В смысле?

Яркое солнце разлилось лужей по кабинету Малиновского. Все-таки распогодилось к полудню, хоть и буквально часом назад моросило противно. Роман лениво пялил в монитор, в котором камера транслировала процесс примерки из мастерской их дизайнера Милко. Модельки мельтешили, сверкали голыми плоскими грудями и загорелыми задницами размером с кулачок. Наскучило. Выключил. В висках снова заметалась едкая мысль, которая уже целый год в аккурат не давала ему покоя. Вот уже целый год его ничего не радовало и не зажигало. Сначала он пытался списать все на осеннюю депрессию, даже к врачу ходил, но полетели белые хлопья, растаяли, зазеленела трава, знойное солнце запалило, потом потухло, погрузив опять все живое в осеннюю серость, а хандра так и не отступила, жрала его, душила изнутри. Все было ему не в радость. Душа просила чего-то такого, но чего? Этого Роман так и не смог разгадать до сих пор. Раздался стук тихий, таинственный. Как будто кто-то копошился под дверью, а через секунду в кабинет величественно вплыла Изотова собственной персоной. — Доброе утро, Ром. — Доброе, — с лёгкой ухмылкой отсалютовал Малиновский. — Чем обязан? — А когда контракт будет по факту? Андрей точно утвердил меня? Я хочу видеть контракт на Милан! — пантера раздухарилась. — Утвердил. Точно. Если только… Ну, ты же знаешь Жданова, — многозначительная пауза и озадаченный вид Малиновского поставили Леру в тупик. Она нервно замаячила по кабинету, громко сокрушаясь: — Лучше бы я в Fontana осталась! Зачем только вернулась сюда! Жданов, как собака на сене. Вот возьму и уволюсь! Малиновский, я клянусь тебе — уволюсь к чёртовой матери, если в Милане лицом коллекции будет какая-нибудь Вихорева! — Ну, Лерок, Ниночке Вихоревой всего девятнадцать — прекрасный возраст. Андрей, кстати, склонялся к этому варианту, но я его отговорил. Он прислушивается ко мне, ты же знаешь. — К чему ты клонишь, Рома? — злобно выпалила Изотова, с трудом сдержав мат. — К тому, что замолвлю за тебя словечко. А ты уж меня не забудь потом, приласкай. На лице Валерии мелькнула похоть. Грациозная, словно дикая кошка, медленным шагом она устремилась к Малиновскому, опустилась на колени и прошлась длинными худощавыми пальцами по его ноге от колена до паха, не сводя с него плотоядных серо-зелёных глаз. Пальчики уже нащупали добычу, отыскали ширинку. Звонко лязгнула пряжка, в считанные секунды Лера ослабила ремень, расстегнула пуговицу, джинсы на Романе зашелестели и приспустились вниз. Ловкими движениями она расхомутала своё и поглотила без ненужных пауз. — Давай… хорошо… — глухим хрипом простонал Малиновский. Валерия собрала волосы на бок, пряди мешали, лезли в рот, но она не останавливалась ни на секунду. — Волосы… За волосы меня возьми… — Да… Ты… Ты такая… Сучка… Сладкая… Ее голова отточенно двигалась вверх и вниз, горло жадно принимало солоноватую мужскую плоть, глаза были полусомкнуты в неге, будто сама испытывала наслаждение оттого, что делать приходилось. Малиновский откинулся на кресло и закрыл глаза, схватив ее за голову обеими руками. Бешеным темпом он загонял в ее горячий ротик всего себя целиком до тех пор, пока не излился ей в глотку. Изотова отстранилась, переводя тяжелое дыхание и рухнула рядом, как собака. — Лицо вытри, — бесцеремонно сказал Роман, указывая на вязкие белесые остатки в уголках ее губ. — Поговори со Ждановым. Мне нужно знать наверняка, — умоляла она, часто дыша. — Поговорю. Только сама к нему не суйся. Андрюха сейчас не в духе. Дома проблемы. Катя ему и так мозги делает, а ты можешь стать камнем преткновения. Так что не показывайся ему на глаза. Изотова прищурилась. Взгляд принял хищный вид, она встала и, одернув платье, стала приводить себя в порядок. — Как думаешь, Ждановы разведутся? — с нескрываемым восторгом спросила Валерия, расчесывая взхлохмаченную Романом укладку. — Все возможно, — вздохнул глубоко Малиновский. Изотова буквально помолодела лет на десять от этих слов. Глаза засияли, как у девчонки, сбежавшей без спросу на дискотеку. В них плескалось ликование и дикий азарт. Не каждый же день освобождается место первой леди Зималетто. На детской площадке сегодня было немноголюдно — будний день, все дети в садике. Женя в сад не ходила. И не потому что боялась или не хотела. В свои полные три года она проводила все время с мамой. Катя, на удивление всех, очень ревностно относилась к материнству, считая, что никто не сможет дать Евгении столько, сколько даст она сама. Она была категорически против нянь, садов и детских центров. Женя росла полностью ее ребёнком, которого она знала каждой клеточкой и угадывала все желания дочери с полуслова, а порою и слов не требовалось. Катя, как наседка, кружилась весь день вокруг своего чада, не позволяя даже Андрею принимать решения в одиночку, узурпировав целиком и полностью родительскую власть. О втором ребёнке она и слышать не хотела. А как же Женя? Стоило Кате только представить, что ей придётся лишить любимую девочку доли своего внимания, инстинкт размножения стихал. Ночью выпал снег, к утру растаял, превратив песок на площадке в оранжевое мерзлое месиво. Женя сидела на корточках в белой курточке и таких же перчатках и сосредоточенно мешала теми самыми перчатками песчаную жижу, усердно раскладывая ее по формочкам. Катя молчала, только вздыхала время от времени, глядя на этот грязный кошмар. Жданова повеселела только тогда, когда заметила приближающийся к ним малиновый BMW. — Юлиана, дорогая! — она бросилась на шею подруге и крепко обняла её. — Милая моя, я, конечно, люблю ездить на Рублевку, но по хорошим поводам. Ну, рассказывай, что за слезы в трубке? — миниатюрная шатенка, одетая в эксцентричное леопардовое пальто, села рядом на скамейку, помахала красной кожаной перчаткой маленькой Жене и повернулась к Кате. — Катюш, рассказывай, как все прошло вчера? — Никак! Юлиана, я… Я на развод буду подавать. Так невозможно больше. — Что такое? — протянула озабоченно Виноградова. — Я сломала себя. Я пошла на эти чёртовы курсы. Я отходила все двадцать занятий. Я готова была вчера станцевать этот чёртов стриптиз только для него, а он уснул!!! — Как это уснул? — Юлиана неодобрительно шикнула и вздернула бровь. — Так! Уснул еще до того! Пока я укладывала Женю. — Хорошо хоть не на тебе. Кать…, — Юлиана рассмеялась, но заметив скорбный взгляд подруги, вмиг посерьезнела. — А знаешь, кто будет лицом коллекции Зималетто на неделе моды в Милане? Виноградова лишь развела руками. — Изотова! Его бывшая любовница! Они вместе полетят в Италию, в то время как я останусь здесь. Он же знает, как Женю тошнит в самолётах. Я не могу так больше! — голос Кати уже дрожал. Она озиралась по сторонам от боязни, как бы кто-нибудь не услышал ее откровений, и сдерживала слезы изо всех сил. — А сегодня утром он ворвался ко мне в душ и… — Что и…? — на лице подруги скользнула пикантная улыбка. — Он почти меня изнасиловал… — Катя закрыла ладонями лицо и громко выдохнула. — Что значит изнасиловал? Ты не хотела? — Я хотела, но не так. Понимаешь, Андрей — эгоист. Он думает только о себе, как ему будет хорошо. Его желания для него первостепенны, а я так больше не могу. Я хочу предложить развестись спокойно, чтобы сохранить нормальные отношения хотя бы ради Женьки, — горячая слеза промчалась по щеке. Катя смахнула ее стыдливо, глаза спрятала, делая вид, будто что-то увидела интересное там, на горизонте. Виноградова долго молчала. Что говорить в таких ситуациях. Сама она никогда не примирялась с мужчинами и их слабостями, поэтому всякий раз громко разводилась. — Кать, Жданов всегда был эгоистом. Ты сама его таким полюбила, — подруга начала свою речь осторожно, на паузах, но Катина холодная усмешка сбила ее с толку. — Сейчас мне кажется, что я никогда его не любила. Никогда… — Не говори глупостей! Вы должны поговорить! Скоро проблемы в Зималетто закончатся, и все будет как прежде. А за Изотову даже не переживай, — Юлиана тепло приобняла Катю и склонила ее голову на свое плечо. — Я беру ее на себя. Я тоже полечу в Милан на этот показ. Не волнуйся, я присмотрю за Андрюшей.