Трескучий мороз и мандарины

Цижень несколько угрюмо, но с предвкушением смотрел на, приближающуюся к нему, лесную глушь. Идти решили пешком — мечами, заклинаниями и прочей атрибутикой вознамерились пользоваться отныне только в самых крайних случаях. Ветки молодых деревьев неприветливо хлестали по лицу, проливая собравшуюся после дождя влагу зашиворот. В противовес им, мужчин приветливо встречали птицы — громко стучал по дереву дятел, звонко пела синица. Наконец, они вышли к узкой, едва протоптанной, дорожке. Но, и не собираясь изначально по ней идти, свернули от неё в сторону небольшой реки. Прошли вдоль какое-то время и оказались возле деревянного строения.                                      **** — Жохань — — Мандаринчик — Цижень немного стушевался. Столько лет прошло, а ничего не меняется. Тем временем Жохань блуждающим взглядом оценивал ситуацию вокруг. — Пойдём в мой кабинет — мужчина развернулся в ожидании, что за ним последуют. — Жохань, я долго думал над тем, что произошло — Цижень глубоко вздохнул. Извинения, слова любви и нежности, серьёзные разговоры такого рода давались ему нелегко. Он буквально выдавливал из себя слова в надежде, что его поймут. В такие моменты про него говорят "словно сам не свой". — Нам обоим есть, что сказать — Глава Вэнь, сверкнув глазами, грустно улыбнулся. Уже столько времени он управляет величайшим орденом, а переживает, как подросток, впервые объясняющийся в любви. Ладони потеют, но кончики пальцев, наоборот — холодные, словно лёд. Мужчина потирает руки время от времени, в попытке согреть, но лучше всё равно не становится. Он старается делать вид, что всё нормально, но все его действия говорят об обратном. Интересно, это сильно заметно? Кабинет на третьем этаже. Поворот направо — лестница — снова направо — лестница — налево, мимо большого окна, украшенного витражом — к широкой двери из тёмного дерева. Жохань закрыл за ними дверь и встал посреди комнаты, привычно заложив руки за спину. — Присаживайся — Цижень уже сидя за низким столом так, словно он давно здесь хозяин, обыденно налил чай в заранее подготовленные пиалы и вопросительно заглянул в пару киноварных глаз. Сам мужчина не выказывал никакого волнения — этот его навык можно назвать сверхспособностью. В действительно трудных ситуациях он внешне спокоен, как удав. Однако все мышцы стягивает напряжение, как у дикого зверя, готовящегося к смертельному для жертвы прыжку. Не только слова, как бы сказано ранее, но и движения деревянных рук, ног, шеи производилсь с приложением колоссальных сил. И снова усмешка. Неужели над ним смеётся? Жохань, приняв пиалу из любимых рук, сел и продолжил разговор. — Как дела в Гусу Лань? Недавно вы присоединились к торговому пути, соединяющим все величайшие ордены Поднебесной. Мех. Совсем на вас не похоже. Раньше одевались, как капуста, кичась своими законами, а теперь вдруг замёрзли? — — Это Сичень. Решил, что пора менять "невыгодные устаревшие правила". Каков юнец. Старейшины ордена чуть не сошли с ума — — Ванцзи, за которого ты так страшился, ему явно уступает  — Мужчины помолчали пару минут. Так тихо, что обоим казалось, будто дыхание стало слишком слышным. Старались дышать ровнее, но, очевидно, вдвоём терпели поражение. — По поводу побега. Цижень, я подумал...— — Я уже всё им рассказал — — Что? Кому? — — Ванцзи и Сиченю. Это последнее собрание кланов, на котором я участвую. Если ты, конечно, не передумал — — Цижень. Ты не должен идти на такие жертвы. Это очень глупо с твоей стороны. Нельзя идти наперекор своим принципам, самому себе только из-за того, что кому-то в голову порой приходят странные мысли — — Меня считают смелым, отважным воином, величайшим заклинателем. Но как я могу таковым быть, если страшусь собственного счастья? Я перестал быть тем, кем был раньше. Я заржавел, как старый меч, которым давно не пользуется, но хвастается вся семья, весь орден: смотрите, наша реликвия. Когда-то он был великим. Просто лежу на своём месте, давно не счастлив, но свыкся с этим чувством, каждый день уверяя себя, что всё прекрасно, что я всё тот же. И так год за годом. Живу, как живу, будто совсем не выбирая свою жизнь. Не пытаясь сделать её лучше — Слова выплыли единым потоком, словно тщательно отрепетированная речь перед важным выступлением. Но это не так. Решение пришло в самый последний момент. Ровно за два дня до собрания кланов, Цижень вошёл в цзинши старшего из племянников и сообщил новость, повергшую в шок небеса: он уходит. И не один — с мужчиной. И с каким мужчиной — с главой клана Вэнь. Для всех, кроме ближайших родственников (их он обманывать никак не хотел), Цижень отправился в путешествие, стремясь повысить уровень своей культивации. Сичень несвойственно глупо хлопал ресницами, Ванцзи по ошибке начал есть блюдо с острым перцем, предназначенное Усяню, которого так удачно задержали на ночной охоте. Сам Цижень был готов умереть прямо там, на месте. Право! Его сердце могло бы просто этого не выдержать. — Мандаринчик, — мужчина крепко обнял Циженя и положил голову тому на плечо — ты совсем забываешь, что смелости без страха не бывает. Очень глупо. Ты не должен никому доказывать свою отвагу...— — Но я хочу доказать её себе. Отнюдь не только чтобы стать лучше для самого себя. Это всё второстепенно. Первостепенно то, что я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хочу быть с тобой: просыпаться с тобой, есть с тобой. Просто я трус, который из-за этого не может двигаться дальше...Прости меня — Жохань на эту тираду облегчённо выдохнул: — Как я пропустил момент, когда ты стал вдруг таким драматичным? — — Жохань — Цижень, наконец, обнял мужчину в ответ. И их запахи смешались, создавая праздничное настроение им и всем тем, кто мог бы в тот момент находиться рядом. Морозно, кисло. Изумительно пахнет. Они вместе создавали идеальное сочетание, прекрасный дуэт, который производил на всех неизгладимое впечатление. Они наверняка созданы друг для друга. Что бы не говорили дураки, они на то и дураки, чтобы заниматься глупостями. И абсолютно всё равно, что они из таких разных кланов, такого разного воспитания и с таким, казалось бы, разным жизненным путём. Или не разным. Богиня, плетущая судьбы людей, наверняка могла бы сказать, что сразу заметила, как две тончайшие нити крепко обвились друг о друга. Такое случалось довольно редко по её же неосторожности, но поделать с этим ничего было нельзя — нити хрупкие, как паутинка, попытаешься распутать — порвутся и обратно не свяжешь, не склеешь. Вот и оставались в таком положении пока одна из нитей не закончится. А вторая тогда следом за ней обычно заканчивалась очень быстро.                                       **** Невысокое деревянное строение на сваях — новое, совсем недавно возведённое руками пришедших мужчин, оно было довольно большим, но роскошью от него не веяло. Вокруг только лесная глушь — до ближайшей деревни близко, но если не знать, куда идти, потеряться очень легко. Конюшни нет, внутреннее убранство выглядит очень просто — только самое необходимое и немножко любимых вещей. Но многого и не надо — всё, что нужно, уже есть. Любимый человек — есть и даже любимый чайный сервиз тоже. (Да-да, Цижень настоял на том, чтобы взять его с собой) Мандарины лежат на столе в стеклянном блюде и скоро зима, зима...