В смысле?

Ночное марево на небе уже понемногу рассеивалось; одинокие звезды в разрывах плотного смога мерцали тускло и гасли; солнечные лучи медленно пробивались сквозь темное небо, рыжея на горизонте рассветными бликами. Москва оживала, пробуждаясь ото сна. Панорамное окно на двадцать восьмом этаже небоскрёба дарило завораживающий, неповторимый вид. Ради такого можно было не спать до утра, чтобы насладиться этим торжественным великолепием красок. Андрей и не спал. Он провёл очередную бессонную ночь, растерзанную сомнениями, воспоминаниями, гнетущими мыслями. Был маленький отрезок забытья, похожий на сон, но и он принес ему кошмары — это всё нервы. В последний год фирма переживала непростые времена. Самый крупный банк, кредитовавший компанию, обанкротился, необходимо было искать других финансовых партнёров. Время было безвозвратно утеряно, выпуск коллекции безбожно отложен. Конкуренты запросто обошли их бренд, сместив с заслуженной ниши на рынке. ЗАО ЗИМАЛЕТТО понесло огромные убытки, но удержалось на плаву, благодаря ждановскому умелому управлению: они относительно быстро восстановили баланс, нашли другие источники аккредитации, выпустили феерическую коллекцию (храни Господь Милко), но те переживания, что Андрей испытал за последние двенадцать месяцев, ударили по его душевному равновесию и семейному благополучию, расшатав его и без того временами неустойчивую психику. Еще и Катя подливала масла в огонь. Той девушки, которая когда-то относилась к нему с безграничным пониманием, как будто бы никогда не существовало. Она стала раздражительной, часто срывалась на него, а когда напряжение достигало своего апогея, уже он кричал на нее в ответ — такой уж характер. Скандалы превратились в норму в их, казалось бы, некогда образцовой семье. «Ты даже не интересуешься Женей. Я не говорю уже обо мне. Если я перестала тебя интересовать, Андрей, может, стоит сказать об этом прямо?» — эту фразу жены в разных интерпретациях Жданов слышал ежедневно. Он тихо злился, глотал, но с неимоверной силой сдерживал себя, чтобы снова не понеслась. Он ненавидел скандалы с Катей, они его духовно разрушали. Андрей безгранично любил свою жену и ни разу за четыре года не посмотрел ни на какую другую женщину, но закомплексованная девочка «из каморки» никуда не делась, она подняла голову, снова окрепла, обрела над ней силу. Она рисовала в воображении Кати свой образ Жданова — образ, который самому Андрею претил до скрежета в зубах. Он — не бабник! Он — хороший семьянин! Так он успокаивал себя после каждого очередного разбора полётов. И когда же Катя успела превратиться в ревнивую истеричку? После свадьбы? А, может, после рождения дочери? Или вовсе была такой всегда, а он просто не замечал, захмелевший от оглушающей любви к этой женщине. Теперь каждое утро Андрей выпивал огромную кружку чёрного кофе, только потом понемногу очухивался и начинал чувствовать себя человеком. Тонкий фарфор обжигал пальцы; прохладный пол гнал по босым ногам мурашки. Андрей вышел на балкон, распахнул окно настежь и закурил. Кислород и табак ударили чифиром в голову, немного повело, но очередная затяжка привела в равновесие. Уже почти рассвело; на низком небе скучились тучи, застилали целиком небо, словно и не было предрассветных лучей; тусклая ноябрьская Москва резала глаза, казалась бледной, мрачной, несмотря на то, что их район был элитным, а там, за сосновым лесом, в дымке брезжили роскошные высотки, дворцы и замки. Хандра давила, искажала реальность, а проклятая авитаминозная осень толкала на дурные мысли. — Ты рано сегодня, — бесцветный Катин голос заставил посмотреть через плечо и скривиться в улыбке. Жданов поставил на подоконник кружку, обнял жену за талию и привычно клюнул ее в губы. — Прости. Я вчера вырубился. — Ничего. Она развернулась и, не оглядываясь, пошла на кухню. Андрей закрыл окно, шагнул в тёплую квартиру и сел на диван. Ехать на работу было еще совсем рано, а значит, как минимум час он должен будет провести с Катей. Главное — не ругаться. — Катюш, какие планы на вечер? — он изобразил в голосе нежность, лицо решил не мучить, все равно жена даже не смотрела в его сторону, уткнувшись в мобильник. — А разве я вообще могу их строить? — вскинула на него обиженный взгляд, закусила губу — злилась. — В смысле? — В прямом! Жданов, мы вчера должны были провести вечер вместе. Няня заболела, мои укатили, как назло, в Забайкалье. Ладно, хорошо. Я перекроила все планы под обстоятельства: приготовила ужин, купила вина, приготовила тебе сюрприз. Я просто пошла укладывать ребёнка спать, Андрей! Вернулась, а ты уже в отключке! — Я работаю как проклятый! Неужели я не могу уснуть? Жданов уже закипал, но терпел изо всех сил. Знал, что виноват, что не уделяет ни грамма внимания жене, что пропадает на работе, что Катя думает о нем невесть что, а, возможно, уже и завела себе кого-то на стороне. Последнее приводило его в ужас. Андрей был хроническим собственником и не мог даже на мгновение представить себе любимое тело в чужих руках. — Прости. Я не должна была. Просто тебя почти не бывает дома, а я, я очень одинока, Андрей, — она стыдливо опустила взгляд, голос смягчился. Отходит. — Малыш, это все временно. Ты же знаешь, этот год небывало трудный. Да еще и наше участие в европейской неделе моды уже на носу. Я весь как на иголках! — Я же сказала, прости, — Катя пересела к нему, устроилась на коленках, положив голову мужу на плечо. Жданов расслабился. В сердце затеплилось почти забытое ощущение семейной гармонии. — Кого, кстати, выбрали представлять Зималетто? Кто станет лицом коллекции? «Вот и всё. Идиллия сейчас закончится!» — подумал Андрей, приготовившись мысленно к очередному скандалу. — Валерию. — Валерию? — Да. Катя соскочила с его колен как ошпаренная. — И ты так спокойно об этом говоришь? — голос набрал децибеллы, она опалила мужа непонимающим, обиженным взглядом и замолкла в ожидании объяснений. — Ты же знаешь, что Изотова — наша лучшая модель. Она популярна и узнаваема. Она — публичная личность. Это лучший выбор! На пламенную речь супруга Катя лишь скептически хмыкнула, нисколько не проникнувшись пониманием. — А это очень удобно. И когда вы летите? — Кать! Я думал, что мы вместе полетим? Я, ты и Женя. — Ах, ты вспомнил, что у тебя есть мы с Женей? — Ты перегибаешь! — он рявкнул так, что она вздрогнула всем телом. Не сказав ни слова, Катя бросилась в ванную, через мгновение послышались звуки льющейся воды. Андрей досчитал до десяти, выдохнул шумно и, как и водится в последнее время, снова ощутил себя скотиной. Потребность попросить прощения пришла незамедлительно. Он не стал дожидаться, пока жена выйдет из душа, дёрнул дверь и вошел к ней сам. Катя стояла спиной, обернулась, испуганно хлопая большими глазами. Она как раз снимала одежду, чтобы погрузиться в наполненную ароматной пеной ванную. Жданов почему-то смутился. Он ожидал увидеть ее в слезах, уже набросал в голове план своих извинений, а здесь… Катя почему-то прикрыла грудь тонким запястьем. Всегда была чересчур стеснительной. Из-за пальцев выглядывал спелый сосок. Андрей окинул ее нагую фигуру затуманенным взглядом: выточенная как кукла — глаз не отвести. Он любовался своей Катей, но учащенный пульс почему-то вдалбливал в мозг тупую ревность — а вдруг еще кто-то вот так на нее смотрит? Нет! Убью гада! Кровь разогналась до крайних пределов, потяжелело в паху. Жданов шагнул к ней на встречу и без церемоний развернул спиной, нажал властной рукой на плечи, прогнул. Она завозилась, как будто сопротивляться хотела. Он не дал. Вошел быстро, точно и начал двигаться, ускорился, влезал настойчиво и грубо, не дожидаясь ее расслабленных стонов. Напряжение, скопившееся внутри давило, кричало, просило исхода. Вот он услышал первый стон — можно. Ей нравилось. Нравилась эта безграничная власть над ним. Андрей остервенело долбил, мял ее тело, круглые ягодицы, налитые соком совершенные груди. Пока может, пока она его. Жданов завёл машину, еще немного посидел, поразмышлял и тронулся со двора. Зазвонил телефон в грудном кармане — Ромка. — Малиновский, здорова. Уже выезжаю. — Как дела, Андрюх? Сказал Кате про Изотову? — Сама спросила. — И что? — Ну, сам-то как думаешь? — Эх, Жданов, а есть ли они, неревнивые женщины? — Не знаю. Нет дело до других женщин. У меня своя женщина есть! — повысил Андрей тон, будто себя уговаривал. — Ладно, жду тебя в офисе. Малиновский отключился, а Андрей впал в смятение. В семье пахло разводом. И с каждым днём все ощутимее, острее. А, может, невозможно с ним быть больше четырёх лет? Только вот как жить без нее потом — без его лёгкой, воздушной, кареглазой? А она отдалялась, ускользала от него и с каждым днём всё дальше.