Трескучий мороз и мандарины

Совсем недавно в Цишань Вэнь прибыли новые ученики для обмена опытом между кланами. Среди них было великое множество адептов ордена Гусу Лань. Юноши в белых, как лица покойников, траурных одеждах, сами их и напоминали. Они несомненно были все прекрасны, но фраза, произносимая на похоронах была, ой как, здесь уместна: Красивы, как при жизни. Вот и они тоже были такими: бледными, тихими, с настолько ничего не выражающими лицами, будто только-только встали из свежей могилы. На мясные шарики ланьцы смотрели, как на новое чудо света, не иначе. Изучали содержимое своих тарелок, приподнимали их палочками и осматривали с брезгливостью и удивлением со всех сторон. И юноша по имени Лань Цижень был таким же. С тем лишь отличием, что брезгливости на его нефритовой мордашке было больше десятикратно, чем у других, хоть он и, видно, старался это скрыть. Так же, как на шарики, он смотрел на адептов Цишань Вэнь — по его мнению, они вели себя бесстыдно, фривольно, совершенно не этично. Он при виде них разворачивался, уходил с высоко поднятой головой и пафосно откидывал полы одеяния. Делал он это довольно часто, так как от них в ордене Цишань Вэнь было просто некуда деться. Игра "Подразни Лань Циженя" вошла в оборот — Вэни стремительно, но незримо окружали юношу в кольцо по 5-6 человек и тому правда приходилось несладко — сами попробуйте так часто задирать нос, при этом смотря на каждого с укоризной (!) — а потом у него часто болела шея и голова от большого напряжения. Почему один из самых лучших учеников ордена и светлое будущее всего мира заклинательства так некультурно себя вёл? Если бы ему не нравились адепты ордена в целом, то он мог бы ещё потерпеть, причина была в другом —  Вэнь Жохань. Он портил вообще всё. Юноша не был очаровательным весельчаком и проказником, подобно Вей Усяню, как читателю может показаться. Его характер можно было описать несколькими словами: наглый, самовлюблённый. Хотя, при этом,(Цижень этого не отрицал) страшно обаятельный и смелый. И пахло от него как-то по-особенному. Большинство адептов такими не были. Нет, они, конечно, не воняли, но чаще всего от них веяло мылом, немного застиранной одеждой и маслом для волос. Самым стандартным, подходящим под подавляющее большинство типов и структур. Естественно, от сына главы должно пахнуть по-другому, статус ему такой на что. Но он всё же отличался и от знатных юношей — от него веяло зимой; трескучим морозом, кусающим щёки, завыванием ледяной вьюги, бушующей где-то за дверью тёплого дома, где вся семья грелась у очага. Воздух был какой-то холодный, острый, но вполне отчётливый — снежный. И этот запах Циженю нравился, как бы он не старался себя в этом переубедить. Но только запах! Ничего более. Будучи сыном главы клана и одним из самых сильных заклинателей своего поколения, наравне с Лань Циженем, юноша пользовался авторитетом среди сверстников, был популярен у девушек и очень его раздражал. Но как известно, от ненависти до любви один шаг. Вень Жохань смотрел пытливо, изучающе. Его красные, как киноварь, глаза глядели с огоньком и какой-то особенной ухмылкой, свойственной только ему. Они встретились на дорожке у главного здания ордена. За его спиной, как обычно, толпилась кучка адептов, стоящих за своим вожаком, похожим на лидера какой-нибудь преступной группировки. — Цижень, что тебе опять от меня нужно? Если я тебе так нравлюсь, то мог бы просто сказать, чем таскаться за мной ежедневно — юноша оскалился — Адепты твоего клана снова помешали нашей тренировке — Цижень явно кипел от праведного гнева и не собирался молчать. — И что ты хочешь от меня? Я им не отец и не мать, чтобы указывать, что делать, а что нет — — Ты будущий глава клана, их предводитель, а твоё поведение возмутительно! Какой пример ты подаёшь своим адептам? — — Лань Цижень злится. Боже, как бы мне не упасть в обморок от страха — Его прихвостни рассмеялись. Цижень недоумевал. Ситуация как из какой-нибудь дешёвой идиотской книжонки, честное слово! (Цижень сам их не читал — не по статусу просто, но он слышал иногда, как так говорят другие) Раньше даже представить юноше такую ситуацию в реальной жизни было трудно, настолько нелепой она казалась. — Молодой господин Вэнь, прошу вас поговорить со своми адептами самостоятельно. Иначе я буду вынужден обратиться к главе лично — — В твоих словах чувствуется угроза, Второй Молодой Господин Лань. Только мой отец старается не обращать внимания на такие мелочи, у него есть дела куда важнее. Пусть адепты разбираются сами, как им себя вести. Разве это не воспитывает характер, и силу воли? Это ведь так ценится в Гусу — С последней фразой, терпение Циженя окончательно лопнуло. Он покраснел и стал задыхаться своим возмущением, застрявшим где-то в горле, и пытаясь выдавить из себя хоть что-то. Вэнец ликовал, это было видно по его лицу. К концу этой совершенно неплодотворной работы, юноша развернулся и, как обычно, высоко задрав нос, ушёл. Впереди ещё месяц нахождения здесь, нужно быть снисходительнее, чтобы не сделать жизнь своих адептов ещё хуже. На это вэнец только улыбнулся шире. Цижень ещё многого не знает.                                       **** Жохань всегда привык решать проблемы самостоятельно, а потому посчитал нужным явиться на тренировку (Он обычно занимался отдельно) и посмотреть, что же всё-таки так возмущает Его Капризульничество. Оказалось, он был прав — адепты ордена Вэнь периодически пытались помешать занятиям ланьцев, которые, в свою очередь, из-за метода воспитания, так славившегося на всю округу, дать отпор просто не могли. Спотыкались, стреляли не туда, а потом отчего-то жутко краснели, стараясь спрятать глаза куда подальше. "Отчего-то" — не так сказано. Причина есть и вполне ясная Жоханю — девушки. Их обнажённые образы возникали тут и там — в лесу, на кронах деревьев, сидящие на лавочках в парке, лениво прогуливающиеся по тренировочному полю — то было заклинание, придуманное самим сыном главы. Неискушённые ни в чём адепты клана Лань не могли переносить это спокойно. Хотя несправедливо, что из-за использования заклинания, придуманного самим отпрыском лидера клана, которое, должно бы автоматически быть одобрено или им или его сыном, адептов Цишань Вэнь накажут. Но это было только предположение — достоверно неизвестно, кто мог его создать, никто ничего не утверждал. Как оно просочилось в свет — не совсем понятно. Но адепты приехали для обмена опытом. К тому же это Гусу Лань — их техники боя блестящи, навыки оттачиваются до совершенства. Повезло, что они приехали, ибо действительно могут быть полезными. У них можно многому научиться. Что ж делать, хоть Жохань и говорил, что не станет им указывать, но их и вправду придётся наказать. Поделом им. Но это чуть позже, сейчас юноша был занят созерцанием усердной работы Лань Циженя — движения идеальны, без сучка и задоринки. Меч порхал, как бабочка — быстро, беззвучно и сиял на солнце, как его соперник, готовясь ослепить окружающих. Красиво до невозможности и желанно. И пахнет от него...волшебно. Кислыми мандаринами и чернилами. На слух сочетание то ещё, но, если как следует принюхаться, то без него становится трудно жить. Он как наркотик — немного странноватый, но через какое-то время вызывает привыкание. И пахнет так чарующе, тонкими нитями пронизывая воздух. И ты сидишь, вдыхаешь аромат полной грудью и на сердце легко и спокойно. Причиной тому, почему юноша так пахнет становилось то, что он очень любил благовония, напоминающие свеженькие мандарины — где он такие только взял? — и много учится. Следствие — много пишет. Пару раз Жохань даже видел тёмные пятнышки на рукавах идеального Циженя. Сидеть бы так и смотреть, пока небо не падёт на землю и свет вовеки не погаснет. Жоханя привлёк этот ланец ещё в их первую встречу и отпускать он его никуда не собирался.                                    **** Несколько дней спустя юноши сидели на коленях, прижав корпус к земле с, наверняка — на самом деле очень хотелось верить — покорными лицами. Парень по имени Вэнь Чжулю только что пытался спасти ситуацию и рассказал кто конкретно мешал на тренировках, а кто на самом деле пушистый милый Вэнец, у котрого совесть и намерения чисты, как у маленького невинного котёнка. Так хоть меньше людей пострадает. Чжулю на это надеялся. — Вы должны испытывать признательность за то, что я так милосердно не отлупил вас кнутом — в его руках лежал именно он, и его намерения явно были ещё полчаса назад не совсем чисты — просидеть в такой позе до заката — не так страшно, как вы думаете, но выходной, кажется, будет испорчен. С этого момента вы с рассвета и до заката будете сидеть в этом месте так каждое воскресенье, пока адепты ордена Гусу Лань здесь. Если кто-то из них решится отомстить вам за ваши грехи — я мешать не стану, пусть что хотят, то с вами и делают. Впрочем, вас спасает то, что те юноши намного благороднее вас и вряд ли пойдут на это. Слышите вы, неблагодарные псы? — — Слушаемся — Парень сверкнул взглядом исподлобья и на пятках развернулся. Он был собой доволен — наказание не столь страшное, но вполне ощутимо обидное, особенно для тех, кто любит спуститься в город и напиться как следует по выходным. Что Вэнец и собирался сделать сейчас, собственно. Он проскользнул по тёмной дорожке, на которую падали тени деревьев, растущих вдоль и так хорошо скрывающих от чужих глаз, и исчез. Не то, чтобы ему правда надо было скрываться, но он был слишком увлечён своими мыслями о грядущей выпивке, чтобы болтать со всеми встречными. В баре пахло крепким дорогим алкоголем — не зря заведение считалось одним из лучших. Жохань уселся за один из довольно простых столиков, хотелось поразвлечься, наблюдая за клиентами. Были и молодые и старые, но все по большей части богатые — цены здесь поднимали до небес. Спустя несколько сосудов вина, он подумал было, что ему мерещится и он перепил, но нет, перед ним действительно стоял Лань Цижень. — Цижень, я думал ланьцы не пьют — и вновь последовала только его, особенная ухмылка. — Я здесь не за этим — юноша презрительно оглядел пьяного Вэнь Жоханя. — Ааа. Задание какое-нибудь выполняешь? Не поздновато? Тебе уже давно пора в постельку, Второй Молодой Господин Лань — На это Цижень мгновенно решил, что здесь уже закончил и стал продвигаться к выходу, через то очень довольных, то плачущих навзрыд людей. Жохань встал со своего места, оставляя плату за напитки: — Ну подожди, я тоже уже ухожу. Пойдём вместе — Цижень замер и закатил глаза. — Ты много выпил — — Следишь за мной? А я говорил: если нравлюсь, так и скажи — — Иди домой и проспись! — юноша отвернулся от него, откинув полы одеяния, и продолжил движение. — Ты думаешь, я могу оставить тебя одного на таком опасном задании? Ты слишком гордый, Цижень, всё один, да один, совсем ничьей помощи не принимаешь. Ты разбиваешь мне сердце — вэнец стоял уже тесно прижавшись грудью к спине Циженя, опаляя горячим дыханием ухо и держа в руке листок с указаниями к задаче, который стащил только что из его кармана. Он был чуть выше Ланя, а потому это выглядело ещё более непристойно, чем могло бы быть. А Цижень, кажется, только спустя какое-то время, стал задумываться о том, как поднять с пола челюсть, собственное достоинство и что ответить, как Жохань приобнял его за плечи и направился к выходу. Цижень неловко волочил ноги и пытался вырваться, но даже "ланьские руки" не смогли переспорить настойчивого юнца. Кажется, более неловкого момента представить было сложно, но Цижень, почему-то просто не находил слов, чтобы ему ответить. И вёлся, как дурак, следующие 20 лет, втайне с ним встречаясь.