Кексики и пули

                    

Хочешь, я выстрелю?

      У Вай — волосы цвета бабл-гам, такие приторно-розовые, словно цветные мелки, словно рассвет над Верхним городом, словно…       Кейтлин туже затягивает китель — так, чтобы невозможно было дышать, потому что каждый вдох равняется мысли о чертовых розовых волосах. Розовых, как девчачьи шмотки. Или как помада советницы Клариссы.       Китель жмет грудь и сковывает движения — чтобы наклониться и зашнуровать сапоги, ей требуется целых два вдоха, а значит, еще две мысли.       У Вай серые глаза и три шрама на лице. На самом деле, Кейт не уверена, что их три, потому что в темноте бетонно-железной клетки толком не рассмотреть было, но бровь, губу и щеку она точно запомнила; а еще запомнила пустое небо вокруг черных зрачков и синяк на половину скулы. Она даже знает, кто его поставил. Увековечил желтую синеву на тонкой бледной коже. Видела ли Вай солнце — настоящее, живое солнце, которое не сжигает радиацией до костей, а мягко и бережно обволакивает все тело, заставляя лениться? В такие дни своего детства Кейтлин оставалась в кровати подольше, чтобы насладиться каждым мгновением, проведенным на белых накрахмаленных простынях.       Сейчас все, что она может себе позволить, это не думать о…       Кейтлин пересекает Неведомую площадь и направляется к торговой мостовой. Под ногами сверкает цветной булыжник, перемешанный с искрящимися эмалированными плитками. Тот, кто придумал это, либо гений, либо безумец. Кейтлин, разумеется, за второе.       Вай либо гениальна, либо безумна.       — О, милая! Ты сегодня безупречна, ты знаешь?       Пожилая госпожа Пьенсо останавливается, здороваясь. Чертовы традиции; Кейт натягивает улыбку и благодарит; они перебрасываются парой слов, которые сразу же стираются из памяти, и ей бы уже развернуться и уйти, как Пьенсо вдруг произносит:       — Пусть Серое Небо никогда нас не настигнет.       Серое Небо — густой дым, поднимающийся из Ям; ему положено быть зеленым, словно кислое яблоко, но он отчего-то металлически-серый, и почти весь запад Зауна тонет в нем. Говорят, там не осталось живых, и Кейтлин отчего-то все время хочется добавить «людей». В любом случае оба города — и Нижний, и Верхний — знают, что если Небо настигнет их, то сожрет быстрее, чем Главный советник съедает свой утренний тост.       Серые глаза Вай поглотили Кейтлин слишком быстро.       Это безумие, говорит себе Кейт, это все глупость, так не бывает — увидеть один раз, и все, и не выбросить из головы, она ведь преступница, черт возьми, она из Нижнего города, она с Линий, у нее вместо мозгов — каша, которую взболтал Заун. Да что в ней вообще такого, в этой заключенной пятьсот шестнадцать, подумаешь, розовые волосы, подумаешь, глаза, сколько таких Вай она себе найдет, если захочет?       Кейтлин знает:       ни одной.