Трескучий мороз и мандарины

— Ах, Цижень, твоя борода! Я не могу, не знаю, что она со мной делает! — наигранно пропищал Вэнь Жохань, изображая смущённую девушку. — Жохань, угомонись — мужчина явно начинал раздражаться, он совсем недавно решил отрастить бородку, чтобы выглядеть солидее, обучая юных новоприбывших адептов. А то что-то уважения у них к нему было не особенно много, и Цижень подумал, что это из-за его довольно молодого возраста. И вот, решение проблемы смешным клочком свисало с подбородка. Теперь он, конечно, выглядел старше, но отныне Жохань был уверен, что любовь всей его жизни у него никто не уведёт.                                      **** Цижень проснулся как всегда очень рано. Намного раньше Жоханя, который спал ещё крепким сном, мирно посапывая в бок мужчине, щекоча тёплым дыханием кожу. Вчера у них было мало времени, чтобы обсудить происходящее, но сегодня тот ему точно задаст. Но чуть позже. Будить спящего дорогого ему человека было очень жаль. Волосы, на вид молодого мужчины, разметались по подушкам и, как штора из чёрных шёлковые нитей, перекрывали обзор на молочную кожу его плеч. Красивый. И пахнет, даже спустя столько лет, также по-зимнему свежо, заставляя мурашки бегать по спине. И так необычно контрастно, когда лежишь рядом с ним и чувствуешь тепло его тела и одновременно запах снежной вьюги. И прижимаешься поближе, уютно устроившись в таких родных объятиях. Несмотря на внешнюю строгость, Цижень относился к милому с трепетом. И ревностно отгонял взглядом всех девушек и женщин, крутящихся вокруг Жоханя. Конечно, второй тогда посмеивался и говорил, что никому, кроме Циженя его сердце не принадлежит. Но иногда ланец делал это специально, чтобы услышать как можно больше слов любви: что Жохань только его, что ему не нужно беспокоиться, что только рядом с ним он может быть таким, какой он есть и очень это ценит. И Вэнь на удивление никогда не злился и не обижался — иногда ему было даже приятно, что его чуточку ревнуют. Мужчина слегка пошевелился и приоткрыл сонные глаза. Видно, почувствовал, что на него смотрят. Сфокусировав зрение, он перевернулся с бока на живот и хитро стал вглядываться в лицо, лежащего рядом улыбающегося человека: — С добрым утром — — И тебя — — ...Цижееень. Ты уже подумал, что возьмёшь с собой и какие дела тебе стоит перед этим закончить? — Цижень закатил глаза, не в силах больше выносить бредовые идеи мужчины. — Я уже говорил, что идея — чушь. Мы столько лет скрывали наши отношения и прекрасно жили здесь. Зачем нам куда-то бежать? — — Для нашего общего спокойствия. Поселимся в лесной хижине, ты будешь следить за домом, а я — охотиться и продавать дичь, рыбачить... — Жоханю идея казалась очевидной, но поток его мечтаний мужчина прервал: — Мы уже не подростки, милый. Не можем поступать так безрассудно — — Но ведь сейчас самое время поступать безрассудно. Новое поколение уже подросло и все обязанности мы можем передать им. Вэнь Сюй, к примеру, отлично справляется со всеми делами. И у тебя тоже есть преемник — — Ванцзи? Вэй Усянь совсем запудрил ему мозги. Я не смогу спать спокойно, пока знаю, что он будет вмешиваться в дела клана — — Брось, он не так плох. Довольно умён и сообразителен. Один из лучших заклинателей своего поколения — — А ещё он бессовестный, наглый бесстыдник — выдавил из себя мужчина, сжимая челюсти. Жохань низко рассмеялся, опускаясь на подушки. — Ты слишком к нему строг. К тому же, ты и меня таким когда-то считал. Разве нет? — — Не прирекайся. Это было давно, и ты, по крайней мере, не нарушал правила, не лез на рожон и ...— — Был почти таким же, как он. Цижень, хватит, успокойся, ты слишком много думаешь. Складка у тебя между бровей такая глубокая, что, боюсь, её уже ничем не разгладить. Он ведь не глава ордена, этот пост пока ещё при себе держит Хуань. Ванцзи будет ему только помогать, а основные решения будет принимать его брат. Да и сам Второй нефрит не пальцем делан. И ему дорог его клан. До каких-то серьёзных проблем вряд ли дойдёт. А тебе нужно, наконец, пожить для себя, мой мандаринчик — — ...Жохань — это было сказано с укоризной. Мягко. Но с укоризной. Цижень всегда очень смущался когда его так называли. И просто не мог устоять под таким страшным напором, скрываемым под "мандаринчиком". А потому, еле-еле отодрав руки от красного лица, сказал: — Хорошо. Я подумаю —                                                                       **** Когда Цижень не знал, что делать, он начинал поглаживать бородку: это помогало собраться с мыслями, охладить ум, успокоиться. В голове крутились слова его персонального солнца: "Давай уйдём. Сбежим...Нужно пожить для себя...".А может, он действительно прав? Ход мыслей стал меняться: в молодости долг не позволял им бросить все свои дела и стать чуть ли не отшельниками. А сейчас, и правда есть для этого возможность. У них есть шанс стать по-настоящему свободными, в их возрасте появляется много времени, чтобы тратить его только на свою вторую половинку, если такая имеется. Но Циженю нужен был какой-то толчок, подтверждение того, что он может оставить все свои дела вот так просто и спать при этом спокойно. Он любил Ванцзи, как своего собственного сына, доверял ему, но присутствие Усяня в его жизни напрягало мужчину. Мало ли, как он на него будет влиять? Он переживал и не только за него. За весь клан и за Хуаня. Что произойдёт, если он уйдёт? Сможет ли юный глава справляться со своими обязанностями? А Ванцзи сможет держать под контролем мужа и вести дела, согласно всем правилам, нормам? За такими мыслями Цижень провёл почти весь день, с трудом сосредотачиваясь на своих делах. Но неужели он зря так переживает? Он очень хотел перестать волноваться, но просто потому, что он этого желает, прекратить не получалось. Его разум ему противился, и когда он приходил к более-менее благоприятным мыслям, злой внутренний голос, режущий его изнутри, говорил "а что, если...?". Если если если если если если. Сколько "если" может произойти когда он уйдёт? Он переживал, что, возможно ли, будто он слишком разбаловал племянников? Он ведь всегда здесь, всегда под рукой. Придёт на помощь если что и его даже просить не надо. Мужчина, хоть и был в довольно преклонном возрасте всё ещё боялся многого. В том числе, уйти из дома. Места, где он родился, вырос и в которое вкладывал всего себя. Он просто-напросто будет страшно скучать по всему здесь. По горному свежему воздуху, по своему тихому цзинши, по своим племянникам, в конце концов. Если сбежит — не сможет просто так вернуться обратно. Не потому, что его не примут, а потому что ему не позволит гордость, совесть. Если все будут знать, с кем именно, как и куда он сбежал, то он точно умрёт со стыда. Этот учитель не переживёт такого удара. Но ведь и просто исчезнуть он не может, его будут искать и непременно найдут, как бы он не старался спрятаться. И заставлять племянников волноваться он не хотел. Словом, всё в мужчине противилось мыслям о побеге. Но Жохань так настаивает. А Цижень его так любит. Будучи довольно решительным и одновременно рассудительным человеком, Цижень в этот раз не знал, что делать. Всё кажется каким-то нереальным и даже смехотворным. Нет, ну куда ему, Лань Циженю бежать? Как бы Жохань не пытался переубедить своего старика, не мог он просто взять и уйти куда глаза глядят!