Девочки, которыми я была

      Часть четвертая       

      

…это просто еще одна вещь, которую можно потерять.

      (8 - 30 августа)       

      Глава 62       

      13:20 (38 минут на свободе)       2 ключа от сейфа (спрятаны в кармане джинсов)              Я быстро прихожу в сознание, когда медсестра в больнице начинает убирать дорожную грязь из моих ран. Даже с лидокаином они горят и пульсируют. Она достает из моих плеч и боков куски гравия, грязи и мусора, а Ли пытается держать меня за руку, в то время как я постоянно повторяю, чтобы она проверила Айрис и Уэса: "Пойди, найди их! Пойди, проверь их, пожалуйста! Ли, пожалуйста!" Мне нужно знать, где они.       - Пожалуйста, - умоляю я, но она так же упрямо качает головой.       - Тогда я найду их сама, - угрожаю я, но, когда пытаюсь сопротивляться медсестре, она прижимает меня к кушетке не своим телом, а взглядом, который можно было бы отточить только в отделении неотложной помощи, полном людей с особым привкусом Северной Калифорнии.       - Ты хочешь получить заражение?       - Я хочу видеть своих друзей, - говорю я не ей, а Ли.       - Она всегда такая? - спрашивает медсестра у Ли.       - Она крутая, - отвечает та, и в ее голосе звучит гордость.       - Она находится здесь, и не нужно говорить о ней так, как будто ее здесь нет, - сварливо ворчу я.       - Извини, дорогая, - улыбается медсестра. - Ты проделала отличную работу сегодня. Слышала, как об этом говорили помощники шерифа.       - Пожалуйста, найди Уэса и Айрис, - прошу я Ли.       - Прекрати, Нора! - отвечает она, и я закрываю рот с раздраженным щелчком, потому что она никогда не произносит эту фразу, если только не имеет это в виду. Она все еще совершенно бледная, как будто только что вспомнила, как снова дышать.       - У тебя все нормально? Может быть, они должны тебя проверить? - спрашиваю я, но это был такой неправильный вопрос, что в ответ я получаю иронически выгнутую дугу бровей, которая настолько меня подавляет, что я почти сразу же замолкаю.       - Я собираюсь принести еще марли, - говорит медсестра, и, как только она выходит из комнаты, плечи Ли расправляются.       - Нам нужно уходить? - спрашивает она и продолжает тереть двумя пальцами о большой палец, пугливая, какой редко бывает. Одно неверное слово от меня, и я тут же окажусь за океаном, прежде чем смогу найти выход из создавшегося положения.       Я качаю головой.       - У нас все хорошо. Все хорошо.       Она вздыхает с облегчением, а я должна чувствовать себя ужасно, не так ли?       Но все, что я чувствую, - это облегчение другого рода, хотя увеличение груды секретов, которые я скрываю от нее, не идеально. Однажды она поймает меня, и я никогда не смогу подготовиться к расплате.       Только не сегодня. На сегодня достаточно плохого. Я хочу проспать целый месяц. Я хочу никогда не просыпаться. И я очень, очень хочу, чтобы мой рот и плечо перестали болеть.       - Ты пойдешь и проверишь, как там Уэс и Айрис? - спрашиваю я.       - Нора, - произносит она мое имя, но потом начинает плакать, и это самое удивительное, что произошло за весь день. Вот тогда меня осенило: она отказывается найти Уэса и Айрис не потому, что хочет остаться со мной. Она отказывается, потому что кому-то из них очень больно. Уэсу. Уэсу больно, и сейчас она мне все расскажет. Когда мы одни, и я уже сижу, а не лежу, когда свет чуть не погас в моих глазах, когда я не могу дышать, когда пытаюсь заставить себя услышать то, что не хочу слышать, но она продолжает плакать и молчать, а мне действительно нужно, чтобы она поговорила со мной прямо сейчас.              - О боже, что ты с ней сделала?       Я громко выкрикиваю его имя.       Он стоит в дверях, и даже отсюда я чувствую запах дыма на его коже и одежде. На руке повязка, но это все. Я пытаюсь подняться с больничной кушетки, но мне мешает капельница. Меня тошнит и шатает от "Уэса в ловушке" до "Уэса все в порядке", а потом до самого худшего. Потому что почти всегда все происходит по самому наихудшему сценарию. Но не сегодня.       - Я только что сбежал от мамы и проверил Айрис, - говорит он. - С ней все хорошо. Им просто нужно сделать еще несколько тестов. Эй, Ли?       Ли изо всех сил пытается сдержать слезы, но безуспешно.       - Нора? - спрашивает он, нуждаясь в спасательном круге, когда речь идет о моей плачущей сестре, потому что на самом деле никто никогда не видел Ли плачущей. Никогда.       Я качаю больной головой и изо всех сил стараюсь не заплакать сама.       Но слезы все равно текут по моим щекам, и вместо того, чтобы убежать, Уэс заходит в палату, хотя я, будем честными, обязательно сбежала бы, если бы столкнулась с двумя плачущими людьми. Он садится на край кровати и обнимает мою ногу, как будто это единственное место, где он уверен, что я не ранена, и мы втроем сидим там - сломанное, а затем скрепленное скотчем маленькое подразделение под названием "МЫ". Оно каким-то образом сформировалось благодаря любви, фильмам по ночам и походам по лесу, залеченным ранам, общим книгам и схемам шантажа, о которых я никогда не пожалею. Наша семья воссоединилась, когда я была практически уверена, что "МЫ" больше никогда не будем вместе.       Мир за пределами нашего круга суров, но и я тоже. Однако здесь, с ними, я могу позволить себе спокойно поплакать.              Глава 63       

      15:00 (138 минут на свободе)       2 ключа от сейфа (спрятаны в кармане джинсов)              После того как мне очистили плечи и бок от дорожной грязи и убедились, что я не впадаю в кому, они наконец-то позволили мне увидеть Айрис. Потом меня отпустят из больницы, и врач даст мне номер телефона дантиста. Завтра утром у меня срочное посещение, чтобы исправить поврежденный задний коренной зуб.       Ли соглашается спуститься вниз, чтобы купить мне антибиотики в аптеке, пока я сижу с Айрис, а Уэсу приходится уйти, чтобы успокоить родителей. Так что осталась только я, стоящая в дверном проеме ее палаты.       Она развернула больничную рубашку и превратила ее в халат, надетый поверх розовой блузки из вискозы. Я хорошо знаю эти синие цветочки, вышитые на воротнике… или мои пальцы знают. Прохождение через все слои Айрис - в прямом и переносном смысле - это медленная и осторожная практика.       Сначала я думаю, что она спит, но как только я вхожу в палату, ее глаза распахиваются.       - Нора! - вздыхает она.       - Привет! - Я подхожу ближе. Мой бок пульсирует от боли, и я не думаю, что что-то изменится в ближайшее время, поэтому пытаюсь игнорировать боль.       - У тебя все нормально? Я видела Уэса...       - Я тоже. Все в порядке. Ли ушла мне за лекарствами. А как ты? В порядке?       Судя по всему, больница - это место для слез, потому что они уже появились у нее на глазах.       - Пожалуйста, вытащи меня из этой больницы! - просит она, и ее карие глаза становятся такими большими, мокрыми и жалкими, что похожи на глаза Бэмби в тот момент, когда застрелили его мать. - Пожалуйста! Я ненавижу больницы. Они сказали, что с моей головой все в порядке. Мне дали обезболивающие. Меня просто не отпускают, потому что мама все еще не прилетела из Нью-Йорка.       - Ты говорила с ней?       Она кивает, а затем вздрагивает, ее рука поднимается и касается огромной шишки на лбу. Сейчас она более глубокого фиолетового цвета, чем раньше. Айрис выглядит ужасно, бледная, в синяках и в копоти. Но для меня она самая красивая, живая и дышащая, и такая же моя, как я ее. Я хочу залезть к ней в кровать, свернуться вокруг нее и взять на себя каждый грамм ее боли.       - Она летит домой, но вернется не раньше завтрашнего утра. Я не хочу здесь оставаться. Пожалуйста! Я хочу убраться отсюда, приложить грелку и посмотреть глупый фильм, перед которым можно было бы немного прогуляться. Нора! Пожалуйста!       Она хватает меня за руку и сжимает чуть сильнее, чем в банке.       - Хорошо, - говорю я, потому что в том, как она смотрит на меня, есть неприятный оттенок, от которого у меня горло горит от горечи. - Я попрошу Ли исправить это.       - Ты сможешь?       - Обещаю.              Требуются два телефонных звонка, спор со старшей медсестрой и тихий трехсторонний разговор по телефону с врачом, Айрис и ее матерью, прежде чем они передают Айрис под опеку Ли. Когда наконец-то приходит медсестра, чтобы отцепить ее от капельницы и позволить одеться, улыбка, расплывающаяся на ее лице, подобна солнечному свету, отраженному от километра свежевыпавшего снега.       Ее посадили в инвалидную коляску, но она не протестует.       - Где Уэс? - спрашивает она. - Он собирался вернуться.       - Я видела его внизу, - говорит Ли.       - Мы заберем его, - обещаю я Айрис, но Ли бросает на меня строгий взгляд и слегка качает головой.       - Он там со своими родителями, Нора, - говорит она, как будто это имеет для меня хоть какое-то значение.       - Мы заберем его, - повторяю я, и мне не следует обижаться, что сестра выглядит такой расстроенной, но я не брошу его после такого ужасного дня, который должен был начаться с пончиков и оскорбленных чувств, а закончится, я не знаю, картошкой фри, прощением и нашей окрепшей дружбой.       Ну вот, я снова оказалась перед выбором, меняю мнение в течение нескольких минут и выбираю, возможно, плохое, возможно, хорошее, а может быть, невозможное для выживания.       Он стоит в вестибюле, как и сказала Ли. Его окружают родители, как будто ему нужна защита от мира, а не от отца.       - Спокойно, - тихонько говорит Ли себе под нос, когда мы выходим из лифта и направляемся в вестибюль.       - Нора! - Миссис Прентисс подходит и обнимает меня. Объятие краткое и болезненно нежное - у нее добрые намерения. "Она всегда настроена на что-то хорошее", - напоминаю я себе, стиснув зубы и позволяя этому случиться. - Айрис, дорогая, вы двое в порядке?       - У нас все хорошо, - отвечаю я. - Мы едем домой, - я смотрю на Уэса через ее плечо.       - Я с вами, - сразу же говорит он, и я вижу, как застыла миссис Прентисс, стоящая прямо передо мной.       - Уэс, - впервые говорит мэр, но мои глаза сужаются при взгляде на него.       - Дорогой, я действительно хочу, чтобы ты поехал со мной домой, - говорит миссис Прентисс, и мольба в ее голосе настоящая, потому что Уэсу осталось всего несколько месяцев до восемнадцати лет, и она мало что может сделать с тем фактом, что он прожил годы, пытаясь сократить время, проведенное под крышей ее дома.       - Ли Энн, пожалуйста! - Миссис Прентисс почти шепчет, ее щеки пылают от унижения, которое любая мать никогда не хотела бы испытать.       Уэс наклоняется и целует маму в щеку.       - Я люблю тебя, - говорит он. - Завтра утром, прежде чем нам всем придется ехать в участок шерифа, чтобы дать свои показания, я заеду к тебе на завтрак.       Она гладит его по руке, ее ладонь дрожит.       - Хорошо, - соглашается она, пытаясь сохранить лицо, но проигрывает. За ее спиной мэр молчит как каменный, от него исходит разочарование. Он, наверное, хотел бы, чтобы меня застрелили или чтобы я сгорела заживо. Тогда ему было бы намного проще жить.       Ли выталкивает инвалидную коляску с Айрис из больницы, Уэс идет рядом со мной, как будто мы все еще должны защищать друг друга.       Солнце светит, когда мы пересекаем стоянку и направляемся к пикапу Ли. Кажется странным, что на улице все еще светло, что не прошло и дня, когда все изменилось.       Ли аккуратно загружает всех нас на заднее сиденье машины, мы в разной степени в синяках и в ссадинах. На это требуется время, потому что обезболивающее, которое мне прописал врач, начинает действовать, а мой ремень безопасности не работает должным образом.       - Господи! - произносит Ли, нежно отбрасывая мои руки и прижимая меня к себе. - Ты накачана наркотиками. А вы двое, как себя чувствуете?       - Мне не дали ничего, кроме кислорода и мази от ожогов, - отвечает Уэс, но Айрис вяло машет рукой, что, я думаю, Ли воспринимает как "да".       - Значит, ты сегодня главный, - говорит она Уэсу. - Не позволяй им заходить в бассейн или делать еще что-нибудь глупое, когда мы вернемся домой.       - Я в порядке! - протестую я.       - А я нет, - Айрис прислоняется к окну. - Мне хочется лечь.       - Скоро, - обещает Ли, садясь на переднее сиденье. Ее пальцы обхватывают руль. - Должна отдать вам должное, дети, - бормочет она, заводя двигатель. - С вами моя жизнь никогда не будет скучной.       - Ты любишь нас, - радостно говорит Уэс, как будто это легко, хотя ни для меня, ни для Ли это никогда не было легким, и, возможно, именно поэтому мы вдвоем приняли его в нашу семью, как недостающий ингредиент.       - Да, - соглашается Ли. - Я действительно люблю вас.              Глава 64       

      19:25 (403 минуты на свободе)       2 ключа от сейфа (спрятаны в моей комнате)              Солнце садится, а мы все еще живы.       Лежим на шезлонгах возле бассейна. В это время года очень жарко и даже опасно, мы приближаемся к худшему времени для лесных пожаров. Но сегодня ночью спокойно, и, когда сгущается темнота, небо мерцает от оранжевого зноя.       На Айрис надета моя пижама, на Уэсе - рубашка из колледжа Сискиюса, раньше принадлежавшая Ли, хотя она никогда там не училась, а я закуталась в халат, потому что мысли о том, чтобы натянуть футболку на мое ободранное плечо, звучит чертовски болезненно. У меня на щеке лежит пакет со льдом и еще два пакета на столе, чтобы разбить их и использовать позже.       Ли наблюдает за нами из дома, но не пытается заставить нас лечь спать. Айрис долго смотрит на отражение звезд в бассейне, а Уэс раскладывает пасьянс из колоды карт, принесенной из своей комнаты. Он замирает, когда она наконец-то начинает говорить:       - Я не хотела, чтобы он умер.       Мне требуется секунда, чтобы понять: она говорит о Красной Шапочке. Полагаю, в ближайшие дни мы узнаем его имя. Есть ли у него друзья? Семья?       - Ты не убивала его, - тихо говорит Уэс. - Это сделал его напарник.       - Но, может быть, если бы я не сделала бомбу "Драно"…       - Дуэйн с самого начала собирался убить его, Айрис, - произношу я, а это нелегко, потому что нельзя быть нежным с такой ужасной правдой. - У него все время был план побега в кармане. Они никак не могли уйти оттуда вдвоем. Если бы ты не сделала бомбу, мы бы тоже остались там навсегда.       Она качает головой, словно пытается избавиться от чувства вины. Ли дала ей грелку для живота, и она свернулась вокруг нее, как один из неуклюжих картофельных жуков.       - Не думай об этом, - произношу я свой девиз. - Заблокируй мысли.       - Или поговори, если хочешь, - Уэс пристально глядит на меня, предостерегая. До меня доходит, что я реагирую неправильно. "Она ненормальная", - эхом отзывается в моей голове. Эти слова, как и сам Рэймонд, будут преследовать меня вечно.       - Что мы завтра собираемся сказать шерифу? - спрашивает Айрис.       - Правду, - говорю я. - Мы сидели молча, пока не увидели возможность для действия, когда они оставили нас одних в ванной. Мы воспользовались тем, что нашли там, но они взяли верх над нами. Потом мы победили его в сарае.       - Но это только основные моменты. Что будет, если грабитель что-нибудь расскажет?       Я качаю головой.       - Я не думаю, что это возможно. Он уже отсидел один срок, поэтому знает, что уезжает в тюрьму надолго, какую бы информацию он ни передал. Зная, кто я… это куда более ценно там, куда его отправят.              - Ты сбежишь?       Это не Айрис спрашивает. Это Уэс.       Я смотрю на него, глубина всего, что он знает, и всего, что мы пережили вместе и по отдельности, почти поглотила меня.       - Нет, - отвечаю я. - Но именно поэтому нам нужно быть осторожными. Из-за Ли. Нет! Не смотри на нее, - говорю я, когда Уэс инстинктивно поворачивается к дому, где она, вероятно, все еще за нами присматривает.       - Ли не должна этого знать, - продолжаю я. - Она думает, что мое прикрытие не повреждено. Так и должно быть.       - А если нет? - спрашивает Айрис.       - Она ушла, - говорит Уэс, и я беспомощно пожимаю плечами, когда Айрис смотрит на меня так, будто ожидает разъяснений.       - Если бы она только подумала, что Рэймонд может узнать, что Эшли Кейн стала Норой О'Мэлли, Ли нокаутировала бы меня и посадила в самолет еще до того, как я очнусь.       - Как думаешь, сколько времени у него уйдет на то, чтобы понять это? - спрашивает Уэс. Он произносит эти слова непринужденно, но в его голосе звучит тревожный оттенок, а глаза блестят. У него ушли годы на то, чтобы оказаться в курсе событий моей жизни, и научиться жить с результатом. Он топтался по коридору, слушая, как я кричу во сне, точно так же, как я топталась там же, прислушиваясь к его шагам и ночным блужданиям, отчасти от бессонницы, отчасти, чтобы избежать собственных кошмаров.       Я понимаю блеск в его глазах. Я должна была придушить, образно говоря, плохого человека, который причинял боль тому единственному мальчику в этом мире, которого я полюбила. А Уэсу хочется на самом деле уничтожить того плохого мужика, который сделал мне больно. Но ему придется постоять в очереди.       - Да, сколько времени у нас на подготовку? - Айрис садится прямее, словно собирается вытащить блокнот из кармана пижамы или что-то в этом роде.       Я снова пожимаю плечами.       - Рэймонд, возможно, уже знает, а может выяснить через полгода. Все зависит от того, с кем знаком Дуэйн и как быстро они смогут передать ему эту новость в тюрьму.       Я удивлюсь, если на это уйдет больше месяца. Дуэйн будет настроен решительно. Рэймонд будет очень рад. Они, вероятно, закатят большую вечеринку под названием "Эшли поимела меня". На ней Дуэйн расскажет все, что знает, и Рэймонд наконец-то узнает правду. А я окажусь тем, чего моя сестра боится больше всего: подсадной уткой.       - Мы сможем подробнее поговорить о последствиях после того, как дадим свои показания шерифу, - говорю я. - Но прежде чем строить какие-либо планы, давайте позаботимся о том, чтобы пережить завтрашний день.              Мы повторяем нашу историю трижды, пока не доводим ее до совершенства. Уэс заходит в дом на несколько минут, пока Айрис растягивается в шезлонге, засовывая еще одну подушку себе под голову. Вернувшись, он приносит для нее свежую грелку и для всех нас одеяла. Айрис уже полусонная. Ее ресницы лежат на темных пятнах пурпурного цвета под глазами, я протягиваю руку и заправляю прядь ее волос за ухо. Она дергается от прикосновения, затем успокаивается и засыпает, а мы с Уэсом растягиваемся по обе стороны от нее.       - Спать? - спрашивает он у меня.       - Ни за что, - начинает наступать онемение; оно продержит меня до завтра. Я рухну после разговора с шерифом.       Он протягивает мне бутылку воды.       - Я пообещал Ли, что заставлю тебя выпить ее.       - Потому что гидратация все исправит. - Я беру у него бутылку и кладу себе на колени.       - Вода не повредит, - он пожимает плечами.       Его телефон вибрирует. Это происходит каждые несколько минут с тех пор, как он вышел из больницы вместе со мной, а не со своими родителями.       - Он или она?       - Она, - отвечает он, а я чувствую укол вины. Миссис Прентисс - неплохой человек. Она любит Уэса. Однако она не уходит от мэра, и я очень стараюсь не обижаться на нее из-за этого, но в большинстве случаев у меня ничего не получается. Я иногда задавала себе этот вопрос, почему именно, и позорно признавалась себе, что в мыслях своих я считала, что она тоже виновата, хотя повинен только один человек.       Она тоже жертва. Часть меня это понимает.       Но большая часть предпочтет благополучие ее сына, потому что кому-то ведь нужно быть на его стороне.       - Тебе нужно идти?       - Я никуда не пойду, - говорит он и смотрит на Айрис. Его глаза прищуриваются, когда он улыбается. - Хотел бы я видеть, как она набрасывает свою пылающую юбку на голову этого засранца.       - Это было потрясающе.       - Она потрясающая, - говорит он, и мои глаза внезапно становятся серьезными. - Ты заставила меня почувствовать себя придурком в прошлом месяце, когда я сказал, что ты ей нравишься.       - Прости, - я могла бы найти лучший способ уклониться от ответа, вместо того, чтобы обманывать.       - Ты могла бы сказать мне.       - Мне не хотелось, - это тупой ответ, как нож для масла, зато правдивый, и он заставляет его откинуться на груду желтых подушек и тихонько рассмеяться, чтобы не разбудить Айрис.       - Я избегала разговора, как трусиха, - продолжаю я. - Я думала, что на этот раз справлюсь. Она узнает обо мне не так, как ты узнал о нас. Я думала, что смогу быть аккуратной, новой и... приятной, я думаю. - Я не могу смотреть на него и прикусываю неповрежденную часть рта, прежде чем продолжить. - Это было по-детски: думать, что я смогу заставить свое прошлое выглядеть хорошо или хотя бы нормально. Это не так.       - У тебя получилось, - просто говорит он, но буквально разрезает меня до костей тремя словами. Они потрясли мой мир даже больше, чем те три слова, которые он сказал, когда нам было по пятнадцать, когда мы оба были сломлены, исцелялись и падали одновременно.       Но правда ли это? Получилось ли у меня? Я стала хорошей?       - Я держала Дуэйна на мушке, - тихо произношу я. - Шерифа еще не было. Я могла бы…       - Нет, - мягко говорит он. - Ты не могла.       Нет.       Я не смогла.       - Она бы смогла, - говорю я, и мне не нужно пояснять, что я говорю о матери. Он может читать между строк так, как никто другой, потому что он единственный, кто знает истории всех девочек, из которых я состою. - Она бы не колебалась. Он или она. Это был бы легкий выбор.       - Ты не она.       - Ты этого не знаешь. Ты не знаешь ее.       - Я знаю тебя.       - Да, знаешь, - говорю я, и в темноте не вижу его улыбки, но чувствую.       - И ты меня знаешь, - продолжает он.       - Да, знаю, - отвечаю я.       - Я разорвал бы весь мир на части за тебя, - говорит он, но это звучит не совсем романтично, хотя должно звучать. Эта тайная правда настолько прозаична, что теперь проросла между нами, как мое имя, мой настоящий цвет волос и истории, скрывающиеся за моими шрамами; также вещи, которые знает только он.       - И я бы сожгла его ради тебя.       - Сегодня ты действительно чуть не сожгла мир вокруг меня, - говорит он, но Айрис бормочет в этот момент:       - На самом деле, это была я.       Из моих легких вырывается болезненный смех, который звучит странно, потому что это не пустые слова.       - Я исправлюсь, - говорит Уэс, пытаясь подавить улыбку.       - Я не могу позволить отдать ей должное за мои пиротехнические навыки, - важно произносит Айрис, а мы смеемся, уткнувшись лицом в подушки. - Теперь вам обоим нужно лечь и попытаться заснуть. На следующей неделе вы можете поклясться в верности друг другу, как средневековые рыцари. Я сплету вам цветочные короны и надену красивое платье по такому случаю.       - Я люблю маки, - говорит Уэс.       - Принято к сведению.       - У тебя все платья красивые, - добавляю я.       - Я знаю. А теперь, пожалуйста, ложитесь спать. Некоторым из нас нужно поспать. Самолет с моей мамой приземлится через несколько часов, и она превратится в эмоциональное торнадо.       - Ли встретит твою маму в аэропорту. К тому времени, как они приедут обратно, она успокоит ее, - тихо говорю я, но она качает головой.       - Я оказалась в заложниках при ограблении банка. Мама больше никогда не успокоится. Она достанет один из тех поводков для малышей, но моего размера, и заставит меня носить его.       Пытаясь не засмеяться, Уэс так сильно сжимает губы, что они исчезают.       - Теперь с тобой все в порядке, это ты спасла положение, - напоминаю я, когда у меня появляется уверенность, что я не засмеюсь, потому что мама слишком опекает ее… теперь я понимаю, почему именно.       - Последнее не поможет.       - Что будет? - спрашивает Уэс.       - Спи, - говорит она, снова опуская веки. - Мне нужно немного поспать до следующего звонка будильника, связанного с пограничным сотрясением мозга.       Итак, он ложится справа от нее, а я ложусь слева.       Мы огибаем ее, как круглые скобки. Айрис - как драгоценная фраза между нами, которая нуждается в защите наших согнутых колен и сложенных под подбородком ладоней, дыхание скользит в пространстве между нами, усыпляя всех нас троих вместе с нашими секретами, раскрытыми и не раскрытыми.       Мир подо мной снова накренился. Но на этот раз мне есть за кого держаться. Люди, за которых нужно бороться. А это совсем не то же самое, что бороться за себя.       Я не сплю. Вместо этого я смотрю на них, на этих людей, которые стали моей сердцевиной в такой же степени, в какой были девочки, которые жили у меня под кожей, и я думаю о том, что могла все потерять.       Это уже слишком. Я не готова к этому.       Но так или иначе, мне придется подготовиться.              Глава 65       

      18 августа (10 дней на свободе)       2 ключа от сейфа (спрятаны в моей комнате)              Пройдет всего десять дней, прежде чем в некоторых частях Интернета вновь вспыхнут разговоры об Эшли Кейн. Никаких подробностей нет, пока нет. Не так много разговоров, чтобы считать это чем-то необычным. Но этого достаточно, чтобы дать мне необходимое подтверждение: он знает, где я.       Уэс появляется утром после завтрака, и волнение начинает сводить меня с ума. Его мама настаивала, чтобы он оставался с ней дома, и все это выглядело, как перетягивание каната, чего у нас давно не было.       - Ты видела? - спрашивает он.       Я киваю, но прижимаю палец к губам. Ли все еще на кухне, ест приготовленную мной овсянку. На самом деле она сегодня собирается на работу.       - Давай покатаемся, - говорю я ему.       Он везет нас за окраину города к одной из смотровых площадок на извилистом подъеме к облакам. Когда он паркуется, я выхожу и, не спрашивая, залезаю в кузов трака еще до того, как он успевает опустить дверь багажника.       Он садится возле одного борта, я - возле другого, прислонившись спиной к ступице запасного колеса.       - Они снова говорят об Эшли, - начинает он. - Я надеялся, что на это уйдет больше времени.       - Однако нет фактического описания и местоположения. Он держит в секрете настоящую информацию.       - Что мы будем делать? - спрашивает он.       Пол грузовика между нами выглядит как постоянно расширяющаяся пропасть, и только у него есть веревка, чтобы перебросить ее ко мне. Когда я рассказала ему, кто я такая, я выложила ему все. Это означает, что он знает о моем рычаге давления, о котором даже Ли не в курсе.       Однажды он попытался отговорить меня от спуска в кроличью нору, а когда понял, что не сможет, начал помогать. Но меня беспокоит, что дать отпор таким способом - будет слишком. Это очень больший риск. Риск и для него, и для нее, и для всех нас.       Может, мне стоит сбежать, но, когда я говорю об этом вслух, он делает единственное, что может.       - Какого хрена, Нора? - спрашивает он, и его недоверие вырывает меня из чувства ненависти к самой себе. - Ты действительно хочешь провести все свою жизнь в бегах?       - Разве мы все не бежим от чего-то?       - Эта фраза может показаться глубокомысленной на кружке или на фотографии с извилистой дорогой, но не сейчас.       В этом особенность Уэса: он терпел мой бред гораздо дольше, чем кто-либо. И теперь, когда он может определить этот бред, он больше никогда его не потерпит.       - Ты сказала мне, что не побежишь, - тихо произнес он. - Ты сказала это Айрис. Она не поймет, хотя ты просто сказала, а не пообещала, но все равно твоя правда может немного пошатнуться.       - Эй! - начинаю протестовать я, но это слово слетает с моих губ, растворяясь в воздухе. Он прав в том, что я не обещала. Так, на всякий случай сказала. И он понял это. Айрис еще не знала, что должна внимательнее слушать меня. Уэс, вероятно, расскажет ей об этом во время их следующей встречи в клубе "Нора солгала мне".       - Я не побегу, - говорю я ему снова. - Обещаю.       В его глазах появилось тепло, которое он не скрывает, но не хочет, чтобы я увидела, поэтому я игнорирую и продолжаю.       - Пока Ли не узнает, у меня есть безотказный план, очень рискованный и, вероятно, обреченный на провал, но это единственный план, о котором я могу думать с небольшим шансом, что я не погибну.       - Расскажи.              И я рассказываю. Рассказываю ему все, о чем думала, и когда закончила, он молчит. Не знаю, потрясен он или размышляет.       - Мы знали, что это произойдет, - говорю я, когда тишины становится слишком много для меня, а его лицо невыносимо нечитаемо.       - ФБР… - начинает он, а затем останавливается, когда я качаю головой. Он вздыхает и проводит рукой по волосам, разочарование сочится из него. Это старый аргумент.       - Я не знаю, что еще делать.       Я ожидаю, что он снова будет молчать, но вместо этого получаю согласие.       - Я тоже не знаю.       - Я не хочу этого делать. - Мне нужно, чтобы он знал, а еще мне нужно просто признаться в этом вслух. Я здесь не какая-то отъявленная преступница. Мне страшно. Я столкнулась с тем, от чего пряталась с двенадцати лет. Последствия наступили слишком быстро… и я не вижу другого выбора для себя, кроме как броситься им навстречу.       - Я знаю. - Он поднимает голову к небу, солнечный свет омывает его золотом. - Ты собираешься рассказать Айрис?       - Если я этого не сделаю, ты расскажешь.       Его глаза прищуриваются.       - Девчонки! - говорит он.       - Проклятие твоего существования? - Я предлагаю смесь сладости и ехидства, от которой у него кривится рот.       - Семья, которую я всегда хотел, - отвечает он, потому что в нем нет ехидства; есть просто сладость и, возможно, немного сарказма, когда того требует ситуация, но сейчас этого нет.       Я знаю, что начну плакать, если отвечу ему своими чувствами, поэтому я просто пинаю его и говорю:       - Слабак! - чтобы дать нам обоим шанс обойтись без слез, и он с радостью откликается, пиная меня в ответ, потому что мы оба хорошо умеем обходить эмоциональные бомбы.       - Ей это не понравится. Айрис. Она захочет пойти с тобой.       На секунду все, что я могу сделать, - это взглянуть на нашивку на его джинсах, которую пришила Айрис. Этот небольшой желтый кусочек, который она использовала в противовес джинсовой ткани. - Я должна пойти одна.       - Я знаю. Но она захочет защитить тебя, - говорит Уэс. - Ей потребуется время, чтобы понять: этим ты защищаешь ее.       - Ты думаешь, это плохо? - Я не могу не спросить.       - Нет, - говорит он. - Я просто думал, что это моя работа. Теперь я думаю, что это самое честное в тебе.       - Мне не нужна была твоя защита, - мягко говорю я.       - Я знаю.       - Нет, Уэс. - Я не протягиваю руку. Не переплетаю наши пальцы вместе. Но мой голос, его глубина заставляют Уэса ерзать на месте. - Мне это не нужно. Потому что ты был единственным мужчиной в моей жизни, от которого мне не нужна была никакая защита.       Думаю, раньше я никогда не говорила этого, его глаза начинают подозрительно блестеть, и за это я люблю его. Я люблю его больше, чем кого-либо когда-либо в своей жизни. Я радостно любила его, как друга, потому что друг для меня в то время был в новинку, и я влюбилась в него еще до того, как поняла, что значит любить. Мы вместе многое пережили, превратившись в друзей Франкена. В семью.       - Когда ты хочешь поехать? - спрашивает он, и я следую за сменой темы, потому что пытаюсь научиться грации в общении, которая есть у него и у Айрис.       - В следующий раз, когда Ли уедет по работе, - отвечаю я. - Это произойдет в ближайшее время. Ты мне понадобишься, чтобы прикрыть меня.       - Тебе нужно будет поторопиться, чтобы она тебя не поймала.       - Я только зайду и выйду.       В его кармане опять гудит телефон, и он вытаскивает его.       - Опять мама? - спрашиваю я, стараясь не раздражаться.       Он качает головой.       - Аманда.       Глупая ухмылка на моем лице встречается с его застенчивой улыбкой.       - Она написала мне через несколько дней после банка, когда Терри начал болтать всем, кого мы знаем, о том, как мы чуть не умерли при ограблении.       - Я удивлена, что потребовалось так много времени. Болтовне Терри, а не Аманде. Вы двое уже разговаривали? Она волновалась за тебя? Что она сказала? Можно прочитать сообщение?       Он прижимает телефон к груди.       - Нет!       Я корчу гримасу.       - Бьюсь об заклад, ты позволишь Айрис прочитать его, - бормочу я.       - Она дает лучшие советы о свиданиях, чем ты.       - Именно я встречалась с тобой!       Он смеется, и я с трудом сопротивляюсь желанию пнуть его снова.       Солнце светит высоко в небе. Мы смеемся, а я наслаждаюсь этим моментом, как будто его скоро украдут у меня, потому что завтра я отправлюсь грабить банк.              Глава 66       

      19 августа (11 дней на свободе)       2 ключа от сейфа, 1 поддельное свидетельство о рождении              Я подождала, пока банк перестал быть местом преступления, дым рассеялся, а строители занялись ремонтом. Банк, конечно, все еще закрыт, но два раза, когда я проезжаю мимо, занимаясь разведкой, машина кассирши Оливии припаркована на стоянке. Итак, я делаю свой ход.       - Банк не работает, - говорит мне строительный рабочий, но Оливия поднимает взгляд от стола, за которым сидит, и видит меня. У нее рука перевязана; это ее он порезал тогда. Ее крики мы слышали, сидя в запертом кабинете. Но похоже, она поправляется.       - Все в порядке, - говорит она ему. - Ты Нора, верно? Тебя ведь так зовут?       Я киваю.       - Думаю, в прошлый раз нас не представили официально. Как поживаешь? У тебя все нормально?       - Немного болит, - говорит она, глядя на синяки и припухлости, которые все еще не исчезли с моего лица. - А как ты?       Немного странно стоять здесь с ней, потому что в прошлый раз мы оказались в одинаковом положении - обе были напуганы, но в разной степени. А теперь, когда мы вернулись сюда, она снова взрослая, а я должна вести себя как ребенок. Но я не совсем ребенок, а она, может быть и взрослая, но сегодня она моя цель.       - Все в порядке. Мне очень жаль беспокоить тебя. Я знаю, что филиал закрыт. Но моя сестра хранит важные документы в сейфовой ячейке с тех пор, как несколько лет назад произошел лесной пожар, - я вытаскиваю ключи. - Через два дня у меня крайний срок, чтобы подать заявку на стипендию, а для этого мне нужно свидетельство о рождении.       - О боже! - Оливия хмурится. - Я никого не должна туда пускать.       - Все в порядке, - говорю я. - Я тебя полностью понимаю. Как бы то ни было, у меня был шанс на стипендию. Но всегда же есть студенческие кредиты.       Это правильный поворот ножа. Я достаточно изучила ее и знаю, что она взяла студенческий кредит на каждого из своих детей.       - Раз у тебя есть ключи, - медленно говорит она, - я полагаю, ничего плохого не случится.       - Правда? - Я улыбаюсь с искренним облегчением. - Ты бы меня спасла. Моя сестра будет расстроена, потому что я отложила оформление заявки на последнюю минуту. У меня было на это три месяца. Свидетельство о рождении мне следовало забрать раньше.       Она снисходительно улыбается мне: по-матерински и нежно.       - Мне пришлось составить специальную таблицу для моих девочек, чтобы они не пропустили предложения. Сейчас напряженное время.       - Какая хорошая идея! - восхищаюсь я, когда она ведет меня вглубь банка. Мы обе молчим, проходя мимо срезанного ковра. Думаю, они не смогли вычистить кровь.       - Ты говорила с Кейси? - спрашиваю я.       - Я говорила с ее мамой, - отвечает Оливия. - Вы трое присматривали за ней. Я не могу высказать тебе… - она замолкает. - Вы очень хорошие дети, - наконец говорит она напряженным от эмоций голосом.       Я кладу руку ей на плечо, и это не обман, когда я говорю:       - Это с твоей стороны огромная храбрость - остаться работать здесь.       Она прерывисто смеется.       - О, дорогая, у меня просто нет выбора. Мне нужно кормить несколько голодных ртов и платить по ипотеке. - Она прочищает горло и отпирает дверь с металлическими решетками, ведущую в хранилище сейфов. - Просто крикни меня, когда закончишь, хорошо?       - Будет сделано.              Я вхожу внутрь и, продвигаясь дальше в хранилище, ожидаю, пока ее шаги затихнут. А затем я иду: но не к ящику, где Ли хранит план спасения (третий из двенадцати). Нет, я направляюсь к ячейке № 49 и вставляю ключ, который нашла в кабинете Фрейна. Клапан открывается, обнажая коробку, и я пытаюсь ее выдвинуть.       Не знаю, что я ожидала найти, но, когда у меня не хватает сил вытащить ее, потому что она очень тяжелая, вес подсказывает мне, что именно там должно храниться. Я знала, что это будет что-то ценное, но думала, что, возможно, наличные. Несколько старых монет. Акции или картины. Куча украшений, из которых можно будет выдернуть бриллианты. Что-то вроде того.       Я не ожидала, что, вытащив коробку из слота и открыв ее, я обнаружу золото, прикрытое старой книгой "Ветер в ивах". Я говорю не о бутылке с крошечными самородками, я говорю о шести золотых слитках весом по 400 унций (11339 грамма) каждый.       Определенно, достаточная причина, чтобы ограбить банк. Более четырех миллионов причин, потому что примерно столько все это стоит, если быстрый поиск на телефоне дал мне правильный ответ.       Вот дерьмо. Я оглядываюсь через плечо, зная, что у меня мало времени. Если я задержусь здесь, чтобы "взять свидетельство о рождении", Оливия придет искать меня.       Я провела исследование: Ховард Майлз, владелец ячейки, был вдовцом, не имел семьи и наследников. Так что отдать хранимое было некому, никто об этом не знал. Мистер Фрейн украл ключи у старика? Или ему их доверили? Я не собираюсь спрашивать, а еще я знаю, что отец Кейси в ближайшее время не собирается говорить об этом, если у него есть хоть немного приличные адвокаты. В конечном итоге это не имеет значения. Ключи теперь у меня.       По моему позвоночнику пробегает озноб искушения; ох, соблазн…       Деньги позволят нам бежать, если придется. Они позволят нам дать отпор, если мы захотим.       Мои пальцы сжимают коробку. Кого я обманываю? Разве я не поэтому взяла с собой почтальонскую сумку? Разве это не причина, по которой я никому не сказала, что ключи у меня? Уэсу это бы не понравилось. Айрис… Я не уверена, как она поведет себя. "Мы больше похожи, чем ты думаешь". Поймет ли она?       Дело не в том, чтобы удовлетворить мое любопытство. Речь идет о том, кем я являюсь на самом деле - девочкой, которая находит способ преодолеть все, что жизнь бросает в нее.       Итак, я беру два слитка. Я не беру их все только потому, что они слишком тяжелые, а не потому, что меня поразила какая-то моральная стойкость. Я кладу золото с книгой в сумку и, засунув коробку обратно в отверстие в стене, запираю ячейку. Пусть они полежат здесь в целости и сохранности, никто ничего не знает об этом, и только у меня есть ключ. К тому времени, когда шаги Оливии снова начинают звучать по лестнице, я стою на другой стороне стальных прутьев, прижимая к груди свидетельство о рождении, которое принесла из дома.       - Ты лучшая, - говорю я с искренней благодарностью, и она снова улыбается. - Если я каким-то образом получу стипендию, я задолжала тебе обед.       - Я рада, что смогла помочь. Думаю, после этих полутора недель нам всем стоит немного отдохнуть от Вселенной.       - Согласна. - И я только что получила возможность для этого.       Я следую за ней по лестнице, стараясь держать плечи прямыми под тяжестью сумки.       - Еще раз спасибо, - говорю я, и она машет мне рукой, возвращаясь и садясь за стол… а я выхожу из банка с самым большим результатом аферы в моей жизни, просто так.       Мои руки дрожат, когда я выезжаю со стоянки, но я сильнее нажимаю на педаль газа, мчусь по длинному прямому отрезку шоссе в сторону ранчо, продвигаясь вперед.       В моей голове уже складывается новый план.              Шаг первый: забронировать рейс.       Шаг второй: бросить перчатку.       Шаг третий: как-нибудь выжить.              Глава 67       

      25 августа (17 дней свободы)       1 длинный светлый парик с челкой, 1 винтажная клетчатая юбка, 1 черный кардиган из кашемира, поистине впечатляющий набор макияжа              Пальцы Айрис пронзают чужие волосы. Я чувствую их давление сквозь колпачок парика. Она наклоняется так, чтобы оказаться на уровне моих глаз и, поджимая губы, дергает за заднюю часть, немного выпрямляя ее.       Затем она отходит назад и, постукивая расческой по руке, рассматривает свою работу.       Мы ждали, пока мое лицо заживет, и теперь у меня живот крутит от нервов, потому что я попросила ее помочь мне. Я не хочу оборачиваться и смотреть на свое отражение в зеркале. Я не выглядела так с двенадцати лет. Нет, я никогда так не выглядела. Почти взрослая версия девочек никогда не ходили по свету. А теперь я смотрю на Айрис в ожидании ее мнения и не хочу смотреть в зеркало.       - Ну?       - Сказать правду?       Я облизываю губы, а затем корчу гримасу, потому что блеск для губ липкий, и мне не нравится, когда он лежит на моих губах, а не слизывается с ее губ.       - Да.       - Мне нравятся твои короткие волосы, твои футболки и ботинки. Сейчас ты выглядишь очень странно. Ну нет, не странно. Просто… не такая, как ты. Вообще. На самом деле ты очень похожа на Бриджит Бардо.       Я бы прищурилась, глядя на нее, но думаю, тушь может размазаться.       - Кто?       Она показывает справа от меня, на коллаж с изображением классических киноактрис и винтажной модной рекламы. Ее мама могла бы легко понять, что Айрис любит девочек, просто взглянув на ее комнату, но натуралы действительно любят верить своему мнению, а не смотреть правде в глаза - даже когда она висит на стенах.       Я смотрю на актрису, на которую она указывает, а затем поворачиваюсь и смотрю в ее зеркало на себя.       Все, что я вижу, - это моя мать и воспоминания. Но прежде чем я успеваю почувствовать боль, которая приходит вместе с воспоминаниями, дверь в комнату Айрис резко распахивается.       - Айрис, вы с Норой хотите… - Мисс Моултон входит в комнату Айрис, не стучась, и останавливается, когда видит нас. - Ой! - Она хмурится, глядя на меня. - Нора! Ты выглядишь… - она замолкает, совершенно потрясенная переменой. Хорошо. Я не хочу быть похожей на Нору, когда выйду отсюда.       - Я хочу придумать макияж и прическу для выпускного мюзикла, - начинает врать Айрис. - Нора сказала, что побудет моей подопытной морской свинкой. У ее сестры осталось несколько париков от какого-то расследования. Что ты думаешь?       - Она очень похожа на Бриджит Бардо, - говорит мисс Моултон.       - Именно это я ей сказала!       Они обе улыбаются друг другу, заговорщицки и тепло.       - Ты всегда отлично выглядишь. - Мисс Моултон улыбается мне. - Но так тоже мило. Ты хорошо поработала, Айрис. Театральному отделу повезло с тобой.       - Спасибо, - отвечает Айрис, как будто не придумала эту ложь, не сходя с места.       - Вы двое хотели бы чего-нибудь поесть? Я собиралась заказать пиццу. Наполовину вегетарианскую, наполовину с пепперони?       - Звучит хорошо, - говорит Айрис. - Нора?       - Было бы здорово. Спасибо.       - Я крикну, когда ее принесут, - говорит она, закрывая за собой дверь.              Мгновение мы молчим, Айрис возится с воротником черного кашемирового кардигана, который она надела на меня. Наконец, она поднимает взгляд, чтобы встретиться с моим в зеркале.       - Ты хорошо умеешь придумывать отмазки, - говорю я, стараясь не произносить слово "врать", даже если именно это она и сделала.       Она пожимает плечами.       - Я потратила много времени на поиски способов, с помощью которых можно было обходить правила отца. - Ее руки внезапно замерли, как будто она так же удивлена, как и я, тем, что вспомнила о нем.       Мы все еще не поговорили о том, что она рассказывала мне в туалете банка. Я не хочу давить на нее, но волнуюсь, что, если мы не поговорим об этом, когда между нами нет бомбы, которую она собрала, она может подумать, а чем угодно, а это еще один вид бомбы, которая уже начала отсчет времени. Но это не так. Она была сильной тогда и осталась сильной сейчас. А это одна из причин, почему я люблю ее.       Мне бы хотелось избить того засранца - ее бывшего парня, который не любил надевать презервативы, и мне бы хотелось уничтожить ее отца… но это другое дело.       - Мне тоже приходилось следовать множеству правил, - ненавижу, что мой голос звучит неуверенно, но именно так я себя чувствую. С Уэсом все вылилось в ужасный поток историй, которые, казалось, никогда не заканчивались до тех пор, пока внезапно не оказалось, что рассказывать больше нечего, и тогда нам пришлось молчать.       Сейчас все по-другому. Открыв кусочки себя, взамен я получаю кусочки ее жизни. Когда я была с Уэсом, земля была наклонена ко мне, потому что я скрыла от него правду, а он от меня - нет. Но с Айрис мы можем быть на равных. Мы можем узнавать друг друга по частям. Используя эти знания, мы сможем что-нибудь построить.       - Держу пари, - говорит она. - Ты боишься? - Она снова теребит мой воротник, а потом ее рука ложится на мое здоровое плечо. У нее немного перехватывает дыхание, когда мои плечи расслабляются от ее прикосновения, и я наклоняюсь к ней, доверяя держать меня. Ее пальцы поглаживают мое плечо, а мой затылок поглощает мягкий жар ее живота.       - Я не имею права бояться, - отвечаю я.       Она наклоняется, прядь завитых волос перекидывается через плечо. Айрис прижимается губами к моему лбу, потом к кончику носа, затем страстно целует мои липкие от блеска губы.       Отступив в сторону, она говорит то, что сжигает во мне последние сомнения и беспокойство, и заменяет их чем-то большим. Чем-то гораздо сильнее.       - Ты можешь бояться вместе со мной.              Глава 68       

      30 августа (22 дня на свободе)       Правда              Исправительное учреждение Лоуэлла, Флорида       

      Я не удивляюсь, когда меня ведут в частную комнату для свиданий. Здесь она тоже охмурила пару-тройку охранников, может быть, даже целую горстку. Если и есть что-то, что моя мама знает в совершенстве, так это то, как работать с человеком и системой. Вот почему я никогда особо не беспокоилась о ее пребывании здесь.       На минуту или две я остаюсь одна, и нервы мои трепещут. Ли никогда не говорит о своих визитах сюда, но по ночам после возвращения она пьет - только один день за весь год. Бокал вина за бокалом, пока не начинает спотыкаться, и мне приходится помогать ей лечь спать. Однажды, накрывая ее одеялом, я услышала шепот:       - Я не хочу этого, мама. - Затем она свернулась клубочком, но еще несколько дней мое сердце горело в горле, потому что я знала, о чем она просила.       Я знала.       Время, проведенное в одиночестве, дает мне возможность разглядеть комнату: стол и два стула, прикрученных к полу, металлические петли на столе и полу - для цепей.       Они приводят их в цепях? Конечно же. Какая наивность думать иначе. Я не могу так думать. Я знаю ее лучше всех.       У меня затылок чешется от парика, а вес волос на плечах становится незнакомым после всех этих лет с короткой стрижкой. Я глубоко вздыхаю и поворачиваюсь спиной к двери, я знаю, что она сейчас войдет, я слышу шаги и скрип замка, лязг ее цепей, потому что я не наивная. Уже нет.       Я слышу, как она устраивается на стуле, шепот охранника, а затем его шаги, оставляющие нас одних. Определенно, нарушая все правила. Я нисколько не удивлена.       Но я все равно не поворачиваюсь. Я показываю ей свою спину и пряди длинных волос, которые кажутся настоящими, и жду.              - Натали.       Странно слышать это имя. Мое настоящее имя. Но это уже не так. Уже нет. Натали была пробным камнем. Предполагалось, что она навсегда останется моим секретом. Это имя я оставила себе. Для моей семьи и больше ни для кого другого.       Я была Натали дольше, чем любой другой девочкой. Я была Натали намного дольше, чем Норой, но когда-нибудь и эта истина перестанет быть правдой.       Это имя - теперь мой новый вечный секрет. Как и все девочки, чьи имена я носила.       Девочка, которую любила моя мама, девочка, которой она меня считает. Она не пробный камень. Я отпустила ее. Она стала той, кого нужно забыть, чтобы Нора могла процветать.       Я оставила часть этой девочки на окровавленном песке, часть изгнала из себя в грязном мотеле с помощью бутылки с краской для волос. Уэс этого не знает, и я никогда не скажу ему, но его любовь помогла мне разрушить все, что осталось от нее, потому что дочь моей матери никогда не может быть любимой или известной.       Натали исчезла. Нора стала настоящей. Думаю, произошли более тайные вещи. Но знаю о них я и только я, а я знаю цену вещам, которые принадлежат только мне.       Я наконец-то поворачиваюсь. У нее перехватывает дыхание, и я знаю почему. Я очень похожа на нее, вот почему. Смотреть на меня, должно быть, все равно, что смотреть на фотографию, где тебе семнадцать лет, а смотреть на нее - как будто видеть путь, по которому я прошла бы, если бы не свернула.       - Ты такая взрослая.       Я прохожу вперед и сажусь на стул, стоящий напротив нее. Через крошечное окошко в двери я вижу охранника в холле. Интересно, сколько у нас времени. Сложив руки перед собой, я кладу их на стол, встречаюсь с ней взглядом, но молчу.       Ее глаза скользят по моему лицу, и любой другой мог бы подумать, что передо мной мать, которая не может наглядеться на своего ребенка после долгой разлуки, но я отлично ее знаю. Она ищет особые приметы. Чтобы рассказать ему. Все, что она сможет собрать и использовать.       - Я так волновалась. Я думала, может быть…       - Я умерла?       - Плохие дни случаются, - говорит она и звучит довольно искренне. Ее пальцы сжимаются, но я не позволю ей повлиять на меня. Я зеркало. Отражение. Все отскакивает от меня вместо того, чтобы попасть внутрь. - Я искала тебя. Лучшее, что я могла здесь делать.       - Я в этом не сомневаюсь.       Легкое подергивание брови (здесь они не такой элегантной формы, немного резче, чем у меня) дает мне понять, что я добралась до нее.       - Мне было интересно, отправили ли они тебя под защиту свидетелей. Твоя сестра тоже пыталась тебя найти. Где ты была? С маршалами? Ты наконец ушла от них?       У меня в груди появляется облегчение. Ловушка, которую я устроила Дуэйну, сработала. Прикрытие Ли пока что в безопасности. Мама не знает, как я выбралась. Она все еще думает, что это дело рук ФБР и маршалов.       - Я могла бы в первый же день ускользнуть от маршалов, - говорю я. - Меня это до сих пор не беспокоит.       - Что ты здесь делаешь, детка? Тебе нужна помощь? У тебя все нормально?       Ее глаза полны слез, которые никогда не прольются, потому что за ними стоят поиски информация, а не эмоции.       - Ты знаешь, почему я здесь.       Я убираю руки со стола, не мигая, откидываюсь на спинку стула и смотрю на нее. Она дышит чертовски ровно, но ее глаза снова блуждают по моему лицу.       А потом она тоже откидывается назад, как позволяют ей прикованные к столу цепи. Слезы в мгновение ока исчезли, а это что - улыбка на ее губах?       Да, это моя мама.       - Хороший парик, - говорит она, и ее ухмылка становится шире. - Я слышала, ты подстриглась.       Она пытается сбить меня с толку, поэтому я позволила тишине затянуться. Это самый простой трюк в ее книге: сделать так, чтобы объект твоей аферы сам заполнил тишину. Но это самое легкое, когда дело касается ее после столь долгого времени. Я знаю, что у нее есть вопросы.       Но я не хочу давать ей ответы. Они станут оружием в ее руках. Все как всегда.       - Ты так и не развелась с ним, - заявляю я. Нет, звучит это не так. Я хочу выглядеть сильной, но мои слова больше похожи на обвинение.       - Я люблю его, - говорит она, и более правдивых слов, я думаю, она не произносила никогда. Потому что, черт возьми, она действительно любит его, не так ли? Какой-то извращенной и опустошающей любовью - зеркальным отражением любви, с которой я познакомилась. Но то, что она чувствует, реально. Это настолько реально, что она бросилась бы в пасть аллигатора, если бы знала, что тот может укусить его. А когда его укусили, она готова меня потащить за собой в воду. Вместо приманки.       - Он собирался убить тебя.       - Но он же не сделал этого, - говорит она нежным голосом. - Это было простое недоразумение. А ты пришла и встала посередине…       - Я встала перед дулом пистолета.       Ее губы сжимаются, морщинки вокруг рта становятся глубже. Здесь нет ботокса.       - Ты жива благодаря мне, - говорю я. Мне хочется сказать ей это хотя бы один раз. Чтобы она поняла.       - Я здесь из-за тебя, - отвечает она, переворачивая мои слова, потому что так тоже верно.       Я пожимаю плечами, решив быть столь же жестокой.       - Я сделала то, чему ты научила меня, Эбби. Я была гадюкой.       - Ты укусила не того мужчину, детка.       - Потому что он твой мужчина?       - Потому что ты глупая. Ты пришла сюда, прекрасно зная, что как только ты выйдешь из этой комнаты, я дам ему знать, что ты нанесла мне визит. Я дам тебе фору, детка, потому что люблю тебя. Но мне придется ему рассказать.       Я опускаю голову и смотрю себе под ноги. Чувство внутри меня - это не смирение или боль. Это своего рода щелчок, который навсегда блокирует любую надежду.       Она не хочет, чтобы ее муж убил меня. Но она также не хочет быть на моей стороне.       "Невозможно иметь и то, и другое, Эбби".       - Что ты здесь делаешь? - снова спрашивает она, и на этот раз вопрос реальный, за ним скрывается настоящая растерянность.       Я наклоняюсь вперед, мои глаза влажные, губы немного дрожат, когда я наконец-то снова смотрю вверх. Ее брови нахмурены, вспышка гнева исчезла, сменившись озабоченностью, которая, как я знаю, почти реальна.       - Сделай мне одолжение. - Я тяну паузу, чтобы она могла еще немного поверить в надежду. Мне больно, когда я произношу то, что может раздавить ее. - Подумай хотя бы раз. Ты научила меня всему, что знала сама. Всему.       Мне хочется облизнуть губы. Они сухие, но это признак нервов.       - Ты пыталась собрать воедино то, что произошло той ночью и сразу после нее. И все это время ты спрашивала себя: "Что бы сделала Натали"? Но это был неправильный вопрос.       Она сглатывает. У нее немного подрагивает горло, показывая мне ее слабость. Мои глаза вспыхивают, и она знает, что я видела. Ее губы сжимаются. Мама злится.       Поэтому я отправляюсь на моральное убийство.       - Что бы ты сделала? - спрашиваю я. - Что бы ты сделала, если бы он был очередной жертвой твоего обмана, а не любовью всей твоей жизни? Что бы ты сделала со всей своей хитростью и блеском, если бы твоя мать позволила мужчине наложить на тебя руки? Не во имя аферы. Не за деньги. Ни для того, чтобы что-то из того, чему ты научила меня, было важным. Нет. Ты сделала это из любви к жестокому человеку, который пытался убить тебя, а теперь хочет убить меня. Так что не спрашивай себя, что бы сделала Натали. Спроси, что бы сделала Эбби. Что бы сделала женщина, которая вырастила меня, как бы она укусила в ответ?       Она вздрагивает, и боже, я хочу быть таким человеком, кто улыбается. Я хочу быть такой же твердой. Я хочу чувствовать себя победительницей.       Но мне просто грустно.       Я всего лишь пытаюсь выжить.       - Что бы ты сделала? - спрашиваю я еще раз.       И на этот раз она наконец-то дает мне ответ.       - Я бы составила план и нашла союзников. И я бы нашла выход из этого положения.       Я вижу, как мысли щелкают в ее голове, как падают домино, уводя ее дальше в туннель, который я вырыла голыми руками.       - Продолжай.       - Я бы достала оружие… и делала бы свой ход всякий раз, когда открывалась возможность. Я бы убежала и никогда не оглядывалась. Я бы сделала все, что нужно.       - Я так и сделала, - говорю я. "Чего бы мне это ни стоило".       В моих словах намек на большее, а затем я вижу, как мурашки пробегают по ее коже, подсказывая мне, что я копаюсь именно там, где нужно.       Я сотню раз проигрывала это в своей голове, пока летела в самолете, в ванной гостиничного номера, по дороге в тюрьму. У меня был сценарий того, как все пойдет и как она сыграет свою роль. Сейчас наступил этот момент.       Не сомневайся, Нора. Финишная прямая, потом домой. Вернемся к ним.       "Господи, пожалуйста, позволь мне вернуться к ним!"       - Что самое важное, Эбби? - Я позволила своему голосу стать чуть громче. Я задаю ей вопрос, ответ на который она вбивала в меня с каждым новым именем, прической и личность. Я подражаю ей, сидя прямо перед ее лицом, с ее чертовым лицом, и мурашки уже добрались до ее шеи.       - Всегда есть рычаги воздействия, - шепчет она.       Я улыбаюсь. На этот раз моя улыбка жестокая, потому что я дошла до того момента, когда должна быть такой.       - Что ты сделала? - спрашивает она, и я наконец-то готова рассказать ей секрет, который хранила так долго.              - Рядом с жесткими дисками в его сейфе лежала флешка. Она была зашифрована в отличие от других. Я передала жесткие диски ФБР, чтобы они смогли посадить его, а я получила необходимую мне защиту. Им необязательно было знать о флешке.       - Ты сохранила ее.       Я наклоняюсь вперед.       - Мне потребовалось несколько лет, чтобы научиться взламывать шифры. Но я научилась. И то, что я нашла… - тут я просто улыбаюсь. У того, что я обнаружила, нет повода для улыбки - это чертовски жалкая, отвратительная сокровищница грязных секретов и подлых дел, но это также причина, по которой я собираюсь победить.       Так я смогу защитить всех.       - Он действительно имел дело с самой грязной информацией, не так ли? Вы двое - родственные души. - Я смотрю на нее и сопротивляюсь желанию покрутить волосы, потому как боюсь, что она бросится на меня.       Она никогда меня не трогала - в этом не было необходимости. Всегда существовала возможность принести в жертву им какую-то часть меня - мое "я", мое тело, мою невинность, мою безопасность… - ради них, ее жертв обмана и ради любви всей ее жизни, которая из аферистки превратила ее в жертву.       Но теперь остались только мы. Никаких следов. Никакого Рэймонда.       Между нами нет ничего, кроме правды, никогда раньше такого не было. Всегда была ложь и скользкие уловки. Но она больше не сможет спрятаться.       И я решила не делать этого.       - Ты нашла его файлы шантажа?       - Когда я открыла флешку, там был полный бардак. Никакого порядка. Но я позаботилась об этом. Цветовая маркировка. Знаешь, красный цвет для политиков, синий - для грязных копов, зеленый - для торговцев наркотиками и так далее.       - Натали… - говорит она, и в ее голосе звучит предостережение. И небольшая доля материнской заботы? В которой я не могу быть уверена, - факт это или вымысел, потому что на данный момент я не знаю, что в ней является фактом, а что - вымыслом. - Тебе нужно бежать. Далеко и быстро.       - Нет.       - Детка, в следующем году он подает апелляцию. Это будет тяжелая битва, но на него работают лучшие юристы.       - И ты подбадриваешь его, - говорю я, а она не может смотреть на меня. У нее осталось шесть лет до окончания срока, и, если он освободится к тому времени, когда она выйдет, это сделает ее жизнь еще приятнее. Они будут драться, трахаться, кричать, бросать вещи, а потом мириться, и все это в течение суток. Этот цикл будет возвращаться и вращаться, пока однажды что-то не сломается, но меня не будет рядом, чтобы наклонять землю и спасать ее. Он убьет ее. Только так все это может закончиться. Она это знает. Я это знаю. Но она не может остановиться. И мне придется отпустить ее.       Я знаю об апелляции с начала лета. Мы с Ли даже поссорились из-за этого. Она хотела сбежать прямо тогда. Я хотела подождать и посмотреть. Нет, не совсем так. Я хочу жить и бороться. Вот кем я стала.       Вот кем сделала меня любовь и потеря, а затем создание семьи с Уэсом. Вот кем сделала меня любовь и забота Айрис. Может быть, не очень надежной, зато решительной.       - Натали, он убьет тебя.       - И ты ему поможешь в этом, не так ли? - спрашиваю я, пристально глядя на нее и желая, чтобы все было по-другому. - Когда дойдет до дела, ты сделаешь все, о чем он попросит.       Она смотрит в сторону. Ее сморщенная грудь поднимается и опускается при глубоких вздохах. Я вижу, как ее ключица торчит из-под халата цвета хаки. Она здесь похудела, но выглядит не так, как когда я была ребенком, а она была тренированной спортивной крысой. Дерьмовая еда, дерьмовый сон, вся в дерьме.       - Детка, - говорит она срывающимся голосом, и это ее ответ, даже если она этого не хочет. Разрывающаяся женщина - постоянное состояние моей мамы. Она балансирует между дочерью и своим мужчиной, между добром и злом, правдой и фальшивкой, любовью и болью. У нее расплывчатые границы и плохие идеи, ее слишком сильно тянет к опасности. Я ненавижу в ней это, потому что вижу в ней себя, даже сейчас.       Но ее верность достанется не мне, как бы ни хотелось. И я не привязана к ней достаточно крепко, как бы ей ни хотелось, чтобы я снова попала в ее объятия.       - Мне приходится выживать. Я здесь надолго из-за того, что ты сделала.       Я рассмеялась.       - Ты здесь из-за того, что ты сделала. Ты позволила ему открыть подставные компании на твое имя и отмывать через них деньги. И ты отказалась отвернуться от него даже после того, как он наставил на тебя пистолет.       - Ты всегда враждебно относилась к нему...       - Чушь собачья! - рычу я, и в этот момент я так похожа на Ли, что, думаю, ее это пугает. Она вздрагивает. - Ты больше не сможешь меня обмануть, - говорю я. - Тебе нечему меня научить. Каково это осознавать, что я не только перехитрила тебя, но и переросла… в двенадцать лет?       - Я так чертовски горда тобой, что с трудом выношу это! - рявкает она, и между нами проскакивает искра правды, рассекающая наш гнев пополам. - Ты такая, какой я хотела тебя видеть. В тебе есть все, что я хотела воспитать в тебе, все, чем ты должна была стать. Но ты ничего не добьешься, если не убежишь. Ты просто умрешь!       - Да пошла ты… - хочется зарычать мне, но выходят какие-то рыдания. Она только что сказала мне все, что я хотела когда-либо от нее услышать, но это уже ни черта не значит, потому что она собирается пойти к нему. Она расскажет ему все, что я сказала, и если он выйдет…       Вот и все. Вот и все.       - Ты и я - одно и то же, - говорит она. - Ты должна понять, почему я делаю то, что делаю. Мы с тобой всегда выживаем. Независимо от того, что жизнь бросает в нас. Мы находим способ. Я знаю, ты найдешь способ. Так же, как и я.       - Не жизнь бросала в меня дерьмо, а ты. Ты сделала меня такой. Ты привела его в нашу жизнь. Ты их всех привела в нашу жизнь. Мы не одно и то же. Я бы никогда не сделала то, что сделала ты.       - Но ты уже сделала это, - говорит она. - Ты сама, детка. Ты оставила меня, когда пришли федералы. Я бы никогда так не поступила с тобой.       - Да, ты просто позволяла избивать меня во имя своей великой любви и насиловать во имя аферы.              Ее цепи дергают кольцо на столе. Я никогда не произносила эти слова вслух. По крайней мере, для нее. Я сказала их своему терапевту… вот и сейчас. Только Маргарет. Ли знает, это же самое случилось с ней, Уэс прочитал между строк, слушая наши истории, а Айрис я рассказала так, как девочки иногда рассказывают друг другу. Но эти слова, эту чистую правду трудно произнести просто так… вслух, а меня она научила молчать. Это слишком жестко, а меня учили смягчать слова. Это очень больно. И ей, и мне.       - Как только я поняла… - Ее выздоровление происходит так чертовски быстро, как будто все это время она была готова к этим словам.       - Прекрати! - говорю я, прерывая ее. Потому как боюсь, что, если она продолжит, они выльются из меня: истории, которые Ли рассказала мне об ее аферах и которые произошли с ней до аферы с ее возлюбленной. Я не могу. Это не мои истории. Я думаю, что могла бы убить ее, если бы в этой комнате между нами прозвучали эти слова, а я не могу, не могу. (Часть меня хочет этого ради Ли, ради себя.)       - Ты знаешь, что я сделала, чтобы вывезти нас из штата Вашингтона! - шипит она.       - Слишком мало и слишком поздно.       - Это… - Ее рот сжимается, губы почти исчезают. По коже ползут мурашки, по спине пробегает озноб. Она злится. И не раскаивается. Не чувствует вины. Нет, она просто злится, что я подняла эту тему.       Мне хочется, чтобы Айрис сжала мою руку. Я почти чувствую это, так сильно хочу ее. Я почти закрываю глаза, представляя себе ее прикосновения. Но вместо этого я напрягаюсь.       - Я пришла сюда, чтобы передать ему сообщение, - говорю я. - Я хочу, чтобы ты рассказала Рэймонду кое-что от меня.       Она выжидающе приподнимает бровь.       - Если со мной что-нибудь случится, найдутся не только люди, которые проследят, чтобы определенные папки с флешки попали в ФБР. Я написала целую программу, которая начнет работать сразу, как только я умру. Весь этот материал для шантажа, на сбор и продажу которого он потратил столько времени, наводнит рынок, и все это будет выглядеть так, как будто это он продает сведения. Как ты думаешь, сколько он проживет после этого в тюрьме или на свободе? Как ты думаешь, сколько после этого проживешь ты?       Ее губы сжимаются при этом вопросе. Она может гордиться мной за то, что я их перехитрила, и за это же самое она ненавидит меня. Вот почему она оказалась здесь: она слишком хорошо воспитала своих маленьких девочек, превратив их в гадюк. Она не думала, что мы развернемся и укусим ее, хотя не оставила нам выбора.       Но Эбби не знает, как быть, когда она не центр моей вселенной. Она не знает, как существовать, когда ось моего мира - и всех остальных в ее сети - не наклонена в ее пользу. Я дернула эту ось обратно к себе, и теперь она потеряла равновесие.       - Гарантированное взаимное уничтожение, Эбби. Если он пошлет кого-нибудь убить меня, в худшем случае, он умрет от заточки в туалете еще до того, как будет подана апелляция. В лучшем случае он выйдет на свободу по апелляции, и все люди, чьи секреты просочатся в печать или ФБР, придут за ним. Потому что у меня ушли годы, чтобы просмотреть все файлы на флешке, отследить каждую закрученную нить и каждого человека, вовлеченного в каждый грязный секрет. Многие влиятельные люди делают много плохих вещей на этой флешке. Я знаю о Далласе. И я знаю об Иреке.       - Что случилось в Иреке? - спрашивает она, а это с ее стороны чертовски небрежно, потому как это говорит мне, что она знает о Далласе. О долбаном Далласе и о том, что он там устроил. Мой живот переворачивается. Мне нужно выбраться отсюда, пока я не потеряла самообладание. Я сделала то, ради чего пришла сюда.       - Тебе придется спросить у него. У него есть выбор. Все очень просто: я умираю, умирает он. Я живу, живет он.       - Он не позволит тебе сохранить всю эту грязь, - говорит она. - У ФБР есть правило одного дела. Они не смогут использовать то, что ты… - Она замолкает. Качает головой. - Он придет за тобой, несмотря ни на что. Тебе нужно уходить. Далеко. Тебе нужно измениться. Стань другой девушкой. Я знаю, ты справишься, детка. Ты всегда была так естественна в том, чтобы превратиться в кого-то другого. Ты сможешь спрятаться от него. - Ее голос такой же, как в ту ночь, когда она умоляла его. Теперь она умоляет меня. Вроде бы как ради меня, но я знаю: это ради него.       Я напугала ее, потрясла тем, что выросла и превратилась в то, что она не сможет удержать.       - Я не хочу прятаться.       - Дело не в том, чего ты хочешь!       - Но это так, - отвечаю я, и это правда, та, которую я создала для себя. - Это именно то, чего хочу я. Потому что у меня есть рычаги воздействия. Я уже тогда была умнее тебя. Теперь я лучшая аферистка. Я буду ждать, вооруженная всем, чему ты научила меня, и всем, чему я научилась сама. А если он когда-нибудь выйдет на свободу и окажется достаточно глупым, чтобы самому прийти за мной… Кусочки, которые я отрежу ему в этот раз, я не положу на лед, - она шумно втягивает в себя воздух, но я остаюсь неподвижной и сильной. "Она ненормальная". Слышу я голос Норт в голове. Я вижу осознание этого на лице своей матери.       А может и нет. Но, может быть, я не хочу такой быть.       - Это не та игра, в которую тебе следует играть, - она качает головой. - Ты умеешь прятаться, детка. Но ты не умеешь драться.       - Ты не представляешь, что я умею сейчас, - я встаю, чтобы уйти, и, как в прошлый раз, мне это легко сделать.       Это необходимо.       Я останавливаюсь у двери, и охранник шагает вперед, чтобы открыть ее для меня, когда мать кричит:       - Натали!       Я оглядываюсь назад. Последний взгляд. В последний раз. Потому что в любом случае, если выиграю я или выиграет он, я не вернусь. Да, вот еще. Мне нужно, чтобы она знала.       - Это больше не мое имя, - говорю я ей.       А потом я ухожу.              Глава 69       

      Нора, сестра, выжившая?       

      Я выгляжу сильной, пока прохожу через металлоискатели и выхожу в вестибюль со старыми стульями. Я опускаюсь на один из них, мое лицо мокрое от слез, но охранница впереди не обращает на меня внимания. Она к этому привыкла.       Я плачу. Я позволила себе безобразно рыдать в вестибюле для посетителей тюрьмы, как будто снимаюсь в плохом фильме о том, как подростки преодолевают невзгоды взросления. Но я ничего не преодолеваю, я просто в отчаянии.       Наконец-то я собрала все воедино. Вроде как. Я смотрю на двери и на парковку. Мне нужно ехать в аэропорт и появиться дома до того, как Ли вернется.       Эта мысль наполняет меня силой. Дом. Я вытираю щеки и делаю глубокий вздох, но мои легкие дрожат и трясутся.       Девочки вроде меня всегда готовятся к буре.       Когда мне было двенадцать, я сделала выбор. Она или я. Он или я. Выжить или убить.       Возможно, Эбби права; он все еще может прийти за мной, даже если подпишет этим смертный приговор себе и мне. Но мне надоело бежать и прятаться.       Я буду драться, если придется.       Когда-нибудь он придет за мной, но он найдет не напуганную, паникующую Эшли, которая быстро думала, но не умела стрелять. Он найдет всех девочек, которыми я была. Ребекка научила меня лгать. Саманта научила меня прятаться. Хейли научила меня драться. Кэти научила меня бояться. Эшли научила меня выживанию.       Нора применила все эти уроки на практике.       Глубокий вдох.       "Ребекка. Меня зовут Ребекка".       Вставай.       "Саманта. Меня зовут Саманта".       Вытри слезы.       "Хейли. Меня зовут Хейли".       Плечи назад.       "Кэти. Меня зовут Кэти".       Сделай шаг вперед.       "Эшли. Меня зовут Эшли".       Толкни двери.       "Нора".       Я выхожу на свет.       "Меня зовут Нора".              Конец