The Big Bang Practice

      — Так в чем вообще проблема? — Скотт намотал практически половину от своей порции спагетти на вилку и целиком отправил в рот, вскинув вопросительный взгляд на друга.       Сидящий напротив него Стайлз страдальчески вздохнул, скорбно глянул на свою полупустую тарелку и отложил вилку. Настроение было среднего уровня паршивости.       Вчера Стайлз практически до самой ночи проторчал в лаборатории и настолько погрузился в любимую работу, что напрочь забыл утреннее знакомство с новым соседом. Однако когда тем же вечером он, смакуя приятную усталость после продуктивного дня, вполз на свой этаж, хватило лишь мимолетного взгляда на дверь в квартиру 3А, чтобы перед глазами в одно мгновение пронеслись картинки утреннего инцидента, вмиг припорошив неприятным осадком отличное настроение Стилински. Заманив лучшего друга на кухню обещанным с утра буррито, Стайлз между делом в красках расписал Скотту свою встречу с новичком, на ходу генерируя все более и более мрачные прогнозы возможных последствий от такого кошмарного соседства. Скотт, однако, судя по всему, не особо проникся пересказанным триллером и явно недооценивал серьезность ситуации. Стайлз иногда просто поражался, как с таким уровнем беспечности его друг умудрился дожить до такого возраста, не став при этом жертвой жестокой реальности. Ну ничего, Скотт просто еще не имел удовольствия пообщаться с этим мужиком лично, тогда-то он точно прозреет.       На следующее утро ситуация внезапно приобрела новые оттенки. Очевидно перебесившись Стайлз, проходя мимо двери квартиры напротив, внезапно для себя самого почувствовал укол совести. Где-то за ребрами неприятно заворочалось чувство вины. Все-таки, человек только переехал, и на самом деле ничего такого лично Стайлзу не сделал, даже наоборот, это Стилински с порога приписал ему “фулл хаус” из статей уголовного кодекса, а потом еще сам же оскорбился на ответную реакцию. Справедливости ради, он, пожалуй, даже еще легко отделался – за такое был вполне реальный риск и по морде схлопотать. Тем более от такого типа как их новый сосед. Пришлось признаться самому себе, что слегка перегнул. Хотя это все, разумеется, никак не отменяло того факта, что оккупант из 3А – грубый мудак.       И вот теперь, когда вектор недовольства был направлен на себя самого, новый сосед раздражал еще больше. Стайлз погорячился и был не прав. Стайлз был взрослым, эмоционально зрелым человеком, который умеет признавать свои ошибки. А еще, как взрослый, эмоционально зрелый человек, он мог себе позволить считать это все виной дурацкого нового соседа.       Потому что уж точно не Стайлз был виноват в том, что у него на фоне всех этих размышлений с самого утра все валится из рук, все раздражает и происходит самым неправильным образом. Как и в том, что он явно переварил сегодня спагетти, что впрочем нисколько не смущало Скотта, который ел с поистине волчьим аппетитом и в упор не мог понять суть переживаний Стилински. Скотт иногда такой Скотт, подумалось Стайлзу с какой-то грустной нежностью. Он проводил взглядом очередной навильник пасты, которым активно зажевал друг, и перекинул остатки своей порции ему в тарелку.       — Проблема в том, друг мой, что никому не нравится чувствовать себя козлом, в том числе и мне. А чувствовать себя козлом перед другим козлом это двойной отстой. Это когда ты не хочешь никак исправлять ситуацию, потому что твой оппонент козел, но и оставить все как есть ты тоже не можешь, потому что ты не хочешь уподобляться этому козлу и тоже выглядеть козлом.       — Не думаю, что реальные козлы испытывают такие проблемы внутривидовой коммуникации. Разве что во время гона. Это я тебе как биолог говорю. А вообще, мне кажется, ты воспринимаешь это слишком близко к сердцу, бро. Я уверен, что все наладится, вот увидишь. В конце концов вы же не делите территорию или самку. И вообще, может он не настолько стремный, как тебе показалось. Ты вспомни, когда мы только познакомились с Айзеком, мы думали, что он серийный убийца, а в итоге он оказался самым безобидным парнем, которого я когда-либо видел!       Слизав остатки соуса с вилки, Скотт развел руками, демонстрируя широту и беспечность собственной души. Стайлз в ответ лишь недоверчиво покачал головой:       — Чувак, когда мы впервые встретили Айзека, он рыл гребаную яму под окнами нашей общаги. В два часа ночи. Он был в перчатках, и рядом валялась спортивная сумка. А когда мы попытались заговорить с ним, увидев его в столовой, он молча таращился на нас и потом сбежал. Кто же блин знал, что он с геологического. Да еще и такой патологически стеснительный. Любой бы принял его за маньяка. А вот насчет территории, ты как раз неправ. Сам подумай, нам жить с этим чуваком на одном этаже – этот уровень близости интимнее спонтанного поцелуя в давке в очереди на Комик-Коне, потому что тут не удастся, если что, разбежаться через пять минут, благополучно сохранив тайну своих личностей за костюмами Красного Колпака и Бэтгёрл. Нам придется жить бок о бок, регулярно пересекаться и фактически делить быт. Соседство – это просто поле непаханое потенциальных неприятных сюрпризов!       — Все еще не могу поверить, что ты реально тогда был Бэтгёрл! – Скотт радостно хохотнул, неверяще покачав головой – Это было потрясающе, чувак! Чертовски странно, и я не уверен, смогу ли я теперь когда-нибудь снова нормально смотреть на нее, но все же потрясно.       Он даже не пытался скрыть довольную лыбу, и Стайлзу оставалось только порадоваться, что у друга напрочь отсутствует навык ехидства.       — А я не могу поверить, что из всего того, что я тебе сейчас говорил, тебя больше всего волнует, что год назад мне пришлось целый день на открытии Кона провести в рыжем парике и сапогах на каблуке! Спасибо Эрике за это. В жизни больше не стану играть с ней в карты на желание. И я конечно польщен, что ты так высоко ценишь мое мастерство перевоплощения, но речь сейчас не о моих талантах – у нас проблема, Скотт.       — Ну прости, я просто все еще не могу понять почему ты вообще так паришься из-за какого-то мужика, которого видел всего раз в жизни.       Скотт встал из-за стола и направился инспектировать холодильник на предмет "чем бы таким залакировать ужин", абсолютно при этом не смущаясь убийственного взгляда лучшего друга.       — Ты же не сделал что-то из ряда вон. Особенно для тебя. Бывало гораздо… эпичнее, дружище, сам знаешь, уж прости. – Скотт захлопнул дверцу холодильника и, вернувшись к столу, примирительным жестом протянул Стайлзу баночку колы. Опять этот щенячий взгляд, да что ж ты будешь делать. – И то, что мы соседи, вовсе не значит, что мы вообще будем как-то пересекаться. А если он и правда мудак, как ты говоришь, то какой смысл вообще переживать из-за этого. Если только ты... не запал на него?       Судя по тому как внезапно на лице Скотта расцвело удивленное выражение, он сам не ожидал подобного озарения, однако теперь явно считал это достойным объяснением всему происходящему. Что безусловно было просто абсолютной чушью. Стайлз почти подавился этой грязной инсинуацией. Всемогущий Тесла, и этот человек его лучший друг!       — Да ничего подобного! Как ты вообще пришел к такому выводу?! — Стайлз резким взмахом развел руками, едва не смахнув со стола перечницу, и неверяще уставился на друга. — Я бы вообще не стал париться из-за всего этого, если бы не перспектива того, что этот чел на самом деле может оказаться конченым козлиной и тогда, благодаря не самому удачному знакомству, нам будет обеспечен потрясающий ежедневный аттракцион “я сживу тебя со свету”! Ты бы видел его, он явно из тех парней, что предлагают тебе “выйти поговорить” из бара и голосуют за свободное ношение оружия. Я тут забочусь о нашем благополучном, спокойном и счастливом будущем, а ты мне заявляешь, что я влип в мужика, которого видел всего раз в жизни в течение жалких пяти минут, за которые тот умудрился нахамить мне минимум дважды – и это при условии, что он такой же разговорчивый как Дэнни Трехо, – а потом еще и засвидетельствовал мое унизительное сальто с лестницы! Дружище, с каких это пор я по-твоему западаю исключительно на внешность? У меня, вообще-то, в приоритетах стоят ум, чувство юмора и хотя бы минимальная вменяемость, и я никому не делаю скидок, какие бы охренительно-зеленые глаза у них ни были.       — Понял, понял, успокойся, я ничего такого и не имел в виду, правда! — Скотт примирительно вскинул ладони. — Ну тогда, если тебя действительно так парит эта вся ситуация, то почему бы тебе просто не попробовать еще раз?       — В каком смысле?       — Ну типа познакомиться заново. Просто зайди к нему, поговори, объясни все. Если чувак нормальный, то он обязательно поймет и все наладится, ну а если нет, то хоть сразу узнаем, что он точно мудак. Хотя я почему-то уверен, что все будет в порядке.       Скотт, как всегда, своей непробиваемой простотой и несгибаемым дружелюбием ретривера породил искру здравомыслия и осветил ею путь к элементарной истине. И Стайлз искренне любит его за это.       — Знаешь, а в этом есть смысл. Пожалуй, стоит попробовать!       Стайлз хлопнул в ладоши, поставив точку в тянущем душу вопросе, и мотнул головой, будто стряхивая с себя весь негатив и сомнения. Он благодарно ухмыльнулся глядя на друга. Проблемы действительно по сути не было, и он уже знал, что будет делать. ***       Шел третий час как программа курса современной литературы оседала песком в глазах, равнодушно отсвечивая своей убогостью с экрана ноутбука. Составленная неким предшественником она совершенно никуда не годилась. Во всяком случае по мнению Дерека Хейла. Точнее профессора Дерека Хейла. Ха, это все еще звучало странно даже в собственных мыслях.       Только-только шагнувший в свою “тридцатку” Дерек ощущал себя кем угодно, только не профессором. И пожалуй, даже не тридцатилетним. И в любых других обстоятельствах он бы однозначно отказался от абсолютно безумной на его взгляд идеи преподавать что-либо и кому-либо (даже его обожаемую литературу), однако о принятии этой должности лично просил его университетский наставник, а обострение воспаленного интереса к его личной жизни (и главное, желания помочь ее устроить) со стороны его большой и горячо любимой семьи в конце-концов вызвало непреодолимое и весьма закономерное желание свалить куда-нибудь подальше из родного Нью-Йорка. Куда-нибудь на другой конец страны, например. Поэтому взвесив все за и против, отмерив, отрезав, выбрав из зол, оперативно собрав вещи и стряхнув пыль со своего диплома, он перебрался в Калифорнию.       И вот он здесь. Смотрит на учебную программу теперь уже своего курса и единственное, что приходит в голову по этому поводу – это то, что видеть он ее совсем не хочет. Желательно больше никогда. Дерек делает себе мысленную заметку узнать у Дитона, кто вел этот курс до него – в конце концов это Дитон заманил его сюда, а значит он точно в курсе, что за бардак творится на кафедре. Вообще-то он, кажется, что-то рассказывал по этому поводу, однако, будучи абсолютно равнодушным ко всякого рода подковерным интригам, Дерек все благополучно и весьма осознанно прослушал. Зато теперь он просто обязан был узнать, кому пришло в голову зациклить программу по современной литературе исключительно на западных романистах, не упомянув при этом даже Бодрийяра, не говоря уже обо всей остальной философской базе, и полностью слив всю восточную литературу. Становилось очевидным, что курс теперь придется не просто слегка адаптировать под себя, как казалось в самом начале, а полностью переделывать.       Неизвестно сколько бы еще Хейл играл в гляделки с ненавистным текстовым файлом, если бы не стук со стороны входной двери.       Тяжело вздохнув Дерек откидывается на спинку кресла и, разминая затекшую шею, раздумывает не притвориться ли, что его нет дома. Он прислушивается к звукам из коридора в надежде, что кто бы там ни был - он передумает. Однако стук повторяется и, в очередной раз вздохнув, Дерек обреченно плетется открывать. Небеса свидетели - он терпеть не может незваных гостей.       Нет. Он их не просто терпеть не может. Он их прямо-таки не выносит.       На пороге его квартиры стоял тот самый полоумный сосед из квартиры напротив. Ну, может быть конечно он не был сумасшедшим в прямом смысле этого слова, но нормальным назвать парня язык у Хейла точно не поворачивался.       Вид у соседа на этот раз был гораздо менее растрепанный, чем в первую их встречу, а взгляд выражал крайнюю решительность. Дереку это все совершенно точно не нравится. Не зная, с какой стороны на этот раз ожидать подвоха, Дерек молча оглядывает парня, в иррациональной надежде, что ситуация как-нибудь рассосется сама собой.       — Хей, я Стайлз Стилински - твой сосед, если помнишь, и я пришел для того чтобы предложить тебе забыть ту нашу первую встречу и познакомиться нормально, в общем, вот.       “Не рассосалось” — отстраненно констатирует про себя Хейл.       Парень практически отрапортовал фразу, в самом ее конце демонстративно потрясая чем-то увесистым и замотанным в кухонное полотенце, что он все это время удерживал перед собой обеими руками.       Дерек только сейчас заметил, что несмотря на то, что парень действительно на этот раз не выглядел так, будто он только что пытался собственными силами остановить ураган Катрина, вокруг пояса у него был небрежно обернут темно-красный фартук весь обсыпанный мукой. По мере того как Дерек поднимал взгляд обратно, мука обнаруживалась на краях закатанных до локтя манжетов клетчатой рубашки, на вороте футболки, на кончике уха. Еще один мазок муки оказался прямо на щеке невольно подчеркивая розовый оттенок скул.       — Чувак, я конечно понимаю, что мы немного не так начали в тот раз, но есть ли шанс, что ты хотя бы представишься?       Дерек переводит взгляд с россыпи муки на румяной коже и встречается с огромными глазами, которые застают врасплох таким живым и острым интересом. В дешевом “дрочильном” романе (из тех, что продаются на развес на кассах гипермаркетов) этот карий оттенок радужки назвали бы “шоколадно-карамельным”. В лучшем случае “медовым”. У Дерека моментально сводит десны от собственных познаний в бульварной литературе, и он очень кстати вспоминает, что вообще-то не планировал поторчать на пороге собственной квартиры остаток жизни.       — Дерек Хейл. — и закатив глаза добавляет — И не зови меня “чувак”.       — Уже лучше. Может все-таки возьмешь? — парень, явно страдавший от статики позы и заторможенности переговоров, нетерпеливо перекатился с пятки на носок и обратно и вновь махнул свертком навстречу Дереку.       Хейл, даже не пытаясь скрыть подозрительность во взгляде, глянул на внушительных объемов ком из полотенец в руках соседа.       — Что это?       — А это, ну-у, это типа в знак перемирия, в смысле примирения. Выпечка. Домашняя. Ну знаешь, не с пустыми же руками - соседи и все-такое.       Парень будто спотыкается то ли о сам вопрос, то ли о собственный ответ и, растеряв едва ли не наполовину такой яркой уверенности к концу фразы, на мгновение выглядит запутавшимся и даже будто совсем немного смущенным, однако сразу же берет себя в руки и вот, в Дерека снова упирается этот решительный взгляд, для верности подчеркнутый гордо вздернутым вверх подбородком. Дереку совершенно внезапно становится очень забавно. И от живой мимики парня, и от всей ситуации в целом. Неудивительно – ему всегда поднимали настроение пьесы театра абсурда.       Дерек едва слышно хмыкает всплывшей в сознании ассоциации:       — Бойтесь данайцев, дары приносящих.       На мгновение на лице соседа отразилась глубокая озадаченность.       — Эмм, ну, во-первых, я вообще-то поляк. А во-вторых, ты сейчас звучишь либо как расист, либо как сектант. И я даже не знаю, что из этого хуже.       Парень не переставал поражать ходом своих мыслей. Дерек в полной мере осознал, что разговор будет тяжелым, ведь он окончательно утвердился в том, что имеет дело с сумасшедшим.       — Вообще-то это “Энеида” Вергилия. “Timeo Danaos et dona ferentes” - фразеологизм означающий коварное предательство, сокрытое под личиной дружбы. Тебе ко всем моим словами требуется подробная справка?       К моменту как Дерек закончил говорить, Стайлз являл собой воплощение ужаса. Прижав к груди “подношение” в полотенцах, словно проповедник святое писание, он озвучил свое страшное осознание:       — Ты гуманитарий!       — Браво, Шерлок. И что теперь? Это еще один пункт в твоей авторской редакции смертных грехов? Серьезно?       — Чувак, ничего личного, но согласно статистике, страшнее гуманитария может быть только—...       — Даже боюсь спрашивать, есть ли у такой занимательной статистики официальные данные как минимум одного исследования с достаточно крупной для такого обобщающего заявления выборкой. Вряд ли я смогу ознакомиться с ними где-то, кроме твоих личных дневников с секретиками и списками школьных хулиганов, макавших тебя головой в унитаз. Угадал?       — Может быть только душный гуманитарий.       — Боже мой, Дерек, что я слышу! Неужели кто-то, кроме твоей семьи, осмелился раскрыть тебе глаза на правду!       Услышав пропитанный иронией чарующий женский голос со стороны лестницы Дерек моментально растерял весь свой издевательски-веселый настрой. Выводить на новые круги безумия странного соседа моментально расхотелось. Он искренне надеялся, что никто из родственников не доберется до него раньше сочельника.       — И тебе привет, Лора.       Упомянутая Лора, была роскошной шатенкой с копной густых темных локонов, лисьим взглядом и безупречным вкусом. Вот и сейчас, например, она выглядела вовсе не как человек, который только что пережил многочасовый перелет через всю страну, а так будто только что вернулась с фотосессии для целого разворота специального выпуска “Vogue”. А по совместительству Лора была его сестрой. Острой на язык, невыносимой, беспощадной, но любимой старшей сестрой.       Сосед же застыл, глядя на Лору во все глаза, и кажется даже не дышал.       Ха, ничего удивительного. Главное, чтобы не додумался к ней подкатить. Дерек ни в коем случае не был ханжой, который запрещает своим сестрам общаться с парнями, просто это точно не закончится ничем хорошим. Во-первых, Лора сожрет такого щенка и даже не подавится. И во-вторых, она давно и бесповоротно замужем. А смотреть на то, как его поехавший сосед пускает слюни на его сестру не хотелось от слова совсем. Он слишком часто был свидетелем сердцедробительных драм с участием Лоры, спасибо, хватило с головой. Это всегда громко и смертельно утомляет.       — Здравствуй, дорогой! — Лора крепко обхватила брата за шею и звонко поцеловала в щеку, оставив на щетинистой коже пошлейший след помады цвета венозной крови.       — Ты меня задушишь.       — Я тоже по тебе соскучилась. Ну же, перестань кукситься хоть на минуту! Я ведь все равно ни капельки тебе не верю и прекрасно знаю, что ты рад меня видеть, Дер-Дер! А кто этот милый молодой человек, который так точно, а главное бесстрашно раскрывал тебе глаза на очевидные истины?       Лора, не выпуская брата из ловушки объятий, обернулась и окинула Стайлза заинтересованным взглядом.       Ответили хором:       — Я сосед Стайлз Стилински.       — Это неважно, он уже уходит.       Неожиданность ответа другого для обоих вызвала искрометное столкновение взглядов.       — Фу, Дерек, как грубо! — Лора слегка шлепнула изящной ладонью по широкому плечу. — Я понимаю, что ты о себе не думаешь, но подумай хотя бы, в какое положение ты ставишь меня. Как ты говоришь? Стайлз? Какое занятное имя.       — Ну, это, я…       Пока растерянный сосед под хищным взглядом Лоры пытался вспомнить алфавит, Дерек решил, что пора заканчивать на сегодня со знакомствами. Успеть надо было до момента, когда его сестрице придет в голову гениальная мысль позвать соседа на ужин или напроситься самой и заставить его идти с ней.       Он толкнул пяткой входную дверь, открывая ее шире и, обхватив Лору за талию, буквально занес ее в квартиру.       — Дерек, засранец! А ну живо пусти! Мы вообще-то разговариваем!       — Достаточно. Мне нужно вернуться к работе.       На этой фразе Дерек захлопнул дверь прямо перед носом у ошарашенного соседа.       Может это и было не очень-то вежливо, но Дереку было плевать. Он сейчас чувствовал долгожданное облегчение, наскоро проворачивая дверной замок, тем самым отгораживая один источник катастроф от другого. По отдельности он вполне в состоянии справиться и с Лорой и с полоумным соседом, важно было только пресечь объединение двух стихий, которое рисковало вылиться в полноценную мигрень. ***       Стайлз замерев глядел в гладкую, выкрашенную в белый поверхность двери и пытался понять, какого дьявола сейчас вообще произошло.       С каждой секундой осознание слоями собиралось в единое целое, приводя к весьма однозначным выводам. Анамнез показал задетую гордость и глубокое оскорбление чести, как минимум средней степени тяжести, активируя иммунную реакцию праведного гнева.       Задыхаясь от переизбытка чувств Стайлз сорвал с домашней шарлотки, на которую угробил все утро, покров из кухонных полотенец и громко поставил противень прямо на порог вражеской квартиры, высказав напоследок все в запертую дверь.       — Знаешь что, мистер Гуманитарий, хоть этика и по вашей части, но ты ее явно прогуливал! Я оставляю у тебя на пороге польский пирог, и плевать, что шарлотку изобрели французы, эта конкретная точно польская, и она обязательно взорвется, если к ней прикоснется какой-нибудь расист, сектант или просто грубый мудак! Это звучит как тупая дешевая шутка и детская угроза, но поверь, чувак, когда так шутит аспирант с кафедры практической физики, стоит задуматься! К твоему сведению я на третьем курсе написал огромную курсовую про ядерные реакции, так что молись и лучше закажи себе свинцовую дверь!       Яростно скомкав полотенца в руках и подавив едва преодолимое желание пнуть дверной косяк обители зла, Стайлз развернулся и, гордым стремительным шагом унося свое человеческое достоинство подальше от варварского прибежища маргинальных гуманитариев, влетел в свою квартиру от души хлопнув дверью.