В её голове сразу представилось сражение, что имело место при нападении на Пашу. И от увиденной картины, Хюррем просто сползла по стене.       Султанша сделала над собой большое усилие, чтобы, наконец, разжать рот, и при этом не издать ни звука. Её взгляд метался по комнате от одного к другому. И в этом мраке, ей удалось разглядеть ту книгу.       Дрожащими руками Хюррем подняла её, и из книги вылетел листок — записка, сложенная вчетверо и тщательно исписанная с двух сторон. Разумеется, любопытство победило страх. Развернув бумагу, и начав читать, женщина сначала покраснела от злобы, а затем побледнела, сравнявшись цветом с простыней.

«Александра. Я более не могу молчать, а слушать ты меня не захотела. Я знаю — исход моих дней близок. Тебе удалось убедить Султана, да и сам, я сделал немало для этого. Хоть я и говорил, что этот путь наш, и мы всегда будем вместе, я все-таки уступаю тебе дорогу. Иди вперед, если сможешь, а ты сможешь, уж я то знаю. Ты расправилась или в скором времени расправишься со мной. Кто будет следующим? Мустафа? Верно? Ты так хочешь добиться полной, всепоглощающей власти, что мне бы никогда не удалось остановить тебя. Но знай, чем выше ты взберешься, тем больнее придется падать. Твои слова, между прочим. Если ты дочитала и до этого места, то выслушай и остальную исповедь грешного раба. Ты ведь во многом обвиняла меня, убедись же, что я не причинял тебе столько боли. Я всю свою жизнь положил на то, чтобы избавить тебя от неприятностей. Но ты упорно искала их. Я хотел, чтобы этот гарем не стал тебе адом, каковым он является для меня и по сей день. Я лишь хотел, чтобы Александра перестала ходить в том обтрепанном синем кафтане, и, наконец, заняла достойное место. Но быть простой госпожой тебе оказалось мало. Тогда я приставил к тебе Нигяр, чтобы она научила тебя уму. Но ты упорно продолжала совершать глупости. Лука… Ты проклинаешь меня за это… Его кровь и на моих руках была первая, и я испытываю от этого не меньшие угрызения совести, однако, так было нужно, иначе вы бы рано или поздно выдали себя. Уезжать он отказался… Что я ещё должен был сделать, чтобы ты не пострадала? Отдать его дневник Султану… Да, я этого не хотел. Но подумай сама: ты приложила руку к смерти моего ребенка, я каждый день дарил ему частичку твоего яда. То покушение на тебя в лесу… Да, его подстроил я, но не по своему желанию. Я был тогда в гневе, что опутал меня со всех сторон, и я не знал, где правда, а где ложь. Я бы никогда не простил себе, если бы ты погибла тогда, если бы твое лицо более не освещало мне путь! Якобы пожар в гареме. Я проклинаю себя за то, что не был тогда рядом, что те люди, кому я доверился, подвели меня. Мне больно было видеть тебя озлобленную, отстранившуюся. Когда Хатижде рассказывала, что творилось с тобой в те дни, я думал, что сотру весь мир в порошок, и рассыплю его у твоих ног… Но и это прошло, умерло от твоих оскорблений. А вместе с этим что-то внутри меня так же исчезло… Твоя война с Валиде, Махидевран. Неужели тебе кажется, что это стоило твоих сил и нервов? Ты только страдала, а я, как мог, выпутывал тебя из твоих же сетей. Ты до последнего думаешь, что я встал на сторону Хатидже, когда она прятала Фирузе? Ты ошибаешься. Я всегда был против. Но как ты говорила много раз, я раб, а с мнением рабов не считаются. Я решился войти в твою жизнь под маской. Чтобы быть рядом, чтобы помогать тебе, оберегать тебя. Ведь ты ото всех скрывала свои планы, а я не мог предугадать ход твоих стремительных решений. Ты — моя Александра! Я, как истинный художник, на протяжении многих лет создавал тебя для себя! И я доволен своим творением. Моя единственная любовь! Та, к ногам которой я положил мир! Теперь вверяю его в твои руки. Совет Дивана теперь твой. Рустем очень скоро пробьется, и я этому так же поспособствовал. Ты получила все, что хотела? Власть над гаремом, миром, и над Падишахом? Ты Госпожа, о которой складывают истории и легенды. Ещё ни одна женщина в мире не добралась до таких высот. Теперь прощай. Я уверен, что этот Ифтар изменит наши жизни. Я более не буду мешать тебе. Нет на твоем пути Ибрагима, ты осталась один на один с огромной властью. Самое главное, не упади, и не оступись, ведь помогать тебе отныне некому…»

      Прочитав «послание с того света», Хюррем задрожала всем телом. Сомнений больше не было. Вскинув голову к потолку, чтобы воспрепятствовать слезам, она прижала бумагу к губам. — Я тоже сделала этот шаг, Ибрагим.       На её шепот откликнулись слуги. В проем двери сразу влезло несколько голов. Самый смелый — Сюмбюль — начал увещевать госпожу уйти, а то это может показаться остальным странным. Хюррем стояла спиной к нему, и только слегка кивала головой в знак согласия.       Ноги не двигались. Здесь и сейчас, своды дворца разверзлись перед ней, и она увидела, как с темно-синего неба на неё смотрит лицо Ибрагима, такое родное и близкое. Он что-то шептал, но она уже не могла расслышать… Все было слишком поздно…

***

      Его больше не было рядом. Друг, враг? Какая, в сущности, разница? Они боролись за их общую идею, за их, одну на двоих, власть. Им обоим, с самого начала этого пути, надо было идти рука об руку. Тогда все было бы иначе. Тогда перед ними склонилась бы вся Империя. Но теперь поздно об этом думать. Зачем сожалеть и терзать себя несбывшимися мечтами. Все кончилось так и не начавшись…       Хюррем очнулась в своих покоях. За окном было уже светло. Как она попала в свою комнату, представлялось ей довольно смутно. Обнаружив рядом с собой на кровати записку Ибрагима, она незамедлительно утопила её в ярком пламени камина. Никто никогда, не должен узнать самую сокровенную тайну Хасеки. Она уже однажды сохранила «память прошлого» и жестоко поплатилась за это. Теперь ошибок быть не должно. Она осталась одна, вот именно сейчас Александра почувствовала это больше всего на свете. Не тогда, когда убили родителей, или её увезли с родины, нет. Сегодня, сейчас она стала поистине одинока.       Последний уголок листа стал пеплом. С ними, раз и навсегда, исчезла Александра Лисовская. Она сама сгорела в пламени своей страсти и боли. Все случилось слишком поздно…       Одевшись и расположившись на своих диванах, для утреннего приема детей, Хюррем выглядела совершенно обычно. Легкая улыбка, румянец. Ни радости, ни горя не могли разглядеть в этой маске.       Спустя время пришли старшие дети. Они были обеспокоены такой новостью, которая как гром поразила их с утра. Но Султанша лишь выразила соболезнование Хатидже. Мехмед и Михримах, были явно поражены такой реакцией матери. Они ожидали увидеть её торжествующей, может быть огорченной, но безразличия они не ждали.       Снизу раздались громкие крики, плачь, какой-то гул. — ХЮРРЭМ!!! ХЮРРЕЭЭЭЭМ!!! ХЮРРЕЕЕЭЭЭЭЭМ! — кричала во дворике Хатидже.       Хасеки встала и на минуту, вскинув голову к потолку, замерла. «Кому ты оставил меня, Ибрагим?» — спросила она пустоту. И в ответ на немой вопрос, она увидела как Тео из Парги, под руку со славянкой Лисовской уходят вдаль.