твой мальчик тоже мой мальчик

Спустя полгода

На Бруклин сходит красивая темная ночь. Люди прячутся в домах, приходя измученными с работы или прогулок. Наблюдая за городом, Чонгук кусает задумчиво губу. Волнуется, когда стрелка на часах переваливает за девять вечера. Тэхен сказал, придет в девять. Ровно в девять. Чонгук готовится к разговору, о котором предупредил утром перед работой. К большому счастью, Ким не заставляет ждать дольше: сказал в девять, значит, в девять. Сказал, придет, значит, будет. Редкие случаи, когда опаздывал. Опоздать мог максимум на минут десять: суета города бывало задерживала. На часах 9:10, и Чонгук слышит, как щелкает входная дверь. Внутри загораются легкие: Тэхен вернулся с работы. Но сегодня его не обвивают чонгуковы руки, как всегда… Сегодня не целуют на пороге дома… Сегодня Чонгук стоит у окна, размышляет, как правильно поговорить, чтобы в разговоре донести суть, что лежит в сердце не первый день. — Чонгук? — расходится по просторной гостиной эхо спокойного, хрипловатого голоса. — У меня для тебя неплохая новость, Чон, — ближе, в проеме двери появляется Тэхен. Гук с удовольствием бы оглянулся, чтобы влюбиться заново, но сдерживается, смотрит в окно, кусая нижнюю губу от скрытой нервозности. Ким подбирается ближе. — Завтра летим в Сан Диего. Помнится, ты очень хотел туда попасть, — пробегается взглядом по манящим губам, а словив глаза, усмехается, намереваясь обнять за талию. Чонгук сухо поджимает губы, убирает его руки, отходя на шаг. — Здорово, — сглатывает ком из горла, заглядывает в глаза. — Мы собирались поговорить, помнишь? — Если бы ты не говорил, что нам нужно поговорить каждый день по пять раз, то, возможно, да, забыл бы, — шутит, отходя и снимая футболку, чтобы сходить в душ и освежиться. — А так, нет, не забыл, конечно. Что у тебя? — Тэхен, я съезжаю, — без колебаний выговаривает, заметив, как тот застывает. Ким не дышит, слегка поворачивается, вздернув вопросительно бровь. — И куда, интересно, — с наигранным равнодушием прилетает, он вздыхает, скомкав футболку и отбросив к кровати. Разминает плечи, прикрывая глаза, и думает, что шутка. Чонгуку обидно, в его акценте проскользнули нотки… иронии. Нет, не той, что обычно была. Другой. Острой. За полгода в отношениях Чонгук дураком не был, взялся за ум, использовал ситуацию и заработал денег, чтобы получать пассивный доход в интернете. Может позволить себе снять квартиру. Или отель. Он не намеревался быть от Тэхена зависимым в финансовом плане: ему не нравилось — головой думал. Теперь может с уверенностью заявить — жить будет за какие деньги. — Сниму отель на время, — кусает нижнюю губу, отвернувшись к окну, чтобы оглянуть ночной город. — Вернее, снял. Вещи перевезу завтра. Тэхен вздыхает глубоко, складывает руки на груди, поворачиваясь и скользя по нему взглядом. Интересно, когда Чонгук успел. — Вроде нормально, но ты не учел один ма-а-аленький момент… — затянул, сделав пару шагов к Гуку. Надменно хмыкает: — Не спросил, хочу ли я, чтобы ты жил отдельно. Тот усмехается поразительно, с фальшью, сунув руки в карманы черных брюк. — Ты у меня не спрашиваешь, когда едешь в город и пропадаешь на два часа, — начинает, желая не упрекнуть, а упомянуть важное: — Ты у меня не спрашиваешь, когда уходишь с Хосоком в клуб. Ты у меня не спрашиваешь, когда приводишь в дом не пойми кого, — заканчивает, а пальцы подрагивают от слов. Это раздражает. Не то, что Тэхен не спрашивает, а то, что Чонгуку небезразлично на все, что происходит. — Последнее было раз, и то, когда в день рождения Хосока я напился. Тот парень просто прикольный друг, мы хотели поболтать за выпивкой, и все, клянусь, — защищается, жмет губами, надеясь, что Гук перебесится и успокоится. — Чон, злишься за тот случай? Ну заканчивай, ты знаешь… — Нет, Тэхен, все, хватит, — прикрывает глаза, облизав пересохшую губу и отойдя, чтобы не стоять близко. Когда Ким рядом, держаться невыносимо тяжело. — Не обижаюсь, я говорил. Ты сказал, никто никому ничего не должен, — напоминает, сглотнув ком из горла и пройдясь по комнате. — Вот. Раз так, тогда я съеду. Ничего ведь не произойдет, — последнее вызвано с упреком. Тэхен всегда говорил, что ничего не произойдет, если он на дольше задержится в городе, или у Хосока в клубе. Только цена «ничего не произойдет», велика — Чонгуку тяжело. — Ясно, — с безразличием вздыхает, сделав выводы: — Хочешь, значит, чтобы я за тобой побегал, — следует к комоду, оставляет наручные часы. Чонгуку неприятно от услышанного, но умело делает вид, что нормально. Да — Тэхен прав. Но Чону не хочется, чтобы «побегал» было для галочки, хочется быть уверенным, что он не только тот, к которому Тэхен может прийти в любое время скуки или когда хочется секса… Хочется быть уверенным, что кроме Чонгука его никто не интересует. Уверенным, что топится Тэхен на взаимно, а не один Чонгук. — Тэхен, ты видишь, ради тебя я на все… — тише парирует, складывает руки на груди и наблюдает с равнодушием за людьми в окне. Снова громкая тишина, аж непривычно — редкие случаи. — Я не прошу много, просто хочу быть уверенным, что… ты… — но вспоминает его ранее слова о «мне любви не нужно», и умолкает. Может, бесполезно? — В том, что я тебя люблю и все такое, — разминает запястье, закончив чужую речь. — Любви захотелось? — прилетает со вздернутой бровью и с иронией — Чонгук-то ее прекрасно различает в голосе. Успел выучить. — Только тебе ее получать? — сделав голос равнодушным, отчеканивает тихо, не поворачиваясь и не пересекаясь взглядами. — Ох, Чон, — цокает устало, двинувшись к шкафу и достав домашние штаны с великоватой футболкой. — Ты знаешь, я не хочу тратить время на смазливые игры в любовь, все такое… Можно ведь без этого обойтись, — вздыхает, откладывая очки на комод и копаясь в одежде. — Ты в курсе, что мне небезразличен. — На словах, — не удерживается. — Да, знаю. Только слова не помогают, когда ты приходишь с работы, а я знаю, какая у тебя работа, — продолжает настойчиво, вновь возвращая внимание к прохожим за окном. — Если бы можно было, я бы заставил себя не ревновать. Но я не могу, увы. — Снова о работе? Давай не будем, — утомленно вздыхает Ким, подходя со спины вплотную и обвивая руками. Придвигает, невесомо касается носом чонгуковой щеки. — Нам ведь хорошо вместе, м? Без этих всяких разборок, — тише, прекрасно зная, что от прикосновений на талии тот тает. — Где нам хорошо? — разбито улыбается Чонгук, поворачиваясь и встречаясь с любимыми глазами. — Тебе хорошо, а не нам. Если я уйду, ты даже не заметишь, наверное, — выдавливает, убирая его руки, направляется к выходу, но тормозит. — Это не конец, Тэхен, — на грустный голос Ким поворачивается, складывая руки на груди. — Но мы близко. — Люди взрослые, а ведем себя как дети, — устало роняет, наблюдая за ним. — До завтра это пройдет? — направившись к комоду, хмыкает. — Не хочу, чтобы мы летели в Сан Диего злыми друг на друга. — Кто сказал, что я полечу? — застревает в проеме двери, оборачивается, сунув руки в задние карманы штанов. — Найдешь кого-то менее требовательного за ночь, — самому больно от высказанного. — К тому же, думаю, у тебя легко получится. — Не хочу другого, — холодное в ответ, хотя и не скажешь. — Не хочу, чтобы ты был самовлюбленным придурком. Но от того, что я «хочу», ничего само не меняется, — наводит пример, надеясь, что до Кима дойдет, о чем речь. — Вещи сам завтра заберу. Во сколько у тебя самолет, чтобы успеть, пока не закроешь дом? — В десять утра, — он не колеблется. Чонгук зависает, поражаясь, настолько Ким — безразличный человек. Не шутка — уходит. Если не сейчас, через пару дней окончательно. — Отлично, — изрекает, придавая твердости в акцент, в последний раз встретившись взглядами, удаляется. Тэхен закатывает глаза на громкий хлопок двери, разносящийся по особняку эхом.

🧢

На улице теплая летняя июльская ночь. Время перешагнуло за одиннадцать. В ресторане, находящемуся на первом этаже отеля, где Чонгук снял номер, людей постепенно меньше. Бармен оказывается весьма общительным, а вино — крепким. Много не пьет, не хочется. Хочется другого — к Тэхену. Прошло жалких два с половиной часа, как Чон ушел. Слишком. Терпеть расстояние — слишком тяжело. «Меня хватит максимум на пару дней», — но нужно держаться. Тэхена надо проучить. Показать, что Чонгук не пальцем деланный — характерный, хоть и влюблен по уши. Но вспомнив, что тот даже не попытался остановить, все ноет внутри, жгучей обидой обжигая сердце. А вдруг конец? Вот действительно все — и Тэхену меньше проблем, когда без Чонгука. Меньше стычек, разных недоговоренностей, не придется рассказывать и отчитываться, где долго с Хосоком пропадал… Ким любит свободу, должно быть легче. Невыносимо сильно хочется написать или позвонить. Чонгук знает, Тэхен тоже не против встретиться, чтобы по-новой утопить в любимых ласках, прикосновениях. Но если Чон поддастся, жизнь пойдет по заученному сценарию, отношения не изменятся. Тэхен не изменится. — Мне не стоило этого делать? Бросать все и ехать к Киму полгода назад, чтобы быть рядом. Нужно было перетерпеть, чувства ушли бы? А Чонгук подкрепил их своим приездом. Сложно. Он сжимает в руке мобильник, кусая нижнюю губу, глядит на мраморный потолок. Внутренности горят от алкоголя. И не алкоголя. Отель находится в нескольких районах от их дома. А от Тэхена ни слуху ни духу. Когда мобильник трезвонит, на экране высвечивается «Чимин», Чонгук вздрагивает. Несмотря на то, что Тэхен поменял ему карточку и телефон, номер Чимина он переписал, чтобы не потерять связь. Как ни крути, Пак — друг. — Алло, — запрокинув голову на спинку, вздыхает устало, прикрывает глаза. — Чонгук, клянусь, у меня больше нет сил терпеть это, — стоило поднять трубку, уже жалуются. Доносится копошение, но Гук не обращает внимания. — Что? Юнги не оставляет тебя в покое? — предполагает, догадываясь, каким будет ответ, сам усмехается сухо. — И ты хочешь сказать, что он нормальный? — но тот улыбается в трубку. — Я ему раз сто пояснял, что… Я. Не хочу. Отношений. А он… — голос сходит на нет, Чимин утомленно охает. — По-моему, он слетел с катушек, — делает заключение, вздернув бровь, подвигает бутылку с вином. — Пожалей парня, а. Ты не устал динамить? Полгода прошло, — безразличное прилетает следом. Чонгук ставит на стол бокал вина, оглядывается, замечая, что из ресторана все разошлись. Чонгук Чимину немного завидует. Не то чтобы завидует… но, он хотел бы, чтобы и Тэхен вел себя, как Юнги — был готов прям на все ради любви. Любви, а не секса. — Да, он на самом деле вроде красивый, — колеблется Пак, раздумывая. — Иногда конченый, если честно. Но иногда ничего даже… Но в основном конченый, да, — смеется приглушенно, вынуждая Чонгука устало приподнять губы. «Сильно хочется к Тэхену…» — А если он уйдет однажды? — выдает Чон, задумавшись. — Без шуток. Прекратит надоедать, возьмет и… уйдет. — О, нет-нет, — парирует, отрицая. — Юнги не уйдет, я-то знаю, поверь. Он пока своего не добьется, его ничем не отцепить. У меня нет сил, но я включу еще пару дней мороза, а потом… Ну, видно будет, — на заявление знакомого Чонгук усмехается, но улыбка сползает с лица, стоит тому продолжить: — А у тебя там как? Как Тэхен? Он Чимину все рассказал. Время понадобилось, но Пак признался, что сам догадывался, куда его понесло из Сеула. Чимин оказался лучше, чем думалось. — Мы, кажется, расстаемся, — Чонгук закусывает задумчиво губу, помышляя о Киме. — Я… Я его люблю, но… Мне тяжело с ним. Очень тяжело. В наших отношениях все идеально, кроме одного — его ебанная работа, — сжав зубы, цедит последнее. — А кем он работает? — Неважно, — отмахивается, потупив взгляд на столик, на котором бутылка с красным красуется. Возвращается из мыслей в реальность, когда подошедшая работница отеля сообщает, что ресторан закрывается и нужно покинуть помещение. — Ладно, созвонимся как-нибудь, идет? — А ты это… — затягивает, помедлив. — Вернуться в Корею не хочешь? — Нет. — Даже на день не хочешь? — Не знаю, — Чонгук покидает ресторан, движется к лифту и поднимается в номер. — Может, если с Тэхеном окончательно разорвем связи, то приеду. — Понял. Ладно, наберемся. Промычав, выключает телефон, сует в задний карман штанов. По коридору приглушенный свет и приятная ушам тишина. Коридоры напоминают отель в Корее — тогда, когда они с Тэхеном целую ночь проводили вместе, наслаждались телами и утопали в созданном кайфе. С Кимом нереально хорошо, нереально круто. Его не хочется терять ни в коем случае. Но Чонгук не хочет питаться этой горечью, под кожей держать паршивые переживания, каждый раз думать не променял ли Тэхен его на кого-то другого… Каждый раз, когда тот задерживается в городе. Из-за пришедшего уведомления Гук выныривает из мыслей и осознает, что лифт во второй раз закрылся, остановившись на нужном этаже. «Эй, Чон, ну хватит дуться», — читает уведомление, хмыкает, вздернув бровь. Ага, легко сказать, когда накосячил именно ты. Он не отвечает, блокирует мобильник, движется к номеру. «Если не ответишь, найду тебя и отшлепаю по заднице за игнор. И я не шучу, знаешь», — трезвонит следом. Найдет? Ну, да, конечно. Чтобы наверняка, Чонгук стер любые данные, за которые можно зацепиться и узнать, в каком именно отеле он остановился. И Чимину не скажет, если Тэхен через него попробует узнать. Бросив ключи на комод, закрывает дверь на замок, сует мобильник в карман. Снимает обувь, мечтает отоспаться, полноценно отдохнуть. Тэхен утомляет больше, чем какая-либо работа. Город с четвертого этажа выглядит намного загадочнее, красивее: освещается ночными огнями, а выстроенные небоскребы старательно тянутся к звездам на небо. «Ну, Чон, ну хватит», — новое сообщение, но мобильник продолжает покоиться в заднем кармане. «Возвращайся ко мне». Чонгук в него не заглянет, на сегодня достаточно. Идет в душ, приводит тело в порядок, планирует посмотреть что-нибудь на плазме, устроенной напротив кровати. Сегодня — вечер, чтобы разобраться в себе.

🧢

На часах 2:23 ночи. Чонгук просыпается от громкого шума в коридоре: там кто-то шастает, не позволяя нормально спать. На часах 2:33 ночи. Чонгук ловит ухом несколько приглушенных стуков в дверь, настороженно хмурится. Мало того, что не позволяют спать, так еще и навязываются. Полицию надо вызвать. Вздыхает, поправляет шорты, подбирается к двери, заглядывая в глазок, и закатывает глаза. — Знаю, ты за дверью, — уверенное прилетает от гостя. Облокотившись плечом о дверь, Тэхен стучит два раза ногой. — Чон, с меня хватит, открывай давай. Немедленно. Жду, — на «страшное» заявление Чонгук устало выдыхает, складывает руки на груди. Ладно, да, он хотел увидеться с Тэхеном, но не в отеле, где находится теперь до тысячи злых людей, готовых вызвать полицию, если спать не дадут. И не посреди ночи. — Два часа ночи, Тэхен, какого черта ты творишь? Ради своей же безопасности вали домой, пока никто не вызвал полицию, — не выдерживает Гук, закатив глаза. — Уже, — доносится ленивое. — Я заплатил денег, и они сказали, чтобы ты немедленно открыл, иначе придется запрашивать ордер на обыск всего отеля, а в особенности, твоего номера, — осев, ставит бутылку с коньяком на мраморную плитку и облокачивается локтями на колени. — Ну все, ну, открывай, сколько можно? Надоело. Да, я виноват, согласен, — нехотя выговаривает, согнув брови, перебирает в пальцах солнцезащитные очки. — Давай мириться? Сделаю все, что захочешь. — Иди домой и проспись, — холодный ответ. Тот не подозревает, что Гук со всей силы уговаривает себя не вестись на слова. Тоже присаживается на пол, запрокидывает голову, облокачиваясь спиной о дверь и прикрывая веки. — Чонгук… — нежное, тихое, будто бы рядом. — Ну хвати-и-и-т, — до невозможности усталое. — Ты хочешь ко мне, я знаю. Ты хочешь к моим рукам. Погнали домой. Знает, куда давить. — Я дома. — Меня там нет. Знает, что правду парирует. — Тэхен, я не открою, — на полном серьезе твердит, не шутит. — Уходи. Завтра увидимся. — Когда будешь вещи забирать? — Да. — Так не пойдет, — мотает макушкой, запрокидывая голову и глядя на потолок. Голос Чона уставший, Тэхен аж заслушивается. — Согласен, виноват. Мне жаль, что иногда заставляю тебя себя ненавидеть, — толкает языком колечко на губе, следом закусывает, вздыхая. — Прости меня, м? — чересчур умоляющее. Чонгук не помнит, когда в последний раз была искренняя тишина. Не режущая по сердцу, а исцеляющая. — Ты же меня любишь… — Я тебя люблю, но не открою. Поезжай домой, — первым поднимается, собираясь отправиться спать. — Я подкупил полицейских, если ты уйдешь, то заставлю их открыть дверь, — успевает защититься Тэхен, вынуждая затормозить и тайком возмутиться. — Если не хочешь открывать, хотя бы побудь со мной. Я соскучился. — Ого, как мало времени понадобилось, — язвит, закатив глаза и взглянув на закрытую дверь. Ким — невыносимый. — Немало, я давно… Просто не говорю, — признается негромко, елозя ногой. — Хотя пора бы уже, — добавляет, чтобы Чон не слышал. — Давно, — таки слышит. — Так ты простил? — Нет, — безразличное в ответ. — Ну, Чо-о-он, — затягивает, нахмурившись. — Я же извинился. — Дело не в извинениях. — Сказал, что ты мне небезразличен. — Не помню ничего подобного, — хмыкает задумчиво Чонгук, сложив руки на груди и с презрением взглянув на дверь — представляя, что в любимую спину. — Скучаю. Сделаю все, что захочешь. Прошу быть рядом… Разве этого недостаточно? Хочешь звезду с неба? — в последней фразе язвит. — Хочу, чтобы ты не был придурком — это меньше, чем звезду с неба, но ты и этого не можешь дать, — той же монетой отвечает, недовольно пробубнив. — Все, Тэхен, увидимся завтра. Поезжай домой без приключений, прошу тебя. — Чонгук, эй… Слышишь… Но Чонгук не слышит, уходит, ложится спать, пытаясь забыть обо всем, что произошло. Тэхен почти заставил сдаться, но чего-то не хватает.

🧢

На часах 4. На улице не светлеет. На часах 4, Чонгук просыпается от шума, но теперь шум за окном. На часах, твою мать, четыре утра, казалось бы, какой может быть шум?… Ему сегодня дадут выспаться? Он вспоминает о Тэхене, застрявшем у двери, поднимается с кровати, движется туда. Открывает дверь, выглядывает, но коридор пуст. Тэхен ушел. Все вроде нормально, но остается неприятный осадок. Если Ким ушел вовсе? То есть, поставил точку? Вдруг Чон пугается хлопка во дворе и прикрывает раздраженно глаза, собираясь нажаловаться, что не дают нормально спать. Но выглянув, застывает с нахмуренными бровями: на стоянке стоит Тэхен во всей своей красе… Кто бы сомневался. Очки на макушке, рубашка закатанная по локти, как у него принято… Дурацкая ухмылка на лице. Чонгук бы притворился, что никого не видел, закрыл бы шторку и отправился спать, но Тэхен, прежде чем Гук надумал, указывает рукой в небо, заставляя поднять взгляд. — Боже, какой позор, — шепчет стыдливо, прикрыв губы и уставившись на надпись в небе: «Да отсохнет мой язык, если я хоть раз обижу тебя словом, да не увижу я любимых сигарет, если глаза мои посмеют посмотреть на тебя со злостью. Я обещаю быть нежным котенком, сладкой конфеткой, рыбкой и зайкой, всем, чем пожелаешь, только прости меня». К большому счастью, на улице людей нет, но проходящая мимо группа ребят не упустили возможность поржать. Чонгук глядит на Тэ, крутит пальцем у виска, намекнув, что тот сумасшедший. — Если ты сейчас простишь, непременно получишь бонус: я тоже извиню тебя. Давай перестанем дуться, все забудем? — кричит во весь голос, а Гук мечтает, чтобы он его сорвал. Ким гримасничает максимально безобидное выражение лица, надеясь, что Чонгук непременно простит и позволит к себе подняться. Но тот вздергивает вопросительно бровь, мотает головой, не соглашаясь с его раскладом, закатывает глаза и задергивает шторку, отправляясь в кровать. До утра осталось два часа — за два часа ничего не должно произойти страшного, за что будет стыдно. По крайней мере, Чон надеется.

🧢

— Спасибо, что воспользовались нашими услугами, — улыбчивая девушка на регистратуре протягивает паспорт. Кивнув, Чонгук забирает документы, сует в карман и достает мобильник, направляясь к выходу из отеля. Ни одного сообщения от Тэхена, ни одного сообщения от Чимина. Чимин, ладно, понятно… А насчет Кима появляются вопросы. Неужели после надписи в небе, успокоился? Не сказать, что Чону не понравилось… Но таким способом выражать извинения — странно. Прошедшая ночь стала одной из всех, в которой Тэхен реально не дал выспаться. Если не одно, то второе — Гук просыпался через каждые два часа. Разблокировав новенький мерседес, он садится за руль, подключает телефон, чтобы включить музыку, пока будет ехать за вещами. На часах восемь утра. Несмотря на то, что рано вскочил на ноги и ночка была активной, усталость не преобладает над телом. Через два часа у Кима самолет. Чонгук выезжает с парковки, взглянув на небо — надпись давным-давно растворилась. Облизав губу, медленно ползет по главной дороге, переключает трек, чтобы найти подходящий. Остановившись на светофоре, взгляд случайно падает на рекламный щит, где черным по белому большими буквами красуется: «Виноват. Каюсь. Прости долбо*ба». — Тэхен, — догадливо пилит взглядом вывеску Гук, прикрыв глаза, и дергается испуганно, когда стоящий позади автомобиль сигналит, намекая, что горит зеленый свет. «Виноват. Каюсь. Прости долбо*ба» «Виноват. Каюсь. Прости долбо*ба»… По всей дороге к дому он по очереди натыкается на одинаковые рекламные щиты с одинаковой надписью. Тэхен весь Бруклин дурацкими вывесками украсил? Если да, то воплощенная в реальность идея — ужасная. Чонгуку стыдно, хотя никто не знает для кого надписи и кому. Добирается до особняка за десять минут. Во дворе, как обычно, тишь да гладь. Машина стоит в гараже, значит, Ким дома. У Чона есть личный ключ: Тэ сделал дубликат сразу после переезда. Внутри помещения убрано, свежо, просторно, тихо. Становится не по себе от гробовой тишины. — Ты дома? — напрямую интересуется, бросая ключи на комод и оглянув кухню. — Тэ? — прикрикивает, направляясь в спальню, но и там никого нет. За ночь Чонгук решил, что надо взять некоторые вещи на время, пока Тэхен не согласится делать изменения в отношениях. Вернее, в своей жизни. Проверив комнатки, открывает шкаф в спальне и достает дорожную сумку, бросает на кровать. Нужно взять самое необходимое. — Вещи в Сан Диего собираешь? — разносится тихое над ухом, вынуждая содрогнуться от неожиданности: Тэхен неожиданно подкрался со спины. Прикрыв раздраженно глаза, Чон стягивает с полки футболки, пробуя не обращать на него внимания. Но как не обращать, когда Ким в затылок дышит, заблокировав рукой выход, чтобы сбежать не удалось. — Почти, — язвит равнодушно. — Что за цирк ты устроил ночью? Спать не хотелось, что ли? Тебе двадцать пять, а ведешь себя, как восемнадцатилетний мальчишка, — не сдерживается, искоса поглядывает. — Для тебя устраивал. Не понравилось? Я очень старался, — приподнимает уголки губ, а когда Чонгук намекает взглядом отойти, подлавливает взгляд и не отодвигается. — Ты до сих пор злюка, как я вижу. — Почему же… Понравилось, — умничает, смирившись, что из ловушки не выбраться. Складывает руки на груди, глядя на мужчину. — Почему-то я не удивлен, что тебе взбрело подобное в голову. — Но ты простил, я прав? Значит, сработало, вот что главное, — негромко выдает, поведя игриво бровью и приблизившись. Тот отодвигается, чтобы не позволить себя поцеловать. Прекрасно уведомлен, чем Ким неплохо властвует. — Заканчивай, Чон, — виновато поджимает губы, скользя по красивому лицу и останавливаясь на губах. — Мне плохо без тебя, зачем меня мучаешь? — тише признается. — Что именно хочешь слышать? Что не хочу ни с кем другим, кроме тебя? — подходит, прислоняется телом к телу, нежно притягивая за талию. — Я не хочу ни с кем другим, кроме тебя, — повторяет, касаясь кончиком носа виска и вдыхая любимый запах. — Что ты самый лучший? — сокровенное на ухо. Шепот заставляет постепенно сдаваться и размякать в крепких руках. — Ты самый лучший, самый красивый. Тебе не найти замену, клянусь, — умолкает. — Что я люблю тебя? — добивает, отправляя нокаут. — Я люблю тебя. По-настоящему. Сильно. Да, не говорю часто… Но я правда люблю тебя. И скажу сто раз, если захочешь... Только будь со мной. — Твоих слов мало, Тэ, — вздыхает обреченно, чуть отодвинувшись и встретившись взглядами. — Ну что еще сделать? Реально звезду с неба захотел? — обессилено, с насмешкой ноет. — Работу бросить? — догадывается, словив карие глаза и скользнув ладонями по рукам в поисках его пальцев. — Брошу. Она пойдет к черту, обещаю. Найду что-нибудь другое, буду работать в интернете. Идет, Чон? Но не уходи. Мне не хочется без тебя. Ты один меня утихомириваешь. Только тебя я слушаю, потому что без ума, ты знаешь. Вытащив из чонгуковых зажатых пальцев одежду, приподнимает губы, отбрасывая кофту за спину. Подхватывает, придерживает за бедра, вынудив сцепить ноги на талии и обвить руками шею. Кайфово, когда вот так… Когда рядом, когда сходите с ума друг от друга, тоните обоюдно в сумасшедшей любви. — Запомни, на кону твой язык и любимые сигареты, — предупреждающе парирует Чон, зарываясь пальцами в голубые волосы и прислоняясь лбом ко лбу. Тэхен с ухмылкой на лице прикрывает веки, вдыхает любимый запах. Гук не в силах держаться — это против его воли. И сколько бы не было ссор или недопониманий, он меньше любить не станет. А Тэхен меньше сходить с ума не станет. Чонгук всегда пахнет домом. А дом без Чонгука — не дом вовсе. Ким улыбается, вспоминая надпись в небе, открывает глаза, не в силах сдержатся от желания крепко поцеловать… Целует. Но крепче — обнимает, прижимая к себе с невероятной силой и клянясь, что ни за что отныне не застанет любимого Чонгука с раненым сердцем. Да отсохнет у Тэхена язык, если он хоть раз обидит Чонгука словом, да не увидит он любимых сигарет, если глаза его посмеют посмотреть на Чонгука со злостью. Тэхен обещает быть нежным котенком, сладкой конфеткой, рыбкой и зайкой, всем, чем Чонгук пожелает, только бы он был рядом с ним.

🧢

Сан Диего. 3:16 часа дня.

Тэхен хочет освежиться. Просит у Чонгука спрятаться в отеле, где от духоты спасает кондиционер и ресторанчик внизу со вкусной мороженкой. — Ты по работе приехал, да? — интересуется Чон, сунув руки в карман шорт и плюхнувшись на диванчик. Наблюдает за незнакомыми людьми в ресторанчике. — Отменил встречу? — прищуривается, а когда Тэхен обнимает за плечи, то облокачивается на него. — Ну как сказать… — задумывается, ловя взгляд Гука, ухмыляется. — Он понял. Будет смешно, если мы встретимся, — дразнит. — Будет смешно, если кто-то за следующий месяц ни разу не получит секса, — отплачивает монетой, фальшиво усмехнувшись и достав мобильник из кармана. — Чон, нечестно. — Сам сказал, я могу лишить тебя удовольствия, если будешь меня злить, — напоминает, приподняв хитро губы. — В условии стоит, если я буду обижать, — поправляет деловито, вздернув бровь. — Ничего страшного, мы внесем поправки. — Звучит как фраза: «твоя жизнь — моя жизнь», — усмехается Тэхен, наклонившись и подарив поцелуй покрасневшим губам. — Так и есть, — улыбается, взглянув на уведомление от Чимина. Вздыхает, выпутывается из любимых рук. — Я отойду, поговорить надо. — Не уходи надолго, — просит, притягивая к себе журнал, чтобы убить время. — Я уже умер со скуки по тебе. Чонгук закатывает глаза, сдерживается от улыбки, следует к лифту, набирая номер Пака. Складывает руки на груди, заходит в кабину, чтобы прогуляться во время болтовни. Друг долго ждать не заставляет. — Что там у тебя? Дышишь так, будто убегал от кого-то, — подмечает Гук, выходит на седьмой этаж и направляется к панорамному окну, всматривается в океан. Невероятно красиво. Рад, что попал сюда с Тэхеном. — Да нет, не бежал, просто… — запинается, хмыкает задумчиво. — Не важно. Хотел спросить, ты как? Что с Тэхеном? Вы помирились или… — Ненавижу его… Но мы помирились, — закатывает глаза, усмехнувшись сдержано: теперь всю жизнь будет вспоминать, как Тэхен просил прощения. — Попробуй угадать, как он умудрился прощения попросить? — Судя из того, что он ненормальный, как Юнги, то даю сто проц, что тебе было стыдно, — смеется Чимин. — Он успел сто раз накосячить, пока извинялся? — И не говори. Я в отель на ночь поехал, думал, что это вправит ему мозги немного, — делится историей, лениво прогуливаясь по коридору вдоль номеров. — Он напился, привалил в два ночи в отель, под дверью сидел, ждал, что я открою. До сих пор не понимаю, откуда он узнал, в каком я номере вообще, — задумывается, нахмурившись. — Кстати, спрошу, — тормозит перед дверью одного номера, на котором висит прикрепленная бумага с кривой надписью: «Здравствуйте. Сложилась такая проблема, что в июле этого года Чон Чонгук — мой парень — против, чтобы я работал на грязной работе, поэтому, я увольняюсь. Спасибо за сотрудничество. До свидания». Не выдержав, Чонгук заливисто смеется в трубку. Чимин хмурится. — Ты тут? Что случилось? — Да ничего, на увольнение Тэхена наткнулся, — прикрывает глаза, направившись к лифту. — Он бросил свою работу. Теперь я могу спокойно выдохнуть. — Ты странный… Ревнуешь его к работе, — паясничает, усмехнувшись. — Ну, не мое дело. А что там дальше? — А-а-а, — вспоминает, войдя в лифт. — Расскажу в другой раз, окей? Напомнишь мне. — Эй, ну раз начал… — с возмущением ноет. — Нет, Тэхен зовет, — выдумывает Чонгук, притормозив у выхода и взглянув на разместившегося на диване неподалеку Кима. Сидит послушно, журнал читает, не вытворяет ничего… аж непривычно. — Хотя бы послушай, как мы с Юнги докатились до того, что он ко мне в постель попал… — Спешу. — Я мигом, займу минутку. Так вот, — начинает, пока Чонгук тяжко выдыхает, но выслушивает. — Он меня вчера на сорок третье свидание пригласил. А я мороз включил, мол, сомневаюсь, нет настроения… Потом прибегает ко мне брат, сообщает, что какой-то придурок оставил кольцо с пиджаком на пороге и требует, чтобы я вышел. Я когда вышел, так стыдно стало! Юнги ведь напялил свадебный пиджак тот, твой, который ты на несостоявшейся свадьбе отдал мне… Короче, на себя он напялил, а кольцо насильно натянул на мой палец… Я понял, это была последняя капля, — смеется. Чонгук сам не выдерживает, улыбается, наблюдая за Тэхеном. — Забавно, — мычит, задумчиво изгибает брови. — Так а причем тут постель? — Так мы целоваться начали, а у меня дома как раз никого не было, брата я отправил гулять. Вот так Юнги попал ко мне. А ты знаешь, до чего поцелуи доводят. Решили, что свидание устроим дома. — Странные вы. Ладно, Юнги привет передавай. Пойду к Тэхену, пока не забыл кое-что у него спросить. — Ну, давай, вперед! Созвонимся. Чонгук рисует на губах улыбку, выключает телефон, сует в карман, направившись к Тэхену. Тот откидывает в сторону неинтересный журнал, когда на горизонте видит Гука. — Идем к пляжу? Скоро стемнеет, красиво будет, — любезничает, невесомо обняв за поясницу и направившись вместе к выходу из отеля. — У меня назрел вопрос, откуда ты узнал в каком я номере? И вообще, в каком я отеле находился ночью? — размышляет Чон, взаимно обняв. Тэхен загадочно ухмыляется. — Угадал, — оглядывает улицу и натягивает на глаза затемнение солнечные очки. — Ну да, расскажи мне тут, — недоверчиво, подозрительно косится на него. — Да никак… Там девушка, которая на ресепшен работает, сестра Хосока, — поясняет, прижав к себе и чмокнув в висок. Переплетает с ним пальцы, нежно рассматривает симпатичное лицо: — Она тебя узнала, позвонила ко мне спросить, делать тебе скидку или нет. — А я думаю, какого хера заплатил мало, — догадливо хохочет Чонгук, поражаясь ситуации. — Такое ощущение, что у тебя везде есть свои люди. Кстати, — прижавшись плечом к груди при походке, заглядывает в глаза. — Потрясное увольнение получилось. — Я рад, что ты заценил, — скалится, оставляя долгий поцелуй в щеку. — Как узнал, что я буду на том этаже? — Это уже секрет. Останусь чуток загадочным, чтобы ты меня не разлюбил, — приподнимает весело уголки губ, сжав ладонь Чона. — Пф-ф… — тянет смущено, якобы, больно надо, и оглядывается… Красота вокруг: золотистый пляж, куча народу, жаркое солнце, и любимый человек рядом. Лучше быть не может. — Не пойму, почему мы именно сюда прилетели и как дальше жить, если отныне я безработный, — подшучивает Тэхен, взглянув на Чонгука. Сощурившись, жизнерадостно улыбается, получив по плечу. Когда Тэхен задумывается, почему сюда прилетел, останавливается на том, что не против прогуляться с Чонгуком в два часа ночи по пляжу тихого океана, несколько часов целоваться прямо там, затем взять яхту и кататься до самого утра, пока любимому не надоест. Ну и вернувшись в номер, жарко провести остаток времени в постели, покрываясь наслаждением с головы до пяток. Тэхен не против просто обниматься всю ночь, если Чонгуку захочется... И уделять все свое время, и делать счастливым до конца жизни не против… И звезду с неба достать, если уж на то пошло.