Девочки, которыми я была

      

Часть третья

      

      

Свобода…

      

(Последние 45 минут)

      

Глава 42

      

Эшли (12 лет): как все закончилось (в трех актах)

      

Пять с половиной лет назад

      

      

Акт 1: Помощь

      

      Я нахожусь в номере отеля. Сестра привела меня сюда через черный ход и служебный лифт. В ту секунду, когда за нами закрывается дверь, она толкает меня в душ, прикрывая нас искусственным пузырем из чистого постельного белья и запаха дорогого отеля.       - Смой все это, - приказывает она. - Дважды вымой голову. Намыль и потри себя три раза. Используй ее для чистки под ногтями, - она дает мне зубную щетку, все еще в пластиковой упаковке. - Положи сюда свою одежду, - она протягивает пакет, а я достаточно оцепенела, чтобы повиноваться ей.       Но я не настолько оцепенела и могу подождать, когда она выйдет из ванной, а я смогу раздеться. Я вытаскиваю флешку из кармана песочного цвета джинсов и засовываю ее за упаковку туалетной бумаги, чтобы сестра ее не нашла. Потом одежда ложится в пакет, как она и просила.       Когда я выхожу из душа в халате, сестры уже нет. Как и пакета с моей одеждой. На минуту мне интересно, а не оставила ли она меня здесь? Вдруг она наконец-то решила, что лучше спасти себя, а не нас обеих.       Могу ли я винить ее? У меня на пляже мелькнула такая же мысль.       Но затем дверь гостиничного номера распахивается, и вот она снова здесь. От облегчения мои колени стали водянистыми, я хочу прижаться к ней так, как никогда ни к кому в своей жизни не прижималась, но не могу.       - Все нормально. Тебе не нужно извиняться, - говорит она, и я понимаю, что эти слова только что были произнесены мной. "Мне очень жаль, мне очень жаль".       - Я облажалась. Весь наш план...       - Ты получила то, что нам было нужно. Ничего страшного, что все пошло наперекосяк.       Звук, который я издаю, звучит истерически, потому что сейчас она очень похожа на маму.       - В спальне лежит новая одежда для тебя. Ложись спать. Я позабочусь обо всем остальном.       - Но…       - Единственный способ, который сработает: это если ты позволишь мне быть взрослой, - говорит она в обычной своей манере, без всякой ерунды, но тем не менее меня это бесит.       - Я не ребенок, - отвечаю я мягко, но правда в том, что между нами лежит ядовитая тяжесть.       - Теперь ты будешь ребенком. А это значит, что я главная, а не ты.       - Ты говоришь как мама, - злюсь я, потому что мне больно и обидно, я хочу, чтобы у нее образовалась такая же рана.       - Я не она, - произносит она так спокойно, что я понимаю: моя колючка не потревожила ее. Потом она называет мое имя. Мое настоящее имя. Мягко, как будто хочет утешить меня.       Но не утешает.       - Пожалуйста, не называй меня так.       На ее лице понимание, от которого мне хочется убежать.       - Как мне тебя называть?       Не имею представления. Я не она. И не Эшли. Я никто. Я все они вместе. Все они смешаны, как ликер в коктейльном шейкере. Я безнадежно качаю головой, а потом говорю:       - Я пойду спать.       Она оставляет дверь немного открытой, как будто ей нужно следить за мной, как я ложусь на кровать.       Там, в душе, кровь текла по моим (или Эшли?) ногам. Розовая мыльная вода, и - боже мой! - не думаю, что когда-нибудь я взгляну на розовый цвет и снова подумаю о счастье. Потребовалось три раза натереть себя губкой, как она просила, чтобы вода стала чистой.       Он уже мертв? Он истек кровью там, на песке? Я убийца?       Я переворачиваюсь в постели, отодвигаясь подальше от двери, чтобы смотреть в стену.       Почему она вернулась? Могла бы сбежать. Она не подписывалась на все, что произошло, а просто пыталась освободить свою младшую сестру.       Но я не ребенок, я никогда не была ребенком и никогда не буду им, не так ли? Не сейчас.       Все по-другому. Риски… Они такие, на которые не смогла бы пойти даже мама.              Акт 2: Безопасность              Раздается резкий стук в дверь, и, когда она встает, чтобы ответить, я использую ее рассеянность. Я вылезаю из постели и сажусь в кресло, потому что из него лучше видно другую комнату. Пот стекает по моей спине, холодной струйкой по коже, которая все еще наполовину онемела. Мне надоело молчать и слушать, как они говорят обо мне за моей спиной, никогда не включая меня в разговор. Сегодня вечером я нашла способ, когда никто из них не смог найти его. Разве это не принесло мне место за общим столом?              - Ивонн, спасибо, что пришла, - говорит она.       - Амелия, мы не об этом договаривались.       Я слегка вздрагиваю, когда незнакомка называет мою сестру ее настоящим именем, потому что это против правил. И тут меня осенило: больше нет никаких правил.       Я не просто сломала их, а вырвалась из них. Я хочу держать осознание этого в своих ладонях, сжимать, пока не раздавлю, пока реальность не войдет в кожу моих пальцев и не станет частью меня, которую невозможно вырезать.       - Мне очень жаль, - говорит сестра, и ее голос срывается.       - Ох, Амелия! - Женщина протягивает руку и сжимает плечо Амелии, прежде чем быстро войти в гостиничный номер. Ее острая, как бритва, челка качается при каждом шаге, ее костюм безупречен, хотя, вероятно, ей позвонили далеко за полночь. Но хороший адвокат всегда готов к работе, вот кем должна быть эта женщина. Амелия прикрыла все свои тылы, когда связалась с ФБР. Она нашла для этого самое лучшее. Эта акула будет сражаться за нас.       - Я смогу заставить это работать. Если только ты не передумала, учитывая… - она замолкает. Амелия смотрит себе под ноги, прежде чем покачать головой.       - Мы заставим их придерживаться первоначальной сделки.       - Все в порядке. Я понимаю, - произносит Ивонн. - Тогда все ясно: мы не покинем эту комнату без первоначальных условий, которые мы согласовали и официально подписали.       - Согласна.       - Она с самого первого дня сидела у меня на хвосте, - говорит Ивонн. - Значит, она ждет в вестибюле.       - Конечно, она такая.       - Внизу находятся по меньшей мере три агента под прикрытием. Кто знает, сколько она поставила на других этажах.       - Она такая королева драмы, - бормочет Амелия.       - Я позвоню ей, если ты готова.       Она кивает.       Щелчок телефона:       - Это комната 206. Не могли бы вы отправить сюда моего гостя? Спасибо. - Она успокаивающе улыбается Амелии. - Все будет хорошо. У вас есть то, что они хотят.       Амелия кивает, но дрожит, и вот это меня беспокоит. Но когда через несколько минут раздается стук в дверь, на одном дыхании ее плечи распрямляются, и внезапно она снова становится уверенной и сильной.              - Добрый вечер, агент Норт, - говорит Ивонн. - Меня зовут мисс Страйкер. Я представляю сестер Деверо. Хотите кофе?       - Я в порядке, - отвечает женщина, входя. У нее короткие светлые волосы и мрачное лицо. - Наняла адвоката, Амелия?       - Он у тебя? - спрашивает сестра с таким же пустым лицом, как у агента.       - Он был там, где ты сказала, если тебе интересно, - ответила агент Норт. - Ну, вроде того. Он спустился на добрых пятнадцать метров вниз по пляжу, пытаясь найти помощь. Твоя младшая сестра проделала с ним большую работу.       У Амелии дергается рот.       - Ни один из моих клиентов не знает, о чем вы говорите, - спокойно заявила Ивонн.       - Конечно, - ехидно ответила агент Норт.       - Моя клиентка…       Агент поднимает руку.       - Мы не об этом договаривались.       - Мне все равно, - отвечает Амелия. - Это твой беспорядок.       - Ты такая забавная штучка, - с отвращением говорит агент Норт. - Вы хотя бы забрали жесткие диски?       - У тебя есть договор об иммунитете?       - Амелия…       Амелия встает со стула и идет к двери так быстро, что глаза женщины широко раскрываются.       - Тогда уходи!       - Ты должна была забрать сестру на следующей неделе, когда они уезжали в отпуск. Если бы все пошло по плану, у нее был бы комплект отпечатков пальцев, и мы могли бы приступить к операции после тщательной проверки. Теперь у меня в больнице лежит Рэймонд Кейн, и единственной, кто была рядом с ним в ту ночь, твоя сестра. Все это выглядит откровенно плохо.       - Если ты хочешь узнать подробности моего вечера, я с радостью их предоставлю, - говорит Амелия.       - Конечно, просвети меня, - растягивает слова агент Норт.       - Вчера вечером мне позвонила сестра и попросила забрать ее. Рэймонд и наша мать дрались, а, когда моя сестра попыталась остановить его, он ударил ее. В очередной раз. Так что я пришла и забрала ее. Она ждала меня в фойе дома. Я не стала заходить внутрь. И если у тебя хватит смелости поставить меня перед адвокатами, судьей или даже перед кем-то из твоих надоедливых друзей-агентов и повторить это, я скажу то же самое. Вместе с некоторыми другими вашими секретами и, возможно, несколькими секретами вашего начальства.       - А если мы допросим твою сестру?       - У нас была сделка, Марджори. Вы получаете Рэймонда, Эбби и доказательства, чтобы запереть их, а я - свою сестру.       - Я не вижу жестких дисков, - ехидничает агент Норт.       - Ты ничего не увидишь, пока я не подпишу сделку, - говорит Ивонн.              Момент истины. Момент выяснения отношений, когда кто-то должен моргнуть.       Первой это делает агент Норт. Она наклоняется, вытаскивает из портфеля пачку бумаг и протягивает Ивонн.       - Покажи ей один диск, - разрешает Ивонн, забирая бумаги и поправляя очки на носу.       Амелия встает, подходит к сейфу и, набирав номер, вытаскивает один из жестких дисков и ноутбук. Она подключает его и загружает, затем кликает на папку.       - Здесь есть видео, - сообщает она. - Рэймонд любит смотреть кино.       - Охренеть! - вздыхает агент Норт, наблюдая за происходящим. - Ты, должно быть, шутишь надо мной!       Амелия закрывает ноутбук и наклоняется вперед.       - Ты ничего не получишь, пока Ивонн не скажет мне, что соглашение прочное.       - Я могу арестовать ее прямо сейчас, - говорит агент Норт, в ее голосе звучит нотка угрозы, которая мне не нравится. - У меня есть причина.       - Если ты прикоснешься к моей сестре, ты не выберешься из этой комнаты живой, - произносит Амелия с такой искренностью, что посылает в меня теплый толчок чего-то - тогда я не знала, что это - но это была безопасность.       - Амелия! - предупреждает Ивонн. - Агент Норт, она не...       - Да, - говорит агент. - Она имела в виду каждое слово.       - Да, - подтверждает Амелия. Они уставились друг на друга. Я вижу это через щель в двери. Что бы это ни было между ними, но оно искрит.              - Я хочу поговорить наедине, - просит агент Норт.       Не думаю, что Амелия согласится, но, к моему удивлению, она кивает.       - Амелия, я настоятельно советую… - начинает Ивонн, но она прерывает ее уверенной улыбкой.       - Ты можешь дать нам минутку? - спрашивает сестра. - Почитай соглашение в другой комнате.       Ивонн встает, и ее каблуки, щелкая, уносят ее прочь из комнаты.       Я смотрю на них двоих через щель в двери. Голова Амелии наклонена, губы напряжены. Она трет подушечкой большого пальца об указательный и средний, туда-сюда, туда-сюда. Она делает это всегда, когда нервничает. Этот тик общий для нас двоих, он каким-то образом связывает меня с ней так, как я никогда не могла бы себе представить.       - Я не могу в это поверить! - шипит агент Норт, из нее улетучивается весь профессионализм. - Ты сама ее вытащила? План…       - Пошла к черту! - заканчивает Амелия. - Мне очень жаль, что психопат-убийца, воспитывающий мою сестру, не придерживался твоего графика.       - Не могу поверить, что ты сейчас со мной ругаешься. Сейчас. В такое время. Какое дерьмо! - бормочет она. - Я провела их по открытому и закрытому делу. Но сейчас все не так.       - Это не моя проблема, - говорит Амелия.       - Теперь суд будет сложнее. Если бы у нас было ее участие...       - Нет, - отвечает Амелия.       - Маршалы отлично справляются со своей работой…       Амелия вскакивает на ноги, быстро пересекает комнату, скрываясь от меня, и я слышу мягкий шорох, который не может быть ударом, но должен быть каким-то прикосновением, потому что агент тяжело дышит.       Мои глаза скользят вниз. Я чувствую, что внезапно вторглась во что-то личное. Мои щеки вспыхивают, когда я понимаю, что не должна смотреть. Но я все равно наклоняю голову, чтобы увидеть их двоих.       Они стоят рядом, агент потирает запястье, как будто только что вырвала его из рук Амелии.       - Маршалов можно купить или обмануть. Я не могу допустить этого, ты знаешь, что я сделала, чтобы добраться до этой точки. Ты действительно хочешь потягаться со мной, когда у меня есть то, что я пыталась получить шесть лет? Я наконец-то забрала ее, и она больше никогда не покинет меня. Она моя сестра, ей пришлось… - она останавливается и вздрагивает, как будто не может даже произнести этого. Я понимаю ее, потому что даже не могу думать об этом.       - Никакой защиты свидетелей, - продолжает Амелия. - Никаких приставов, никаких убежищ, судов и имен. Мы договорились. Никаких свидетельских показаний, никаких упоминаний об ее участии в этом деле, никакого содействия - в обмен на жесткие диски. Ты будешь придерживаться этой договоренности. Или не получишь их.       - Я могу просто забрать их, - тихо говорит агент, пытаясь сломать ее.       Амелия улыбается, и я впервые вижу в ее улыбке жестокость.       - Ты меня знаешь, Марджори. Ты правда думаешь, что я не смогу прижать тебя к полу, пока моя сестра разбивает диски на столько частей, что не будет никакой надежды собрать их?       Агент Норт задумчиво смотрит на Амелию, как будто видит ее впервые.       Нет, подождите. Я наклоняюсь вперед, пытаясь уловить выражение ее лица и полностью прочитать ее секреты. Она смотрит на мою сестру не так, как будто видит ее впервые.       Она смотрит на нее, как в последний раз.       - Ее чуть не убили, когда она пыталась получить то, что ты хотела, - Амелия говорит это как осуждение, и агент возмущается.       - Ей не нужно было…       - Да пошла ты к черту! - перебивает Амелия так яростно, что Норт дернулась назад. - К черту тебя и твою федеральную чушь, которая позволила маленькой девочке быть доведенной до такого состояния! Твои люди так и не смогли проникнуть в организацию Кейна, они убили четырех твоих агентов за два года тайных операций. Мы были тебе нужны! Я заключила сделку, которая подвергла ее риску, и моя младшая сестра оказалась более компетентной, чем ваши агенты. Ты уйдешь с его жесткими дисками, с доказательствами по большинству его операций и огромным повышением по службе, которое они бросят тебе, но она будет жить в опасности до тех пор, пока он не умрет.       - И чья это вина? - спрашивает Норт. - Ее. Она пошла на безумный риск. У меня для нее был чистый план извлечения. Если бы она просто...       - Стоп! Она не твое ценное приобретение. Не какой-то криминальный информатор, которого ты прикармливала годами, используя его пристрастие к кокаину. Ей двенадцать! Она, черт возьми, ребенок!        Наступает долгое молчание, Норт смотрит на нее, как будто пытается взвесить смысл сказанного. Я снова скатываюсь в тень; как будто знаю, что следующие слова потрясут меня до глубины души.       Правда обычно так и делает.              - Ты видела, что она с ним сделала? - спрашивает агент Норт. - Без шуток, - говорит она, но Амелия только хмурится. - Я просто… Ты видела, каким она оставила его?       Сестра по-прежнему молчит. Она никому не доверяет. Даже этой женщине, которая смотрит на мою сестру так, как будто в истории жизни Амелии есть вырванные главы, которые были полностью посвящены ей.       - Потому что, если ты не видела, - приглушенно продолжает агент Норт. - Может, ты не поняла… - А потом она протягивает ей телефон, показывая что-то.       Не буду врать, во мне проснулось беспокойство. Это все? Она сейчас отвернется от меня?       Но волнение исчезает так же быстро, как и приходит, потому что моя сестра смеется вместо того, чтобы реагировать так, как я думаю, хочет агент.       - Ты серьезно пытаешься заставить меня почувствовать себя виноватой, потому что она разбила ему лицо?       - А остальное?       Амелия не медлит ни секунды.       - Как, черт возьми, еще она могла достать тебе твои драгоценные жесткие диски? Ты ожидаешь, что двенадцатилетняя девочка потащит здорового мужика без сознания вверх по пляжу к дому, а затем наверх, к сейфу?       - Если бы она дождалась, у нее был бы комплект отпечатков.       - Но она не могла ждать, и все же дала тебе то, что было нужно. Итак, сделка остается в силе.              Наступает пауза, в которой так много напряжения, что я скриплю зубами.       - Она ненормальная, - медленно произносит агент Норт. - То, что она сделала… как она ушла… Разве ты этого не видишь? Она могла бы позвонить тебе раньше…       - Если бы она позвонила мне раньше, Рэймонда Кейна сейчас не было бы в живых, - говорит Амелия. - Он стал бы едой для аллигаторов. Весь он.       - Перестань говорить такое дерьмо! - В голосе и в хорошеньких зеленых глазах Норт просачивается отчаяние.       - Перестань называть мою сестру опасной.       - Разве это не так?       Амелия отвечает ей так же медленно, но вдвойне опаснее.       - Моя сестра стала жертвой домашнего и сексуального насилия со стороны мужчин, которых наша мать приводила в ее жизнь. Она подверглась психологическому насилию со стороны единственного родителя, которого когда-либо знала. Моя забота - дать ей безопасность, пространство и все, что ей нужно, чтобы выжить. Поэтому, если ты продолжишь нести чушь и обвинять жертву, несмотря на то, что она позволила этому ублюдку остаться в живых после того, как он терроризировал и избивал ее большую часть двух лет, я клянусь богом, ты вернешься к своему начальству ни с чем. Вместо этого я отнесу файлы в DEA и ATF, а ты останешься в стороне. Или, может быть, я просто пошлю к черту всех федералов и отправлю файлы в даркнет* по самой высокой цене.       * Анонимная сеть - представляет собой систему не связанных между собой виртуальных туннелей, предоставляя передачу данных в зашифрованном виде.              Агент Норт глубоко вздыхает. Она собирается с силами, чтобы бороться дальше и обвинить меня в том, что я получила от этого удовольствие и, возможно, это случилось не в первый раз. Она будет права в последнем случае и ошибается в первом.       Но вместо того, чтобы спорить, агент Норт глубоко вздыхает.       - Боже, Эми, - говорит она, и это имя слетает с ее губ с такой легкостью, которая исходит только от фамильярности личных отношений. - Я…       - Нет, - перебивает Амелия, подняв подбородок, скрестив руки и чертовски защищаясь. Все щиты подняты, и ее поведение говорит мне, что она не осознает, что делает, а эта женщина однажды уже поставила ей подножку, и она не может допустить, чтобы это повторилось снова. - Просто дай мне то, о чем мы договорились.              - Первоначальная сделка остается в силе, - говорит Норт после долгой паузы, когда они смотрят друг на друга, как изголодавшиеся. Мне хочется отвести взгляд, потому что это не подделка. Никакой хитрости… никакого расчёта и красивости. Ни одна из них не хочет показать это, но показывают обе, потому что все чувства идут из души, из разбитого сердца.       - Ивонн, ты можешь вернуться сюда, - зовет Амелия.       - Все так, как мы договорились, - говорит ей Ивонн.       - Тогда дай мне это.       Наступает молчание, пока она читает. Проходят минуты.       - У кого-нибудь есть ручка? - затем: - Код от сейфа - 0192.       Я прикусываю щеку изнутри, когда слышу, как агент набирает код и распахивает дверь.       - Здесь все?       - Да, - говорит Амелия, потому что для нее это правда. Я думаю о флешке, спрятанной за упаковкой туалетной бумаги. Мне нужно поскорее забрать ее.       - Дай мне возможность проверить, - снова тишина. Я едва могу дышать. Она собирается расторгнуть сделку? Сможет ли она как-нибудь понять, что я спрятала? Но затем раздается щелчок. - Тогда это все.       - Не ищи меня, - говорит Амелия, и это не простое предупреждение; это мольба о пощаде. Чувства к Норт все еще достаточно глубоко сидят в ней, чтобы расстаться навсегда.       - До свидания, Эми.       Моя сестра не прощается в ответ. Интересно, почему. Неужели может сломаться.       Дверь щелкает, и шаги Норт стихают.       - Вот и все, - говорит Ивонн. - С тобой все в порядке?       Амелия кивает.       - Спасибо, Ивонн.       Я наклоняю голову еще дальше в сторону, чтобы увидеть, как Ивонн остановилась у двери и щиплет нижнюю губу.       - Хочешь бесплатный совет?       Амелия кивает.       - Прячьтесь глубже, где бы вы ни оказались. Он не остановится. Маленькая девочка повредила ему колено и отрезала пальцы, это не понравилось ни ему, ни его товарищам. Так что убирайтесь отсюда. И никогда не возвращайтесь.       Через мгновение моя сестра говорит:       - Спасибо, Ивонн.       - Я бы сказала, что в любое время, но давай будем честными: я надеюсь, что больше никогда не увижу тебя.       - Я тоже. Но я в долгу перед тобой. Если я тебе когда-нибудь понадоблюсь…       - Я молюсь, чтобы мне никогда не пришлось собирать деньги. Но я сделаю это, если понадобится. Постарайся остаться в безопасности, Амелия.       - Мы сделаем это.       - Ты хорошая сестра. Запомни.       Я слышу, как ее каблуки цокают до двери, а затем дверь захлопывается. Я закрываю глаза, когда Амелия начинает чем-то шуршать, а потом я слышу, как включается телевизор. Шепот голосов наполняет комнату, какая-то бессмысленная чушь, которую я не могу полностью разобрать. Я позволяю себе плыть по течению. Просто, чтобы дать ей немного времени.              Акт 3: Дом              Я долго жду, прежде чем выйти к сестре, где она включила старый фильм и смотрит его с таким хмурым взглядом, что мне становится ясно: она ничего из этого фильма не видит и не слышит. Я опускаюсь на диван рядом с ней и сажусь, скрещивая ноги. Наши колени соприкасаются, на ней джинсы такие же рваные и мягкие, как мои. Истощение пульсирует во мне, как сердцебиение, я хочу положить голову ей на ногу и позволить ей убрать мои волосы с лица: я видела в фильмах, что так делают сестры. Мне приходится бороться со своим желанием, сбросить его, как кожу и пряди волос, потому что я не заслужила утешения, не так ли?       - Мы скоро уезжаем?       - Нам нужно сделать тебе новое удостоверение личности для выезда из города. Я кое-кого знаю.       Конечно, знает.       - Мы собираемся за границу, как ты сказала?       Амелия качает головой.       - Я заберу тебя к себе домой.       Это слово странным эхом раздается в комнате. Она никогда не говорила про дом. Я не знаю, где она жила до того, как мы начали строить план во Флориде. Амелия всегда была осторожна с информацией, которую давала мне. Ей приходилось, потому что девочки, как правило, должны выбирать своих матерей, а что, если я выберу маму, в конце концов?              Эбби выбрала его. Последние два года снова и снова подсказывают мне, что она бы в любом случае выбрала его. Я должна в это верить. Я должна была понять это в ту же секунду, когда они встретились, ее мир наклонился к нему, отбросив меня в сторону. Я могла бы разбиться, но Амелия помогла мне взлетать.       Чем она пожертвовала, чтобы оказаться здесь? Я знаю кое-что, но не все. Я смотрю на нее краем глаза и думаю о том, как потрескивала энергия в комнате между ней и агентом Норт. "Ты знаешь меня", - сказала Амелия, а я знаю, как звучит ее голос, когда она говорит правду.       - Ты спала с этим агентом ФБР, не так ли?       И впервые с тех пор, как все это началось, моя сестра рассмеялась.       - О, черт возьми! - говорит она, и тогда этот смех превращается в насмешку над собой.       Я не знаю, что сказать. Меня тошнит. Все, что я знаю о сексе и отношениях, чисто деловое, жестокое и оскорбительное, но я прочитала достаточно книг, чтобы понять: это неправильно. Все может быть иначе.       Неужели не может?       - Мы вместе с тобой меньше шести часов, а ты уже разбираешь мою жизнь на части, - говорит Амелия, качая головой. - Что же произойдет за время нашего путешествия.       - Прости.       Она протягивает руку и, взяв меня за ладонь, сжимает ее.       - Никогда не извиняйся за то, что ты умная, - говорит она. - Мы с тобой смотрим на жизнь иначе, чем большинство людей. Мы ловим мелочи, обычно скрытые для всех.       - Из-за мамы.       Она сжимает меня слишком сильно. Я не вздрагиваю.       - Нет, она только воспользовалась этим. Это не значит, что такое у нас из-за нее. И не значит, что мы должны использовать свои способности так же, как она.       - Но… Ты действительно спала с агентом ФБР, - говорю я, потому что не хочу больше говорить о маме. Не могу. Еще нет. Может, больше никогда не смогу. Могу ли я сделать это? Могу я скрыться от нее навсегда?       - Все сложно, - говорит Амелия.       Мои губы ужасно пересохли. Я их облизываю.       - Значит ли это… Значит, ты сделала это из-за меня.       Она начинает называть мое настоящее имя, но останавливается, потому что я просила ее этого не делать. Достаточно ответа.       - Ты обманула ее, - говорю я. - Это она ответила на твой мобильный, когда я звонила тебе из Сиэтла. А я позвонила поздно вечером. Что значит…       - Я… - Она опирается локтями на колени и глубоко дышит. Она не изящна, моя сестра. У нее грубая грация, аккуратно зачесанные назад волосы, четко очерченные скулы и большие глаза, полные сожаления. - Я хочу, чтобы ты была ребенком, - говорит она. - Я хочу отвезти тебя домой, чтобы ты ходила в школу и жила той жизнью, которой у тебя не было и уже никогда не будет. А если я скажу тебе...       - Если ты скажешь мне, я буду знать, что обязана тебе, - перебиваю я.       Это заставляет ее выпрямиться.       - Я собираюсь сказать лишь однажды: ты ничего мне не должна. Я решила искать тебя, когда ты была маленькой. Я решила освободить тебя от нее. Я выбрала быть твоей сестрой. Это все я. Никто никому ничего не должен. Мы с тобой на равных. Всегда.       - Я не знаю, как быть на равных, - мое признание, когда оно приходит, такое же тихое, как ее, но какое-то постыдное. Мне так стыдно. Слезы наворачиваются на мои глаза, неужели я чудовище: о чем именно я плачу? И не плакала раньше?       Свет, проникающий из ванной, подчеркивает ее профиль, резкость скул на фоне золотистого сияния. Мы обе ужасно устали, а нам предстоит еще так много сделать. Бежать так далеко. Но я должна знать.       Если она хочет, чтобы мы были на равных, мне нужно знать, что она сделала для меня. Что мое существование сделало с ней.       На этот раз я хочу быть честной и скажу ей об этом. А она, в свою очередь, должна быть честной со мной.       - Я не знала о твоем существовании, пока тебе не исполнилось три года, - говорит она. - Когда я сбежала от мамы, я была полна решимости никогда не возвращаться. Я оказалась в Лос-Анджелесе. Исчезла в его каменных зарослях. Я боялась, что, если как-то нарушу закон, то меня могут вернуть к ней. Так что я старалась действовать законно. Работала на частного детектива. Получила свою лицензию. Я долго сопротивлялась желанию начать ее поиски, но, когда наконец-то нашла… вот так я узнала о тебе.       - Но ты не приходила, пока мне не исполнилось шесть лет.       - Я вообще не хотела приходить, - она не может смотреть на меня, произнося это. Честность в самой жесткой форме. То, о чем я просила. - В течение многих лет я говорила себе, что ты - не мое дело. Я знала, что, если вернусь, она начнет использовать тебя, чтобы втянуть меня в свои аферы.       - Что заставило тебя передумать?       - Тебе исполнилось шесть лет, - говорит она. - Мне было шесть, когда… - Ее пальцы дрожат, когда она прижимает их к своим губам, как будто пытается удержать слова внутри. - Я не могла оставить тебя. Я должна была попытаться увести тебя от нее. Так что я составила план.       - Ты пришла ко мне.       Ее пальцы все еще прижаты ко рту, но губы растянуты - почти улыбка на кончиках пальцев.       - Ты уже тогда была такой веселой и умной. И осторожной. В ту же секунду, как я увидела резинку на твоем запястье… - она качает головой.       Это была одна из маминых уловок, чтобы я не напортачила. Она растягивала резинку и щелкала ею по моей коже. Слабый запах резины и резкая боль от щелчка навсегда останутся в моей памяти и будут напоминать о неприятностях.       - Я хотела забрать тебя прямо тогда. Но я знала, что она никогда не перестанет тебя искать. Она не знает, как мошенничать без дочери. Ей нужен партнер.       - Ей становится одиноко, - автоматическая защита матери даже сейчас.       - Это не наша забота - заполнять ее пустоту, - говорит Амелия.       - Ты говоришь как психиатр.       - Наверное, потому что я все еще хожу к одному из них, - отвечает она. - И ты тоже будешь ходить, когда мы окажемся в безопасности дома.       Все три вещи непостижимы для меня: безопасность, терапия и дом. Я хочу поспорить, но она говорит:       - Ты хочешь, чтобы я закончила?       - Да, - киваю я.       - Уезжая в тот первый раз, я знала, что должна найти способ сделать так, чтобы, когда ты осталась со мной, мама больше никогда не могла бы до тебя добраться. Было два выхода: либо убить ее, либо посадить в тюрьму. А поскольку я не хотела добавлять к своему списку преступлений еще и матереубийство, я выбрала последнее. Это означало, что мне нужно было две вещи: чтобы ты действительно хотела уйти от нее и мне нужен был агент ФБР в кармане на тот момент, когда это произошло бы.       - Агент Норт.       Амелия кивает.       - Я знала, что это будет долгая афера. Потребуется время, чтобы убедить тебя перейти на мою сторону. Я сразу начала работать с Норт. У нее было большое дело, и один из свидетелей поставил ее в затруднительное положение. Итак, я нашла его и привела к ней. Мы стали друзьями.       - Друзьями или подругами?       - Друзьями, - говорит она, но я не думаю, что верю. - Иногда я что-то советовала ей.       - Ты обратила ее внимание на Эбби.       - ФБР уже знало об Эбби, а Норт амбициозна. Мошенница, нацеленная на мужчин, связанных со всеми видами преступлений, - большая удача. Если бы им удалось привлечь Эбби, подумай обо всех тех связях, которые она оставила за эти годы. Подумай обо всей той грязи, которую она накопала. Если бы им удалось превратить ее в стукача, она оказалась бы золотой жилой.       - Она знала, что ты дочь Эбби?       - Не раньше твоего звонка из Сиэтла.       - Ты играла с ней целых четыре года?       Она кивает.       - После звонка она взорвалась. Она все поняла. И к тому времени…       - Вы уже были парой, - добавляю я, когда становится ясно, что она этого не сделает. Я понимаю, почему она не может произнести это. Она нарушила правило номер один.       Она влюбилась в объект аферы. Я хочу протянуть ладонь и погладить ее руку, но боюсь, что это будет выглядеть неуклюже. Что это может быть нежелательным.       - Я никак не могла найти вас после того, как вы с Эбби уехали из штата Вашингтон. Когда ты наконец объявилась, я собиралась просто приехать во Флориду и забрать тебя. И к черту все планы. Позже я побеспокоюсь о том, что она будет преследовать нас. Но потом я увидела разрешение на брак.       - Агент Норт не смогла бы проигнорировать тебя, если бы ты отдала ей Рэймонда Кейна, - с пониманием произношу я.       - Итак, план вернулся. И вот мы здесь.       - Я облажалась.       - Тебе удалось довести дело до конца, - говорит она. - Вот что важно. И через несколько часов нас здесь не будет.       - Он будет искать меня.       - У нас есть преимущество. Он должен вести себя хорошо на протяжении всего процесса. Как только его посадят, ему понадобится время, чтобы набраться сил. Они подумают, что ты находишься под защитой свидетелей. Кого бы он ни нанял, тот сначала сфокусирует свое внимание на этом. У нас есть время.       - Сделать что? Лучше спрятаться?       - Составить запасной план. Подготовиться. И жить. Вот для чего все это.       - Ты хочешь, чтобы я жила как нормальный человек, - я качаю головой. - Агент Норт права. Я ненормальная.       - Нормальности нет, - говорит Амелия. - Есть группа людей, которые притворяются, что она есть. Просто существуют разные уровни боли, различные этапы защиты. Нормальность - это самая большая афера. Я хочу для тебя счастья и безопасности. Того же самого я хочу для себя.       - Ты была счастлива с агентом Норт?       Не получив ответа, я нажимаю дальше.       - Ты любила ее?       По-прежнему нет ответа.       - Потому что она была злой, - добавляю я.       - То, как я поступила с ней, было более чем подлым, - говорит Амелия.       - Значит, ты любила ее. - Я делаю паузу. - И все еще любишь?       - Это не имеет значения, - произносит она, и это все, что мне нужно. Я как приливная волна, уничтожающая все на своем пути.       - Прости.       Она снова протягивает руку, чтобы сжать мою ладонь. Я понимаю, что она делает. Искреннее прикосновение к сестре. Могу ли я сказать ей, что я не привыкла к этому? Что чье-то прикосновение заставляет меня выпрыгивать из кожи почти так же, как должно успокаивать?       - Все, что я сделала, стоит того, чтобы ты оказалась здесь со мной в безопасности, - говорит она. - Теперь у тебя будет совершенно новая жизнь.       - Где?       - В Калифорнии. Далеко на севере, - Она снова сжимает мою руку. - Небольшой городок под названием Клир-Крик.       - А ты? - спрашиваю я. Она удивленно смотрит на меня. - Как тебя зовут?       Воздух вокруг нас как будто сжимается, все ее тело напрягается, а затем так же быстро расслабляется. У нас обеих одинаковая укоренившаяся реакция. Амелия была ее пробным камнем, настоящей девочкой, которую не знает никто, кроме женщин Деверо. Она заставила маму подумать, что она все еще Амелия, но стала кем-то другим, по-настоящему и полностью.       Я знаю свою сестру - и не знаю. Теперь я могу познакомиться с ней настоящей.       - Ли, - говорит она. - Ли Энн О'Мэлли.       Ли. Коротко. Фактически. Ей идет это имя.       Я хочу выглядеть смелой, задавая следующий вопрос, но это не так. Я как будто снова стою перед зеркалом, мамины руки заплетают мои длинные волосы, а я покорно повторяю ей свое новое имя… и мой голос дрожит.       - А как меня зовут?       - Это тебе решать, - отвечает Ли, но такой выбор так же непостижим для меня, как безопасность, помощь и дом. - Как ты хочешь, чтобы тебя звали?       - Я могу выбирать?       Ее большой палец касается пульса на моем запястье. Тук-тук. Тук-тук.       - Ты можешь выбрать.              Глава 43       

      

11:57 (165 минут в плену)

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар       План №4: забрать пистолет. Освободиться. Выпустить Айрис и Уэса. Выйти.              Дуэйн резко откидывается в сторону, рука с пистолетом слабеет, а я начинаю двигаться. Я не отговариваю себя от этого и не сомневаюсь, потому что кто знает, не придет ли он в сознание в следующую секунду.       Со связанными руками мне неудобно, но пистолет мне все же удается поднять, хотя я не смогу ни стрелять из него, ни держаться за него как следует.       Я положила его на стол и снова повернулась к грабителю. Его дыхание поверхностное. Возможно, потеря крови доконала его, но, если он потерял сознание от боли, он может быстро прийти в себя. Мне нужно освободить руки.       Я двумя пальцами поднимаю край его футболки, обнажая пояс джинсов, за край которых за спиной заткнут нож. Я хватаю его, открываю и, немного развернув, мне удается положить лезвие в нужном направлении и пропилить слои клейкой ленты.       Нож складывается и отправляется в мой карман, а пистолет - обратно в ладонь. Я не могу позволить себе колебаться, даже несмотря на то, что его вес в руке вызывает в моем животе свободное падение чего-то, каждый мускул моего тела кричит мне, чтобы я бросила его.       Вместо этого я двигаюсь вперед. Пистолет забрала. Освободилась. Теперь пришла пора выпустить Айрис и Уэса. Потом уйти отсюда.       Приоткрыв дверь кабинета, я выглядываю в коридор. Никого не видно. Красная Шапочка все еще в подвале. Мы можем вообще не столкнуться с ним.       Выйдя в холл, я спешу к тяжелому стальному столу, который они притащили, чтобы заблокировать кабинет с нами. Я кладу пистолет на стол и тяну за конец стола.       - Стоять!       Я разворачиваюсь, хватая пистолет на ходу, и, может быть, даже выгляжу при этом уверенно, но это не так. Я не хочу этого делать. Однако я целюсь в Красную Шапочку, потому что он направил на меня дробовик.       - Положи это, - приказывает он.       - Положи свой.       Он кивает головой в сторону, и, когда Айрис выходит в коридор, вся пылкая радость от моего освобождения сворачивается комом в моей груди.       - Лежать! - приказывает он, и я делаю это, потому что другого выхода у меня нет. Нож все еще лежит в моем кармане, но, если я потянусь за ним, он пристрелит меня, так что я остаюсь неподвижной. Айрис пристально смотрит на меня, а он спешит забрать мой пистолет. - Что ты сделала с ним на этот раз? - требует он ответа, толкая нас в кабинет, где сидит Дуэйн, прислонившись к стене.       Глаза Айрис расширяются, когда она видит мою окровавленную фланельку рядом с ним.       - Я ничего не сделала. Он потерял сознание.       Красная Шапочка несколько раз бьет Дуэйна по лицу, но тот не приходит в себя. Айрис переводит взгляд с них обоих на меня с вопросом на лице.       "Ножницы", - одними губами произношу я.       Она смотрит на меня и выглядит разочарованной, потому что я сделала это неправильно, но не возмущена тем, что я вообще это сделала.       - Тебе повезло, что он все еще дышит, - говорит мне Красная Шапочка, когда наконец-то встает, привязав мою фланельку к ране Дуэйна. - Ему лучше проснуться.       К сожалению, Красная Шапочка прав. Мне нужно, чтобы Дуэйн пришел в себя, потому что его напарник полный придурок - не лидер, и он развалится на куски, если у него не будет того, кто им будет командовать.       - Я ничего не сделала, - говорю я снова, мне не нравится, что его кулаки сжимаются, и он выпрямляется с явным намерением.       - Ты ударила его ножницами.       - У девушки есть право защищать себя.       - Я покончу с твоим дерьмом, - говорит он мне, крепче сжимая дробовик.              - Мне нужно срочно пойти в ванную! - пищит Айрис. Мы оба смотрим на нее, напряжение внезапно исчезает.       - Нет, - говорит он таким разочарованным тоном, что я понимаю: это старый спор между ними. Чем она занималась?       - Я сделала то, что ты мне сказал. Я сидела в том жутком подвале и целую вечность дышала дымом от сварки. Когда мы подошли, ты сказал, что я могу пойти в туалет, а теперь ты не позволяешь мне?       - Просто подожди, - приказывает он.       - Я не могу, - говорит она. - Мне нужно не писать. Мне нужно опорожнить мою менструальную чашу.       Эти слова привлекают его внимание к ней. Как великолепно, я пытаюсь скрыть свой благоговейный трепет, пока она продолжает.       - Знаешь, что такое менструальная чаша?       Он начинает переминаться с ноги на ногу, как только она вновь произносит слово "менструальная".       - Ничего не случится с тобой.       - Ты не понимаешь, - продолжает Айрис. - У меня месячные, - она складывает руки вместе; она такая изящная и чопорная в своем платье, и ты не способен думать о ней что-то дьявольское, когда ее щечки такие розовые, а глазки так потуплены. - Сильное кровотечение. Мне нужно опорожнить чашу. А я все жду и жду.       - Я же сказал тебе, что этого не будет.       - Ты знаешь, сколько крови вмещает менструальная чаша? Если она переполнится, кровь будет повсюду!       - Не мои проблемы.       Она трясет перед ним юбкой своего ситцевого платья.       - Это платье Жанны Даррелл 1950-х годов!       Он закатывает глаза.       - Меня не волнует твое платье.       Похоже, она в нескольких секундах от того, чтобы топнуть ножкой.       - Должно волновать, потому что, если ты не позволишь мне опорожнить мою чашку, сорок миллилитров менструальной крови испачкают мое платье и потекут по ногам, а шериф подумает, что ты стрелял в меня.       Он хмурится.       - Мне всего лишь нужно десять или пятнадцать минут в ванной и моя сумочка.       - Я не оставлю ее наедине с ним, - говорит он, показывая на меня большим пальцем.       - Ну и хорошо, потому что мне нужна ее помощь в ванной, - говорит она, и это заставляет его хмуриться еще больше.       - Ни за что.       Она ощетинилась.       - Должна ли я пройти с тобой весь процесс очистки и утилизации крови? - спрашивает она, и голос ее так нежно дрожит. - Это же так неловко! Ты заставляешь умолять тебя позволить мне сменить современный вариант тампона. Зачем ты так поступаешь со мной? - и в завершение сказанного, на ее глазах начинают выступать слезы. Я не сомневаюсь, что они настоящие. Она и в простые дни постоянно испытывает сильную боль, но особенно во время менструации, и ничто не может помочь ей. Если бы у меня были такие сильные судороги, я на ее месте прямо сейчас свернулась бы клубочком на полу.       - Зачем она тебе нужна? - спрашивает он.       - Как я уже сказала, тебе нужно, чтобы я прошла с тобой весь процесс? - спрашивает Айрис, ее глаза широко раскрыты, и она так невинно возмущена, что я пошатываюсь. У нее хорошо получается. - Разве у тебя нет интернета? Сестры? Девушки? Или ты один из тех, кто считает менструацию отвратительной? - быстро спрашивает она, и ему это не нравится, его лицо краснеет от замешательства и смущения из-за того, что она говорит о менструальной крови.       "Мы больше похожи, чем ты думаешь". Однажды сказала она мне. Я спрятала эти знания внутри себя, как будто я медальон, а ее слова - секретное сообщение, написанное на листке бумаги. Я снова и снова прокручивала эту фразу в голове, как обычная девушка возится с драгоценностями, гадая, правда ли это.       И вот эта правда разыгрывается передо мной: Айрис Моултон - самородок.       Потому что следующее, что я знаю: из-за явного дискомфорта и желания, чтобы она снова и снова перестала повторять "менструальная кровь", он сует ей сумочку после того, как обыскивает ее еще раз, а затем мы оказываемся в женском туалете в задней части банка.       - Закроешь эту дверь, и я отстрелю дверную ручку, - предупреждает он ее.       - Мы быстро, - обещает Айрис с неуверенной улыбкой.       - Никакого героизма, - говорит он мне. - Никаких фокусов. Я загорожу вам выход. Стучите в дверь, когда закончите.       Дверь закрывается, Айрис поворачивается ко мне, и наконец-то мы остаемся одни. У нас мало времени, нужно так много сказать, объяснить и попросить прощения, нам нужно сбежать, нам нужен план, мне нужно...       Она целует меня. Прижимает к двери ванной, кладет ладонь на неповрежденную сторону моего лица и целует так, как будто думала, что больше никогда не доберется до моих губ. И я целую ее в ответ, как будто это последний поцелуй между нами.       Ее пальцы проникают в короткие волосы у меня на затылке, рисуют на моей коже беспокойные маленькие кружочки, а затем она отодвигается достаточно далеко, чтобы прижаться ко мне лбом.       - Я так злюсь на тебя, - шепчет она.       Мои глаза закрываются от боли, звучащей в ее голосе и во мне.       - Я знаю.       - Твой план работает?       Я отрицательно качаю головой.       Она глубоко вздыхает.       - Хорошо, - говорит она. - Тогда мы исполним мой.              Глава 44       

      Эшли: С чего все начиналось.              Ты не можешь обмануть мошенника. Разве не так всегда говорят?       Когда-то и я думала, что это правда. Впитала вместе с ее нравоучениями и моим детским питанием. Но я доказала, что пословица неверна, не так ли?       Я училась у лучших. Нет, не у нее.       У него.              Семь лет назад       

      После Сиэтла, после того как мне пришлось бросить Кэти, но у меня еще не было имени новой девочки, чтобы стать ею, все идет в спешке и напряженно. Мы сбегаем, нам никогда раньше не приходилось этого делать, и она в ярости. Я чувствую это в ее молчании, в тех нескольких словах, которые она все же произносит. Вина постоянно пульсирует во мне: "Это твоя вина, ты не должна была ничего делать, ты должна была просто разобраться с этим".       Когда мы приезжаем во Флориду, она не дает мне нового имени и новой прически, а это уже похоже на наказание, а не на отсрочку. Как будто она что-то отняла у меня. А что ей еще оставалось, если я не одна из них и готова ли стать ими? Я ненавижу это чувство; оно как лезвие ножа врезается мне в шею, когда она оставляет меня в номере отеля на долгое время.       Кэти больше нет, а я не знаю, что делать с тем, что случилось, кроме как попытаться положить все это в коробочку и спрятать где-нибудь глубоко внутри себя. Мне все время хочется плакать, но я не могу, потому что… я же не девочка, которая плачет? Не знаю. Я не знаю, кем я должна быть. Она не дала мне ничего, что нужно, чтобы понять себя - ни успокаивающей прически, ни упорядоченного трио черт характера, ни тщательно подобранной одежды, ни неуверенности в себе, чтобы создать девочку, которая всем нравится.       День превращается в ночь, но она все еще не вернулась. Ожидая ее, я не сплю, пока могу, но около трех часов ночи паника отступает и сон наконец-то одолевает меня. Следующее, что я помню, что-то тяжелое брошено мне в изножье кровати. Я просыпаюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она бросает очередной пакет с одеждой.       - Вставай, - говорит она. - Быстро в ванную. У нас есть работа.       Я моргаю, глядя на пакеты Nike, а затем она резко хлопает в ладоши, и я карабкаюсь вверх - прочь, подальше от пакетов и того, что они олицетворяют. К ней, потому что куда мне еще пойти?       Она напевает, пока я бегу в ванную, а когда начинает расчесывать мне волосы перед зеркалом, по моей коже пробегают мурашки. Это должно убаюкать меня, но ее игнор в последние две недели сделал меня сирой и убогой, отчаянно нуждающейся в ее внимании, так и не привыкшей к ее короткому присутствию. Последние два месяца заставили меня нервничать так, к чему она меня не подготовила. Я должна быть доступной. Мои волосы принадлежат ей, как и моя одежда, мое имя и мое будущее; на моем теле нет ничего моего. Мое тело мне не принадлежит.       И это никогда не изменится.       Она немного подрезала мне волосы и сделала прямой пробор по центру головы, затем начинает заплетать косу, туго и деловито, но не хочет встречаться с моим взглядом в зеркале.       Она не может смотреть на меня? Я такая ужасная?       Мама закрепляет каждую косу маленьким пластиковым шнурком и протягивает руку, чтобы взять шпильки из кучки на тумбочке.       - На этой неделе я на каждый день заказала для тебя тренировку на корте клуба, - говорит она мне, накручивая косы на голову и закрепляя их. - У меня не было времени исследовать возможные цели. Так что для тебя это будет хорошим уроком: как найти нужного мужчину, а затем привести его ко мне. Что я могу сказать о трудностях?       - Они сделают тебя лучше, если ты умная.       Она заправляет концы косичек за косы, крепко закалывая их.       - Наша последняя работа была ошибкой, - говорит она. И на мгновение мое сердце радостно подпрыгивает, а потом она крепко сжимает его. - Ты докажешь мне, что извлекла уроки из своих ошибок, не так ли, детка?       Надо мной камнем висят ее слова: "Мои ошибки".       Стыд выплескивается из коробочки, в которую я его положила, ну вот, она подтверждает, что это была моя вина. (Это не так, это же совсем не так, но я не знаю, почему прямо сейчас она говорит мне об этом. Она заставляет меня принять на себя вину, потому что ей от этого легче.)       - Да, - хриплю я.       Она заканчивает делать мне прическу, ее руки ложатся на мои плечи, и наконец-то впервые за несколько недель она встречается с моими глазами в зеркале. Меня тошнит от этого. И радует. Ее следующие слова вызывают во мне такое облегчение, что у меня начинает кружится голова, и я вынуждена схватиться за раковину.       - Эшли, - говорит она. - Тебя зовут Эшли.       - Эшли, - повторяю я, потому что должна быть послушной. Кэти не была послушной, и посмотри, что произошло.       Она улыбается.       - Вот. - Она приглаживает мои слишком тугие косы. - Разве так не лучше?       Я киваю. Конечно, я согласна с ней.       Я так хочу, чтобы это было правдой.              

*****

             Я провожу целую неделю в поту на теннисном корте загородного клуба, который она использует в качестве своего охотничьего угодья.       На этот раз для моей Эшли она Хайди. У меня череп болит из-за туго заплетенных волос Эшли, косы приколоты к моей коже слишком большим количеством шпилек. Эшли находится на домашнем обучении, постоянно сосредоточена на тренировках, обожает Nike.       "К семнадцати годам она окажется на Уимблдоне", - рассказывает Хайди родителям в клубе, хотя это смешно. Я неплохой теннисист, но вундеркинд я только в одном.       Я выступаю как танцующий медведь. Моя вина за то, что мы оказались в такой ситуации, тяжелым камнем лежит на моей душе. Но каждый раз, когда я перебрасываю мяч через сетку, мое тело радостно поет, как будто ему нравится это. Мне почти хорошо. Но далеко недостаточно. А я пытаюсь притвориться, что это так.       Как всегда, она сидит в сторонке со своим вязанием, в безупречной шелковой блузке, в юбке и солнцезащитных очках. Пока я в течение недели тренируюсь на корте, мужчины подходят к ней и знакомятся со свежим мясом клуба. Она улыбается и небрежно откидывает набок волосы, но ее внимание сразу же возвращается ко мне. Ей неинтересны мужчины, которые подходят сначала к ней; она хочет того, кто пожелает нас обеих.       Я понимаю, насколько скучна вся подготовительная работа по поиску того, кому можно устроить ловушку, однако чувствую нетерпение, когда мы на второй неделе приближаемся к решетке, установленной вокруг подающей мячи машины, которая постоянно гремит, выбрасывая иногда сразу по два мяча. Скрип машины, шуршание и свист заставляют меня отвлекаться. Пропустив четыре мяча подряд, я разочарованно стону.       - Не позволяй неудаче добраться до тебя, детка! - ободряюще кричит мама.       - Это раздражает, - жалуюсь я. - Может быть, кто-нибудь исправит ее?       - Каждый должен сам преодолевать препятствия, - напоминает она мне. - Постарайся, чтобы беспорядок работал на тебя.       И прежде чем вернуться к вязанию, она сдвигает солнцезащитные очки на голову. Это сигнал: кто-то наблюдает за нами. Мне нужно сосредоточиться на цели. Последние полторы недели я только и делала, что воровала кредитки из сумок богатых мужчин, потому что денег, которые остались у мамы, нам вечно не хватает. Особенно учитывая, с какой скоростью она их тратит.       Я продолжаю отбивать мячи, и, промахнувшись в третий раз за двадцать минут, я роняю ракетку и кривлю рот.       - Эй, не пытайся запугать меня кислым лицом Макинроя! - кричит мама.       - Это супер-устаревшее сравнение, мама, - сообщаю я, и она, запрокинув голову, смеется таким образом, что я понимаю: кто бы это ни был, он наблюдает за нами.       - Всегда ставишь меня на место, - говорит она, подмигивая мне.              - Прошу прощения?       Я смотрю через плечо направо. Он стоит на корте рядом с нашим и, ухмыляясь, смотрит на наше маленькое представление.       - Грохот машины сбивает тебя с толку? - спрашивает он у меня.       Я улыбаюсь. Не своей улыбкой. Улыбкой Эшли. Ярко, без каких-либо раздумий. Эшли не знает, что нужно быть осторожной.       - Совершенно верно.       - Я посмотрю, смогу ли я поговорить с техническим обслуживанием о том, чтобы проверить ее сегодня вечером. - Его глаза скользят к моей матери, которая наблюдает за ним, затем он снова смотрит на меня и улыбается. - Если натянуть кислое лицо Макинроя на автомат с мячами, он только усилит грохот.       - Слушай советы мудрого человека, дорогая, - говорит мама, с улыбкой в ​​голосе больше, чем на лице. Она не будет улыбаться ему, пока он не заслужит ее улыбки. Вот так это работает. - Спасибо, - говорит она ему, глядя поверх моей головы. Небольшая тайная улыбка между ними, вне меня; другой вид награды.       Он поднимает ракетку в знак прощания и бежит обратно в центр своего корта, где его ждет партнер по теннису.       Я трачу еще двадцать минут на удары по мячам, пытаясь не обращать внимания на грохот машины и взгляд, который время от времени ощущаю на нас обеих, когда он разглядывает нас между своими сетами.       Мама наконец-то смотрит на часы и машет мне рукой.       - Я собираюсь выпустить пар, а тебе нужно пообедать, юная леди, - говорит она мне, выдергивая из моей косы заколку для волос и возвращая ее на место. - Пожалуйста, только не ешь картошку с чесночным соусом. Закажи еду из цельного зерна или поджаренные на гриле овощи, или, может быть, оба вместе, но, пожалуйста, умоляю тебя. - Она дразняще протягивает ко мне руки, но я знаю, что это для него, того мужчины, который все еще краем глаза наблюдает за нами. А для меня это все равно, что переход из невидимого состояния в видимое после нескольких недель игнора, и я не могу не хотеть раствориться в этом безопасном сиянии.       Вот чем мы занимаемся. Я могу с этим справиться. Даже если я ошиблась с Кэти, как она сказала. Я могу наверстать упущенное.       Мне придется.       - Обещаю, - говорю я, пакуя теннисную ракетку и собирая все шальные мячи в корзину, прежде чем она обнимет меня за плечи, и мы направимся в раздевалки клуба.       - Готова? - спрашивает она, когда я приняла душ и переоделась из теннисной юбки в сарафан. Я киваю. У двери раздевалки мы разошлись: я - в клубный ресторан, она - в бар через дорогу, который является хорошей обзорной площадкой перед входом в ресторан. Она наполовину скрыта пальмовыми листьями или какой-то другой зеленью, которую они расставили повсюду.              Я занимаю столик на двоих, заказываю целую кучу картофеля фри с чесночным соусом и начинаю просматривать телефон до тех пор, пока не появится моя еда. Эшли любит смотреть видеоролики о теннисе в Instagram и хранит гифки с котятами в своих файлах.       Я все время чувствую на себе чей-то взгляд. Положив телефон на стол, я обмакиваю картофель фри в соус айоли, принесенные официантом, и жую в ожидании его появления.       Я чувствую его еще до того, как слышу. Легкая струя воздуха обдувает меня справа, затем он присаживается напротив.       - Я думал, тебе нельзя было заказывать картофель фри с чесноком, - говорит он.       Мои глаза становятся огромными. Признавая вину, я бросаю картошку на тарелку.       Он усмехается, поднимает ее и ест.       - Она гораздо лучше, чем цельнозерновая еда, - соглашается он. - Но не так полезна. Ты неплохая теннисистка.       Бам, бам, бам - его слова, как теннисная игра сама по себе, от этого у меня по спине пробегает тревожный озноб. Слишком быстрое продвижение: согласие, затем критика и сразу завуалированный комплимент.       Это тактика, которой меня научила мама. От понимания этого у меня моментально сводит зубы.       - Спасибо, - говорю я. - Вы тренер?       Он качает головой.       - У меня есть несколько тренажерных залов здесь, в Майами. Твоя мать… - он умолкает, как будто упоминание о ней отвлекает его.       - Хайди, - услужливо подсказываю я, как и положено. Когда жертва мамы решается приблизиться к ней через меня, это должно выглядеть как маленький милый танец. Я должна быть услужливой, улыбаться и хихикать в нужный момент, когда они с трудом подбирают нужные слова.       - Хайди, - говорит он и то, как он это говорит…       Мои зубы сжимаются так сильно, что у меня начинает болеть челюсть, и я не знаю… Я не знаю: то ли в этом виновата моя интуиция или это из-за того, что случилось с Кэти, но я нутром чувствую: "Давай, беги отсюда, сейчас же". Я застряла в нерешительности, как рыба в сети, неспособная выпрыгнуть или глубоко вздохнуть.       - А ты кто? - спрашивает он меня.       - Ой, извините! - Я решительно протягиваю руку. У всех моих девочек хорошие манеры. - Меня зовут Эшли.       Он пожимает ее.       - Рэймонд.       - Приятно с вами познакомиться, - я отпускаю его руку так быстро, как только могу, все еще оставаясь вежливой. - Я все же заказала зерновую еду с дополнительным авокадо, - говорю я ему, заговорщически шепча. - Я бы никогда не ослушалась ее.       - Ты же послушная, правда?       - Мама знает лучше, - бодро отвечаю я.       - Ты очень хороша, - говорит он.       - Я думала, что веду себя довольно прилично, - эти слова выскальзывают из моего рта прежде, чем я успеваю их остановить, поэтому для мягкости я продолжаю улыбаться ему.              - Я говорю не о твоей игре в теннис. Я говорю о том, как ловко ты вчера вытащила кредитную карту из кошелька того гольфиста, с которым случайно столкнулась.       Я холодею, вспоминая лифт и черную карту, которую я уже использовала, купив подарочные карты на тысячу долларов, которые могут быть гораздо лучше, чем банковская карта, если ты не хочешь, чтобы тебя отследили.       - У тебя быстрые руки, - продолжает он. - И ты умно выбираешь цели: такой человек не заметит пропавшую карту в течение нескольких циклов выставления счетов. Твоя мать научила тебя? - Его взгляд поднимается над моей головой и осматривает помещение, прежде чем снова вернуться ко мне.       Я не могу ни раствориться на месте, ни смыться отсюда. Я не могу. Меня никогда раньше не ловили. Мне никогда не приходилось выкручиваться из-за того, что меня поймали, не говоря уже, что с такой быстрой скоростью. Я обдумываю возможности, как будто иду по тонкому, темному льду. "Притворись дурочкой. Лги. Говори. Скажи правду".       Я, сморщив нос, кладу в рот еще одну жареную картошку.       - Хм? - Мой взгляд скользит по экрану, как будто его странные разговоры не так важны, как мой телефон.       Он улыбается. Я ловлю это краем глаза.       - Талант, мастерство, ты выглядишь так же, как твоя мать. Она, должно быть, очень гордится тобой. Ты - настоящий актив.       Он осматривает меня с ног до головы, как будто собирается купить, и меня это настораживает, потому что достаточно бесит меня, помогая преодолеть любое оцепенение и страх. Тогда я еще не знала, что этот человек заставит меня переосмыслить определения "враг" и "отец" - два новых для меня понятия, которые уже целенаправленно переплетаются в моей голове, сливаясь вместе. Все, что я знаю, это то, что я в меньшинстве. Мне нужно уйти от него.       Мне нужна моя мама.       Я озадаченно улыбаюсь, полностью отвлекаясь от телефона. Я разрешила улыбке задержаться: один, два… А потом я позволила ей исчезнуть с моего лица, так быстро, как только могла, и внезапно мы впервые по-настоящему смотрим в глаза друг друга.       - Да, - соглашаюсь я. - Я настоящий актив. Так что, может, вам стоит отступить.       - Вы двое пришли в мой дом. - Его голова снова поднимается, осматривая комнату. Он ищет ее, гадая, где она. И где же она? Разве не заметила, как он на меня смотрит? Разве она не поняла, что он знает?       - У вас есть загородный клуб помимо спортзалов? - невинно спрашиваю я, хотя знаю, что он имеет в виду. Это его территория. Мы нарушили границы. - Очень впечатляет.       - Ты как Эдди Логгинс*, не так ли?       *Эдди Логинс - юная аферистка из фильма "Бумажная луна" 1973г. Режиссер Питер Богданович.       - Я вижу, у мамы есть конкурент по устаревшим ссылкам, - говорю я, прежде чем обдумать сказанное, а когда его глаза вспыхивают от восторга, и он смеется, я понимаю, что совершила ошибку.       Я заинтересовала его еще больше.       Он встает из-за стола.       - Скажи своей маме: я надеюсь, что ей понравится мой подарок.       Прежде чем я успеваю что-то сделать, он уходит, а я просто сижу, в ушах гремит кровь, а все мое тело кричит мне: "Беги!" Так я и делаю. Я встаю со стула, разворачиваюсь, намереваясь пойти куда угодно, только бы не оставаться здесь, но, сделав один шаг, я сталкиваюсь с ней.              - Что случилось? - Она мягко толкает меня к стулу, а я не пытаюсь сопротивляться ей.       - Мама, он знает, - шепчу я. - Он… - я останавливаюсь. Он обратил внимание на нас из-за меня. Это моя ошибка. В очередной раз. Она будет злиться. - Не знаю, как, - продолжаю я, наполовину задыхаясь от лжи, но она, кажется, не замечает. - Но он знает.       Ее плечи напрягаются, и, как до этого он, она начинает осматривать помещение. Но, как и она, он сейчас вне поля зрения, но, возможно, наблюдает за нами.       - Что он сказал? - спрашивает она. - Господи, выпей воды! Ты белая как полотно. Помнишь, как я учила тебя контролировать лицо?       - Он знает. Мы должны бежать, - мои руки дрожат вместе со стаканом с водой. Ее глаза распахиваются, а затем ее руки ложатся поверх моих.       - Держи себя в руках! - приказывает она почти шепотом.       Но я не могу, в итоге она ведет меня обратно к машине, и пока мы возвращаемся в отель, она в конце концов прерывистыми фразами выжимает из меня всю историю.       Я слишком потрясена, чтобы заметить блеск в ее глазах, или, может быть, я думала, что это гнев. Но когда мы подходим к стойке регистрации, а ее ждёт букет, я понимаю, что он имел в виду под "своим подарком".       Он знает, где мы остановились. Это угроза. "Беги, беги. На этот раз у меня нет спиц, нужно бежать".       Она гладит один из цветков.       - Когда они прибыли? - спрашивает она у консьержа.       - Около одиннадцати тридцати, - отвечает он.       - Хм, - мама поднимает конверт с мраморной стойки и, щелчком открыв его, вытаскивает маленькую открытку. Я заглядываю ей через плечо, чтобы прочитать.       Одно слово: "Ужин?"       - Вы хотите, чтобы кто-нибудь отнес цветы в ваш номер?       Мама качает головой.       - Моя дочь возьмет их. Спасибо.       Я не хочу прикасаться к ним, но делаю то, что мне говорят. Когда мы подходим к лифту, она все еще держит карточку, потирая ее между пальцами, как будто это что-то мягкое и секретное. Я нажимаю кнопку лифта, ожидаю, пока двери закроются и поворачиваюсь к ней.       - Почему ты улыбаешься? - спрашиваю я.       Она смотрит на цветы в моих руках и прижимает пальцы с карточкой к губам.       - Это наперстянки*, - говорит она.       *Наперстянка - прирожденный лидер, для нее естественно властвовать и подчинять себе окружающих людей. Наперстянка рискует и выигрывает. Она настолько точно прогнозирует ситуацию, что практически всегда выходит победителем, находя единственно возможное решение.       По моему лицу ползет жар, потому как мне кажется, что она смеется над шуткой, которую я не знаю. Над шуткой, которую знают они.       - Они обозначают обман, - она вынимает из вазы один из цветов, а потом смеется. И это не обычный фальшивый смех. Это ее настоящий смех, удивленный, с немного искривленным ртом. Как будто она не может в это поверить.       Двери лифта открываются. Она движется вперед, а я застываю на месте.       Она не замечает, что оставила меня.              Глава 45       12:02 (170 минут в плену)       

      1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа, 1 нож       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар       План №4: забрать пистолет. Освободиться. Выпустить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: план Айрис       Содержимое сумки Айрис: 1 кошелек с 23 долларами и водительскими правами, 1 нейлоновый шарф, 1 хлопковый платок, 1 бутылка лака для волос, 1 пластиковая бутылка с водой, 2 тампона, 1 целлулоидная брошь, 6 помад, пачка заколок для волос, 2 резинки для волос, 1 брауни, завернутый в фольгу, 3 пузырька с таблетками              Айрис пытается открыть дверь в ванную, и он определенно заблокировал ее. Она не открывается. Я толкаю обе двери кабинок, но окон нет. Мы застряли здесь.       - Я не думаю, что он все еще там, - шепчет она, прижимаясь ухом к двери.       Вероятно, он пошел проверить Дуэйна, надеясь разбудить его. Нам нужно двигаться быстрее.       - Он все время держал вас в подвале? Уэс тоже был там?       Она качает головой.       - Только я. Насколько я знаю, Уэс все еще в том кабинете.       - У тебя все нормально?       Она кивает.       - Он просто заставил меня сидеть там, пока резал решетку.       - Они пролезли через решетку? Он открыл сейфовую ячейку?       - Он сделал проход, но не пошел внутрь.       - Почему бы ему не попытаться открыть ячейку?       - Я думаю, он не знает, какую надо открывать, - говорит Айрис. - Либо тот в серой не сказал ему, либо…       - Никто из них не знает, - заканчиваю я.       - Еще одна причина, по которой отсутствие управляющего все испортило.       - Чем больше я узнаю об их плане, тем хуже он становится, - говорю я.       - Тем не менее, они все еще выигрывают, - отвечает Айрис и ставит сумочку на раковину. - Я не шутила, когда сказала, что мне нужно опорожнить чашку, - она проходит мимо меня и заходит в одну из кабинок.       - Загляни в шкаф под раковиной, - говорит она мне из кабинки, и я наклоняюсь, рывком открывая его.       - У нас есть туалетная бумага, пакет с мылом для рук, ершики для унитаза, вантуз. - Я засовываю руку в шкаф и вытаскиваю сзади небольшую бутыль. - Бутылка дезинфицирующего средства для рук размером литров на пять.       - Это, - говорит она, выходя ополоснуть чашку и возвращаясь в кабинку.       - Хорошо, - я отложила бутыль в сторону. - Гм… спрей для отбеливания, два флакона освежителя воздуха и бутылка очистителя для канализации "Драно".       - Идеально. Все это. - Дверь кабинки открывается со щелчком, и она вытирает руки бумажным полотенцем, прежде чем вылить на них дезинфицирующее средство для рук, взятое из сумочки. - Извини за грубость, но я не смыла воду в унитазе. Я не хочу, чтобы он услышал и подумал, будто мы закончили.       - К счастью для тебя, я не боюсь менструальной крови, как этот засранец.       - О боже, не смеши меня прямо сейчас, - шипит она. - Мне нужно сконцентрироваться.       Затем она хватает большой мусорный бак, стоящий возле двери, и переносит его к раковине, снимает крышку и взглядом оценивает содержимое. Встав на колени рядом со мной перед шкафом, она кладет сумочку рядом с нами, вытаскивает из нее блестящий квадратик и, развернув фольгу, достает пирожное. Отложив брауни в сторону, она бросает мне фольгу.       - Мне нужны маленькие шарики размером с жемчужину.       Она разматывает туалетную бумагу с эффективностью опытного туалетного работника, чего я не могу себе представить, и слоями сбрасывает обрывки в мусорное ведро, брызгая дезинфицирующим средством для рук и водкой, которую мы нашли ранее. К тому времени, как я закончила с шариками из фольги, она наполнила бак.       Я смотрю на дверь, а затем снова на нее, пока она загружает шарики фольги в теперь уже пустую бутылку из-под дезинфицирующего средства для рук и добавляет туда заколки для волос из своей сумочки. Затем она откручивает бутылку с "Драно" и твердыми руками девушки, которая умеет закручивать волосы на бигуди, выливает жидкость в бутылку на шарики из фольги.       - Что именно ты делаешь?       Она глубоко вздыхает и плотно закручивает пробку на горлышке бутылки. Мы стоим на коленях, бутылка между нами, и когда она отвечает, на ее лице нет ничего, кроме страха.       - Создаю бомбу.              Глава 46       Как он ее ловит              Она отправляется на ужин с Рэймондом. Она встречается с ним. Она влюбляется в него.       Она делает все, что он хочет, потому что он хочет то же самое, что и она, а я…       Ну, это не важно.       - Я устала от игры, детка, - признается она мне однажды вечером, когда я помогаю ей собраться. - Я занимаюсь этим уже долгое время. И я не становлюсь моложе.       Кажется, она нисколько не изменилась за всю мою жизнь. Она всегда нервничает, стоя перед зеркалом, ищет морщинки, которых нет из-за ботокса, и жалуется на недостатки, которых никогда не было на ее почти идеально красивом лице.       - Ты прекрасна, - говорю я, потому что именно это я должна сказать.       Я вручаю ей бриллиантовые серьги, которые Рэймонд подарил ей на третьем свидании, и она вставляет их в уши. Тогда же он подарил ей пару и для меня - маленькие гвоздики, первые бриллианты богатой девушки. Мама несколько дней ворковала о том, как все продумано, а я удивлялась: почему я когда-то думала, что она умная, потому как это была обычная любовная бомбежка. Она сама учила меня этому.       Все неправильно. Все шло неправильно с периода Кэти, но я думала, что со временем станет лучше, когда я докажу, что могу добиться большего. А теперь у меня нет возможности доказать это, потому что мне некого обманывать.       Я провожу щеткой по ее волосам, стараясь делать это ритмично, пока она наносит духи на точки своего пульса.       - Я думаю… - Она смотрит вниз, разглядывая свои руки, гладит безымянный палец, начиная с кончика французского маникюра и заканчивая кольцом. - Я думаю, это может быть полезно для нас.       - Что?       - Рэймонд.       - Как? - вырывается из меня с недоверчивым гневом.       - Он хочет позаботиться о нас.       - Ты научила меня заботиться о себе.       - И посмотри, куда это тебя привело! - рявкает она.       Мои руки падают с ее головы, а пальцы сильнее сжимают ручку щетки.       - Тебе нужен отец, - говорит она. - Ясно?       Не знаю, хочу ли я думать о том, что она имеет в виду. В последнее время я наполовину догадываюсь, наполовину надеюсь, что есть какое-то другое значение, кроме очевидного - возможно, она все еще злится на меня из-за Кэти. Может быть, она думает, что это моя вина? Я чувствую себя так, как будто что-то горячее и тяжелое давит мне на голову настолько сильно, что моя шея выгибается под весом.       - И только подумай, - продолжает она. - Ты все это время играла прекрасных дочерей. Так что стать одной из них по-настоящему для тебя будет проще простого.       Я смотрю, не в силах осмыслить то, о чем она говорит.       - Я уже дочь, - напоминаю я. - Я твоя дочь.       - О, детка, ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю, - она, вставая, смеется, и ее внимание снова возвращается к своему отражению в зеркале. - Будь хорошей девочкой, - говорит она, целуя меня в щеку и проходя мимо. - Не жди меня.       Я и не жду. Я не жду ее в нашей комнате.       Я иду в ближайший магазин и на подарочные карты покупаю три предоплаченных сотовых телефона, отвертку и клейкую ленту.       Вернувшись в комнату, я не звоню по номеру, который запомнила много лет назад. Я прячу один из телефонов в вентиляционном отверстии, другой - в беспорядке моей теннисной сумки, а третий я оставляю запечатанным в пластике и прикрепляю скотчем к верхней части бачка унитаза.       - На всякий случай, - говорю я себе.       Так, на всякий случай.              Глава 47       12:07 (175 минут в плену)       

      1 зажигалка, 3 бутылки, 1 бутылка водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфов, 1 нож, 1 химическая бомба, гигантский стартер огня, содержимое сумочки Айрис       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар       План №4: забрать пистолет. Освободить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: план Айрис: Бум!              - Не трогай это, - предупреждает Айрис, когда я смотрю на бутылку - на бомбу, которую она ​​сделана.       Мои глаза расширяются.       - Конечно, я не собираюсь трогать! - говорю я как можно тише. Мой взгляд возвращается к двери. - Откуда ты вообще знаешь, как ее сделать? Не говори об Интернете!       - И сделать историю моей поисковой системы интересной для NSA или еще кого-то? - она усмехается. - Я хочу заниматься расследованием поджогов, а не подвергаться расследованию сама. Дай мне сумочку.       Я протягиваю, и она роется в ней, пока не вытаскивает пластиковую булавку с двумя сердечками. Она очень старая, почти как все, что у нее есть. С тех самых времен, когда люди действительно носили броши. На сердцах написаны слова "Таймер для поцелуев", а между ними установлены песочные часы. Она переворачивает их, заставляя блестящий песок струиться.       - Потребуется как минимум десять минут, чтобы химикаты удалили воск с фольги, - говорит она. - Мне нужно, чтобы ты вытащила все бумажные полотенца из диспенсера и начала скручивать их вместе, чтобы получился длинный шнур.       - И как же все это заработает? - пока она следит за часами, я открываю держатель для бумажных полотенец и вытаскиваю всю стопку.       - Химическая реакция. "Драно" вступает в реакцию с алюминием и создает давление. Когда разбивается бутылка… - Она щелкает пальцами, которые не держат брошь, как бы говоря: "Бах!"       - А заколки для волос?       - Шрапнель, - мрачно говорит она. - На случай, если бутылка взорвется раньше, чем долетит до него. До взрыва остается очень короткое окно. Может оторвать пальцы.       Она смотрит на меня блестящими глазами, и сама выглядит как бомба, а я скручиваю шнур из бумажных полотенец с таким доверием, которого, как я думала, никогда никому не смогу оказать.       - А мусорное ведро?       Она поворачивает песочные часы. Осталось девять минут.       - Мусорное ведро - источник огня. Нам нужно выбраться отсюда, - говорит она. - Мы должны заставить их покинуть это здание. Дым будет ужасным, учитывая то, как мы упаковали ведро.       Мои пальцы сжимают бумажные полотенца, которые я скручиваю.       - Огонь выгоняет всех, - говорю я, легко попадая в образ ее мыслей, как будто он мой.       Ее губы дергаются. . . почти улыбка.       - Основной человеческий инстинкт - бросить все, когда горишь.       - Мы используем дым как отвлекающий маневр. Когда он откроет входную дверь, мы бросим бомбу "Драно", которая, я надеюсь, остановит Красную Шапочку.       Она кивает.       - Если тот, что в серой кепке, все еще будет без сознания, мы сможем вытащить всех. Но если он очнется, из-за дыма ему будет труднее стрелять.       Она переворачивает булавку. Еще минута. Я смотрю на дверь. По-прежнему нет движения.       - Так чем ты хочешь заняться следующие восемь минут? - спрашивает она.              Я не знаю, как на это ответить. В любую минуту Красная Шапочка может прийти сюда слишком рано, и мы точно умрем. Чем дольше Дуэйн остается без сознания, тем хуже становятся наши дела.       План Айрис рискованный. Разрушительный. Опасный. Может быть, даже смертельно опасный.       Вот где мы находимся, и это заставляет мое сердце биться чаще. Это все? Уэс в полном одиночестве, а я нахожусь с ней в последние минуты нашей жизни?       - Правда за правду? - предлагаю я, и она расслабляется.       - Правда за правду, - соглашается она, потирая большим пальцем острие булавки.       - Я боюсь, - тихо произношу я.       Ее свободная рука сжимает мое бедро.       - Я тоже. Я не знаю, сможем ли мы выбраться из этого, - говорит она мне.       - Сможем. Я выбиралась из худшего.       Она молчит. Песочные часы почти пусты.       - Я читала о нем. И о тебе, - говорит она.       - Ты читала об Эшли.       - Разве это не то же самое?       Очень хороший вопрос, не правда ли?       - Что ты хочешь узнать? - спрашиваю я.       Я ожидаю, что она будет задавать интересующие ее вопросы. Неудобные, изучающие, пронзающие насквозь. Может быть, она даже спросит то же самое, что и Дуэйн: "Действительно ли ты сделала то, что, как они говорят, ты сделала?"       Но Айрис делает то, что делает всегда: она удивляет меня.       - У тебя все нормально? После всего, что тебе пришлось… с тобой все в порядке?       Такой простой вопрос - и на него есть простой ответ. Меня все равно поражает, что она спрашивает об этом первой. Как будто я у нее на первом месте.       Она переворачивает булавку в виде сердца. Семь минут.       - Нет, - говорю я, потому что она заслуживает правды. - Я не в порядке.       Может быть, когда-нибудь и буду.              Глава 48       Эшли: Как я делаю выбор              Она выходит замуж за Рэймонда, а я не могу ее остановить. Он перевозит нас в свой большой дом на Флорида-Кис, и у меня нет другого выбора, кроме как пойти туда, куда мне говорят.       Я прошла путь от партнерши по маминым аферам до небольшой роли в ее романе. Мне нечего делать. Некуда идти. Я не должна знать никаких подробностей об операциях Рэймонда, а это намного больше, чем простое мошенничество или отмывание денег в спортзалах. Все намного сложнее и масштабнее - внезапно я должна просто быть. Быть дочерью. Быть нормальной девочкой. Быть в порядке.       А я не из тех. Не такая, как они хотят, чтобы я была.              "Теперь он твой отец". Она плачет, когда говорит мне это сразу после свадьбы. Как будто это красиво. Однако, я думаю о том, насколько плохи наши дела, если она считает, что этот факт должен успокоить меня, а не ужаснуть.       Я знаю, во мне есть то, чем можно заманивать мужчин. Моя обязанность - понять, как работает каждая возможность. Что заставляет его улыбаться, и это говорит мне о его счастье; что заставляет его хмуриться, а это подсказывает о его страхах; то, что он одобряет, говорит мне, какого контроля он хочет.       Насколько я понимаю, в этом и заключается отцовство: контроль. Не только над умом, но и над телом. Этого хотел Элайджа, когда я была Хейли, с его бесконечным воркованием о том, чтобы я оставалась сладкой. Это нравилось Джозефу, когда я была Кэти, еще до того, как я заставила его остановиться.       Но я не смогу остановить Рэймонда. Я больше не думаю, что мои навыки сработают. Если он решит, что он мой отец, я должна думать, что он мой отец.              Он принимает решения и по другим вопросам. Он решает все. Он считает, что мне не следует ходить в школу, потому что мальчики моего возраста думают только об одном, и он не хочет, чтобы я даже близко подходила к этому. Вместо школы у меня домашнее обучение.       Он решает, что мама должна посвятить себя благотворительности. "Это всего лишь еще один способ развода, дорогая", - объясняет он, а она смеется и гладит его по руке.       Он решает, что, когда его нет дома и когда он уезжает по делам, с нами должны оставаться мужчины.       - Для безопасности, - говорит он. У нас есть охрана, у нас есть водитель, у нас есть домработница, у нас есть люди, которые следят за нами каждую минуту каждого дня.       Он искореняет все причины для нас, чтобы уйти, любые варианты, чтобы исчезнуть, получение любой помощи, которая могла бы позволить нам скрыться. Меня шокирует, как быстро он лишает нас свободы во имя семьи, заботы и защиты, потому что "его работа опасная, а мальчики моего возраста думают только об одном".       "А благотворительность - это совсем другое дело, дорогая".       А она просто… позволяет этому случиться.              Если ты не вырос с моей матерью, ты не знаешь все о ее власти над мужчинами. Как его приручить. Как использовать. Как сохранить.       А теперь она все это даже не потеряла, она подарила ему на серебряном блюдечке с голубой каёмочкой из-за любви, и я потрясена таким обманом. Большую часть времени мы блестящая маленькая семейка в стиле Степфорда*, чтобы скрыть преступную грязь. Вокруг дома как будто сеть натянута, и с каждым днем ​​он затягивает ее еще туже.       *Степфорд - название города из фильма "Степфордские жены" 1972 года стало нарицательным и обозначает, что в нем творится нечто странное, а люди ведут себя загадочно и неестественно.       Сначала я говорю себе, что она не прогнется; она найдет способ сломать его.       Но потом…       Она даже не пытается. Она не ищет способ сломать его.       Она продолжает ломаться сама.       А потом она делает то, что ломает меня.              Обычный день на пляже. Потому что это именно то, чем я сейчас занимаюсь. Перед занятиями с репетиторами я сижу на пляже с мамой, а после обеда остаюсь в своей комнате и читаю. Я стараюсь молчать. Стараюсь не привлекать к себе внимания, позволяя синякам на моем теле зажить. Большую часть времени это несложно, потому что обычно они одержимы друг другом в той грубой, липкой, показной манере, которой мама наслаждается после стольких лет неизвестности.       Но иногда у него меняется график, и в этот день он идет с нами на пляж. Когда я прохожу мимо него, он хмурится, и я замечаю это, но он ничего не говорит, поэтому я продолжаю идти. Может, все будет хорошо.       Мама устраивается под зонтиком и достает фрукты из принесенного ею стеклянного контейнера, а я стараюсь не закатывать глаза, когда они кормят друг друга. Я лежу на полотенце с книгой, но уже жарко, поэтому я снимаю рубашку и откладываю ее в сторону.       - Хочешь фруктов, милая?       - Нет, спасибо.       Мое лицо снова уткнулось в книгу, поэтому я их сначала не вижу, но слышу, как резкий свист пробивается сквозь шум пляжа и шелест волн. Затем чувствую взгляд: трое подростков проходят мимо нас по пляжу и смеются, глядя на меня. Я даже не смотрю на них - такое дерьмо происходит со мной с девяти лет - я просто перехожу на следующую страницу книги.       Но голова Рэймонда резко дергается.       - Они только что…       - О, милый, не беспокойся об этом, - говорит мама. - Это часть жизни женщины.       Я бросаю взгляд через плечо на них двоих, а затем возвращаюсь к своей книге.       - Эшли! - внезапно рявкает он.       - Да? - Я рано узнала, что он не любит, когда его спрашивают о чем-то. Он считает, что юные леди должны быть позитивными. "Да", - звучит утвердительно и позитивно.       - Прикройся, дорогая, - говорит он мне.       Я даже не колеблюсь, а просто прикидываюсь тупицей.       - Не волнуйся, я нанесла солнцезащитный крем перед тем, как выйти из дома.       Глаза мамы прищуриваются. Она точно знает, что я делаю.       - Эшли, надень рубашку! - приказывает он тоном, который сообщает мне, что если я этого не сделаю, то случится плохое.       Я должна подчиняться. Я должна сказать: "Да". Это ему понравится.       Но сейчас жарко, и не моя вина, что мальчишки свистели мне.       - Нет.       - Детка, - говорит мама. - Делай, что говорит отец.       Я возвращаюсь к книге, игнорируя их обоих.       Он хватает меня за подмышки и поднимает с песка, и я вздрагиваю под его хваткой.       - Мы собираемся немного поговорить, - сообщает мне он, а мама издает протестующий звук, который тут же умирает от его взгляда.       Он ведет меня по пляжу к дому и прямо в мою комнату.       - Садись за стол! - приказал он, прежде чем распахнуть дверь моего шкафа. - Господи! - бормочет он, как будто одежда, которую купила мне мама, оскорбляет его чувства.       - Что ты делаешь? - спрашиваю я, когда он начинает вытаскивать одежду из шкафа и бросать ее на кровать.       - Приведи свой гардероб в соответствие.       - Мама выбирает мне одежду, - почти ошеломленно говорю я, потому что ничего не понимаю. Он бьет меня и продолжает говорить, что, если парень свистит в мою сторону, то это я плохая. Я не знаю, как он может не понимать очевидного.       Он тот парень, которого я боюсь. Я боролась со всеми и у меня это получалось, но я не знаю, как бороться с ним. Я не могу его победить, потому что она никогда не простит меня. Она все еще не простила меня за тот последний раз.       - Твоя мама умеет одеваться только для одного, - говорит он.       - Эй!       - Не зубоскаль мне! - Он погрозил пальцем. От этого у меня сразу защелкнулся рот, потому что, как только этот палец вылезает наружу, его хозяина почти невозможно удержать от удара, а мое бедро еще толком не зажило в том месте, куда он пнул меня; теперь там останется шрам. Ненавижу смотреть в зеркало.       Я смотрю, как он вынимает половину моей одежды. Все мои теннисные платья и шорты, все узкие джинсы и леггинсы, каждый сарафан в моем шкафу.       Он рассматривает кучу одежды, как будто решает: хочет ли он поджечь ее или сделать еще что-то в этом роде. Я облизываю губы, глядя на дверь. Она все еще сидит на пляже? Неужели она действительно позволила ему затащить меня сюда и не беспокоится о том, что он может со мной сделать?       - Могу я… - Боже, мои губы пересохли. - Могу я спросить, что с ними не так?       Одобрение в его глазах заставляет мои нервы немного расслабиться. Хорошо. Вот так надо играть в эту игру.       - Ты больше не маленькая напарница своей матери, - почти терпеливо объясняет он мне. - Ты моя дочь, и должна быть одета соответствующим образом и заниматься соответствующими делами. Валяясь на пляже почти раздетой или прыгая по теннисному корту, когда ты только начинаешь взрослеть, - это приводит лишь к одному: притягивает к тебе всех мальчиков. Я куплю тебе лошадь, и вместо этого ты сможешь кататься верхом, - Он улыбается при этой мысли. - Так гораздо лучше, - хвалит он себя. - Я должен был подумать об этом раньше. В конюшнях полно девочек, а у девочек в конюшне есть время только для одного: для своих лошадей. Там гораздо более здоровая среда для девочки, которая прошла через то, через что прошла ты.              Он так небрежно вслух планирует мою жизнь, что мне требуется время после того, как он закончил говорить, чтобы полностью осмыслить все, что он сказал. Он все еще роется в моей одежде, лежащей на кровати, а я смотрю на его руки, осознавая ужас сказанных им слов.       - Что? - У меня нет надежды избежать этого, но я все равно говорю, хотя ему не понравится, и - о боже! - подожди, я должна была сказать: "Да". Ему больше нравится "Да", но в этом слове нет никакого смысла. Я могу произнести только "Что", кроме как закричать, потому что она рассказала ему все. Она рассказала ему о Сиэтле!       - Что вы тут делаете? - Голос матери прорывается сквозь онемевшее облако разума, кружащееся в моей голове.       - Говорим о некоторых изменениях, - отвечает Рэймонд. - Например, о верховой езде вместо тенниса. И больше никакой одежды, которая заставляет людей свистеть ей вслед.       Эбби нежно и снисходительно улыбается ему.       - Дорогой, она девочка на пляже, ей всегда будут свистеть, просто...       - Тогда она больше никогда не пойдет на этот гребаный пляж!       Ее глаза расширяются от перемен в его голосе, который становится гораздо выше.       - Почему бы тебе не спуститься вниз и не составить мне список подходящей одежды, о которой ты думаешь, чтобы я могла пройтись по магазинам? - мягко предлагает она, переходя в режим умиротворения, как и я. - Я подготовлю эту одежду для пожертвования на благотворительность, а затем спущусь вниз. Так хорошо?       - Хорошо, - говорит он. - Но она больше не пойдет на пляж без сопровождения.              Он уходит, и мама наблюдает за ним с улыбкой, вернувшейся на ее лицо, а когда она поворачивается, чтобы разглядеть беспорядок на моей кровати, она молчит, как будто вытащить меня с пляжа за шиворот и вывернуть весь мой шкаф на кровать вполне милый поступок.       - Принесешь мне несколько пакетов? - спрашивает она. Когда я не двигаюсь с места и молчу, она выжидающе смотрит на меня через плечо. - Детка?       - Ты рассказала ему, - говорю я.       - Я… - Она на секунду хмурится, ее руки заняты сарафанами, которые мне больше нельзя носить.       - Ты рассказала ему!       Она не находит в себе ни капельки совести, чтобы смутиться и выглядеть пристыженной.       - Он мой муж.       Я смотрю на нее, не в силах выразить предательство, и через несколько секунд я хочу броситься на нее, чтобы вырвать ее поганые глаза. И в то же время я хочу, чтобы она меня обняла. Я хочу, чтобы хоть в чем-то между нами все было хорошо.       Она ему все рассказала? Она рассказала ему, что сама сделала?       - Прошлый год для меня тоже был трудным, - говорит она. - Я пожертвовала всем, детка. Из-за тебя. Так что мне нужно, чтобы ты начала хорошо вести себя. Перестань быть такой угрюмой. Я не воспитывала тебя так, чтобы ты проявляла неуважение к своему отцу.       - Ты вырастила меня не для того, чтобы иметь отца.       Ее губы сжимаются так сильно, что почти исчезают. Сердце стучит в моих ушах, но я продолжаю:       - Ты ведешь себя так, как будто он - твоя конечная цель. Это не так. Ты вырастила меня с одной целью.       - А теперь я говорю тебе быть другой! Это не сложно! Ты умная девочка. Ты легко приспосабливаешься. Почему ты не можешь… приспособиться? Твоя сестра никогда не была такой, когда они… - Ее рот закрывается, а мои глаза готовы выскочить из орбит.              В этот момент весь мой мир раскололся на части, как будто я жила в темноте, а свет разорвал ее, шов за швом. Потому что моя сестра…       Моя сестра - самый сильный человек, которого я когда-либо встречала, а значит, мама дала мне понять, что сильные девушки не страдают так, как я. Что я должна стать сильнее. Что я должна разобраться с этим сама, как я поступила, когда была Хейли.       - О чем ты говоришь?       Она поднимает руку, качает головой и, пятясь от меня, направляется к двери. Я вскакиваю с кровати. Я буду преследовать ее по коридору и по этой смертоносной мраморной лестнице, если понадобится.       - Я с тобой разговариваю! Скажи мне, что ты имела в виду!       - Наш разговор закончен.       - Кто они? Что они с ней сделали?       "Ты их тоже убила"?       Она разочарованно вздыхает.       - Забудь это.       - Не забуду!       - Боже мой! - бормочет она, глядя на пол и скрипя зубами. - Прекрасно, - когда она поворачивается ко мне, в ее глазах появляется такая жестокость, которую я видела только в отношении жертв ее обмана. Никогда ко мне. - То, что случилось с твоей сестрой, когда я все еще оттачивала схему аферы, намного хуже, чем то, что случилось с тобой. Я пыталась уберечь ее. Я думала, что у меня все под контролем, что они никогда не подберутся к ней достаточно близко… - она качает головой, как будто пытается избавиться от воспоминаний. - Если тебе нужны подробности, я дам их тебе. Тогда ты почувствуешь чертовскую благодарность, что я научилась на своих ошибках и скорректировала схему обмана до твоего появления, выбирая в жертвы только тех, кто сами были преступниками.       - Вместо кого?       Она молчит.       - Кого ты выбирала раньше?       Но я знаю. Я знаю. Не хочу знать, но все равно хочу. Ее молчание подтверждает мои мысли, а я чувствую, что могу умереть прямо здесь и сейчас, как будто уже не смогу существовать с этим знанием.       - Я собираюсь убить тебя, - говорю я ей совершенно рефлекторно. Думаю, это правда и ничего, кроме правды. Я действительно это чувствую.       Она смеется. Она действительно смеется надо мной.       - Детка, ты такая королева драмы. Тебе не надо беспокоиться о сестре. Она взрослая, и с ней все в порядке. Я совершила с ней свои ошибки и заплатила за них, не так ли? Ее нет здесь со мной, как положено быть дочери.       Нет, все не так? Она сбежала. И теперь я знаю, почему именно. Теперь она свободна. Эта мысль что-то поджигает во мне.       - Я извлекла уроки из своих ошибок, совершенных с твоей сестрой, - говорит она. - Вот почему у тебя была такая жизнь. Ты должна была оставаться маленькой девочкой, пока я могла обеспечить тебе это. Я упорно трудилась, чтобы передать тебе свои знания. Но плохие вещи, в конце концов, случаются, детка. Такова жизнь. Тебе нужно понять это и научиться преодолевать, чтобы не разрушить себя, потому что ты лучшая, - говорит она, и ее голос смягчается. - И ты должна слушаться своего отца. Он пытается защитить тебя. Так поступают все отцы.       Она оставляет меня одну в комнате, одежда все еще разложена на кровати, и я соскальзываю по закрытой двери на пол, потому что теперь моя кровать кажется мне оскверненной.       Я прижимаю обе руки ко рту, и слезы текут по щекам. Я не сдерживаю рыданий, я ничего не сдерживаю. Я просто держусь за себя, а мой рот всегда был намного надежнее моего сердца.       Я думаю об окровавленных кухонных перчатках и ее безумных глазах. Едва ли она научилась на своих ошибках. Может быть, она просто научилась лучше хоронить их?       (Она убила ради меня.)       (Ей бы не пришлось убивать, если бы она сама не выбрала его.)              Я думаю о ней. О моей сестре. О том, насколько она сильна, что продолжает возвращаться, чтобы увидеть нас, и что все это означает для нее сейчас, с моим новым знанием.       Я думаю о телефонном номере, который давно запомнила.       И впервые за очень долгое время я думаю о том, чего хочу я. Может быть, навсегда.       Я глубоко вздыхаю. Потом еще раз. Я вздохну, может быть, еще около полутора тысяч раз, прежде чем буду готова.       Но я точно знаю ответ. Я буду готова. Медленно и верно я начинаю самостоятельно принимать некоторые решения, без чьей-либо помощи.       Через несколько ночей после того, как мама купила Рэймонду на день рождения новый набор ножей, я решаю вынести из кухни старый нож для разделки мяса. Он никогда не вспомнит о нем теперь, когда у него есть новые блестящие игрушки.       Я решаюсь украсть пистолет, который нашла спрятанным в углу одного из бельевых шкафов, забытый им запасной вариант, который, однако, ему следовало запереть в сейфе. Подумайте, что могло случиться.       Я решаюсь выкопать ящик, который закопала под пристанью на всякий случай еще на первой неделе, когда меня привезли сюда.       Я решаюсь приготовить к работе одноразовый телефон, который хранила там.       Я хочу позвонить сестре.       Я хочу сбежать. Как она. Потому что теперь я знаю.       Я хочу быть сильной. Я хочу быть свободной.       Я хочу быть похожей на нее.              Глава 49       

      12:10 (178 минут в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки, 1 бутылка водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфов, 1 нож, 1 химическая бомба, 1 гигантский фитиль огня, содержимое сумочки Айрис       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар       План №4: забрать пистолет. Освободить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: план Айрис: Бум!              - Мне очень жаль, - говорит Айрис.       Я пожимаю плечами, потому что трудно принять некоторые вещи, особенно извинения за то, к чему люди, любящие меня, не имеют никакого отношения.       - Иногда я тоже не в порядке, - тихо говорит она, глядя на песочные часы, а не на меня.       Я молча жду.       - Я причина, по которой мама бросила моего отца.       - Нет, - говорю я сразу, потому что сама мысль об этом очень странная. Мама любит ее. Она бы никогда…       Ой! Мой разум догоняет мое сердце, потому что когда она наконец-то поднимает взгляд, то выглядит неуверенно.       Она переворачивает булавку в виде сердца. Шесть минут.       - В прошлом году перед переездом у меня была ангина, - рассказывает она.       - И что случилось?       - Врачи посадили меня на антибиотики. Я думала, что правильно рассчитала время приема противозачаточных средств. Рик, мой бывший парень, всегда жаловался на необходимость ношения презервативов - привет, эгоистичный придурок - а я просто… Я думала, что все будет в порядке. Какая глупость! Мне вообще не следовало спать с парнем, который отрицал ношение презерватива.       - Вот ты куда… - повторяю я, и мне кажется, я знаю, к чему она клонит - нет, я знаю точно, о чем она говорит, и что-то поднимается во мне.       - Я забеременела, - продолжает она, ее глаза смотрят на меня, и они наполнены таким страхом, что все мое тело начинает пульсировать. От ее боли, от желания прикоснуться к ней, успокоить и сказать: "Все нормально". - Ты же знаешь, какой я человек, Нора. Ты знаешь меня. Мне нравится строить планы и уточнять детали, я с двенадцати лет сама принимаю решения относительно своего тела и особенно своей матки, потому что меня тошнит от боли каждые месячные. Поэтому я позвонила в клинику.       Я молчу, я просто жду, ее правда обволакивает меня, как шелковая простыня.       - Мне нужны были деньги на аборт, - продолжает она. - Поэтому я выложила некоторые из своих винтажных вещей в Интернет для продажи, но я забыла установить пароль на запрет маме смотреть сообщения. И когда она спросила меня, почему я продаю пальто Лилли Энн, которое отдала мне бабушка, я не готова была солгать. Она видела меня насквозь, и я сломалась, - Айрис закусила нижнюю губу. - Она сделала все, что мне нужно было. Отвезла меня в клинику, заплатила за аборт, держала мои волосы за спиной, когда меня тошнило. А я - о боже! - я собираюсь покинуть ее сейчас, - она прижимает руку к груди, как будто пытается удержать свое собственное сердце от разрыва. - Она останется одна, потому что я здесь, а мы все умрем.       - Мы не умрем.       Губа у нее дрожит. Ей приходится сделать два глубоких, судорожных вздоха, чтобы сдержать слезы. Я знаю, что она чувствует, думая о маме: она сломается от потенциальной потери. Я понимаю, потому что не могу думать о Ли. Мысли о ней делают меня слабой. Неуклюжей.              - Он узнал, - шепчет она. - Мой отец. И он всегда был… защитником? Деспотом? Конечно, для нашего блага. - Она смотрит в потолок, яростно моргая. Я узнаю то, через что проходит она: борьба с тем, что укоренилось в тебе через страх, и теперь, когда ты свободен, ты начинаешь узнавать правду. В моей голове крутится: "Мы больше похожи, чем ты думаешь. Мы больше похожи, чем ты думаешь", - сказала она мне. Не думаю, что тогда я услышала ее. Но теперь я понимаю. Мы две девочки, чьи кости выкованы из секретов, а не из стали. Неудивительно, что мы вцепились друг в друга, как магниты. Почему-то оказалось, что мы сделаны из одного материала.       - Он и раньше кричал, пробивал кулаками стены и все такое. Но никогда не касался меня, - продолжает она. - До того дня, как узнал.       Она переворачивает песочные часы у таймера поцелуев. Пять минут. Я смотрю на бутылку, пытаясь контролировать смесь ярости и мести, сотрясающую меня изнутри.       - Он успел ударить меня по лицу, - говорит она, и мне неприятно, что она все еще пытается приуменьшить его вину, но это я тоже понимаю. - Но сделал он это на глазах у мамы. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь двигался так быстро. Она встала передо мной, они закричали, и он рванул прочь. Она позвонила моим тете и дяде, и было похоже, что они ждали этого звонка, потому что через два часа они забрали нас. С тех пор я не видела отца.       Мои руки крепко сжимают бумажные полотенца, которые я скрутила в длинный фитиль.       - Я не могу оставить маму одну, - шепчет Айрис.       - И не оставишь.       - Ты этого не знаешь. Риск большой. Это опасно.       - Это выживание, - говорю я.       Она поворачивает булавку. Четыре минуты.       - Нам нужно приготовиться, - прошептала она.       - Что мы будем делать?       Требуется еще два оборота таймера поцелуев - осталось две минуты - но мы справляемся. Мы перетаскиваем в самую большую кабинку мусорное ведро, заполненное пропитанной дезинфицирующим средством туалетной бумагой, осторожно заправляем фитиль из бумажного полотенца внутрь, а затем кладем его конец на пол. Айрис пропитывает фитиль остатками водки.       - В моей сумочке есть носовой платок. Намочи его и приготовься завязать вокруг рта, - приказывает она.       Я делаю то, что она говорит, а потом она смачивает подол юбки, чтобы держать его перед лицом. Она копается в кармане и достает зажигалку.       - Мы подожжем фитиль, позволим комнате наполниться дымом. Затем постучим в дверь, чтобы дать ему знать, что мы закончили. Как только он ее откроет, я брошу бутылку. Она должна ударить его в грудь и, возможно, если нам повезет, собьет его с ног. Ты заберешь его пистолет, если сможешь. Затем мы отпустим Уэса и остальных заложников. Согласна?       Я прокручиваю ее план в голове один раз, а затем киваю.       - Согласна.       Она трет большим пальцем нижнюю часть зажигалки, один глаз смотрит на песочные часы на булавке в форме сердца, а другой - на фитиль. А затем она внезапно смотрит на меня так, что приковывает к месту.       - Кто ты на самом деле? - спрашивает она. - Я не хочу умереть, не зная твоего настоящего имени.       Правда за правду. Приехали.       Но я не могу заставить себя произнести это имя даже здесь, за тридцать секунд до того, как мы все здесь подожжем.       Но я могу сказать ей правду. Мою правду. Истину, которая определила, кем я стала.       - Я больше не она. И не уверена, что была ею когда-то.       - Это не ответ, - отвечает Айрис, проницательная, как всегда.       - Я сестра Ли, - говорю я. - Я лучший друг для Уэса. - Я ненавижу, как дрожит мой голос, но заставляю себя продолжить. Я в долгу перед ней. - Я та, кто всегда выживает. Я лгунья, воровка и мошенница. Но я надеюсь, что я все еще та девушка, в которую ты влюблена, потому что я действительно очень люблю тебя.       - Ну, черт возьми, Нора! - ее глаза снова залиты слезами. - Теперь мы не имеем права умереть.       Мои руки сомкнулись на ее руке с зажигалкой.       - Я же сказала тебе: я та, кто всегда выживает. Мы выживем вместе.       В другой ее руке из песочных часов просачиваются последние песчинки.       Пора.              Глава 50       Рэймонд: Как я все это сделала (в четырех актах)       Акт 1: Вращение       Пять лет назад       

      В тот вечер, когда это случилось, мы остались дома. Рэймонд отпустил всех пораньше. "Семейный день только для нас", - сказал он маме.       Сначала она довольна. Пытается угодить ему, выдавливая сок из ломтиков лайма на тонкое стекло его бокала с "Короной", перекидывая волосы через плечо так, как он любит, но постепенно его настроение становится все темнее и темнее, он несколько раз проверяет свой телефон. Когда она спрашивает его, что случилось, он бормочет что-то о делах и просит меня принести ему еще пива.       Я остаюсь в гостиной, потому как знаю, что произойдет, когда я оставляю ее наедине с ним в таком состоянии. Я сбежала в первый раз, и сегодняшний раз - не последний. Мне часто снятся кошмары по поводу той первой ночи. Кошмары, в которых она не поднимается наверх в мою комнату, чтобы убедить меня простить его… потому что он убил ее.       Я снова ее подвожу, потому что засыпаю на диване.       Когда я просыпаюсь, на улице темно. Я накрыта одеялом, и никого из них нет в гостиной. Телевизор все еще включен - какой-то рекламный ролик - и свет от экрана танцует на аккуратной линии пустых пивных бутылок, стоящих на журнальном столике.       Глухой стук.       Существует определенный звук, который издает кулак, ударяясь о плоть. Звук, который, услышав раз, ты никогда не забудешь.       Я встаю с дивана, и одеяло спадает, но я еще не знаю, что это одеяло - последний милый поступок, который моя мама когда-либо делала для меня. Дом Рэймонда - он никогда не был нашим, никогда не был домом, всегда напоминал бутик по продаже товаров из каталога Мак-Кейджа, замаскированного под Мак-Мансион - длинные коридоры без ковров сплошь выложены прохладной плиткой. Пока я иду к его кабинету, мои ноги мерзнут, и каждый шаг отдается эхом.       Дверь приоткрыта, и когда я захожу, никто из них меня не замечает. Он повалил ее на пол, она уже в крови, в слезах и умоляет его - умоляет! - она никогда не умоляет, даже когда он бьет меня.       - Рэймонд, мы можем просто поговорить об этом, пожалуйста! Дай мне секунду. Я действительно не знаю, о каких деньгах ты говоришь… - Она пытается убедить его, но нет смысла говорить с мужчиной, который всегда считал тебя ничтожеством.       - Ты единственная, кто мог взять их. Я проверил всех остальных. Если ты не скажешь мне правду… - Его рука не отводится назад для последующего удара, а вместо этого продвигается вперед.       Когда тени сдвигаются, я вижу, что он направил на нее пистолет.       Я не знаю, что делать. Я не могу думать. Я не могу пошевелиться. Страх охватывает меня и сжимает, пока мои кости не начинают ломаться, а ноги чуть не уносят меня.       Я почти убегаю.       Но вместо этого я продвигаюсь к нему, к своей матери, к моей искривленной константе, к пистолету, который, как я знаю, заряжен. Это самое смелое, что я когда-либо делала. И самое глупое. Через секунду этот пистолет уже направлен на меня, и теперь у него гораздо больше рычагов воздействия на нее.       Мама рыдает, по щекам размазана тушь, колени в синяках и царапинах. Должно быть, он уронил ее. Мои кулаки сжимаются, я стою так неподвижно, как только могу, пытаясь заставить его дикие глаза сосредоточиться на мне.       - Что ты делаешь? - Я не похожа на себя. Мой голос хриплый. Но высокий. Я слишком тяжело дышу? Все вокруг мне кажется ускоренным и слишком медленным одновременно. Интересно, на что похожа паническая атака? Я не должна погрузиться в нее. Ее начало говорит мне, что я должна быть сильной.       - Убирайся! - рычит он. - Это дело касается только меня и твоей матери.              Но я не ухожу. Она даже не смотрит на меня. Она рухнула на пол, лежит, поджав окровавленные колени, и так похожа на ребенка, что на секунду я почувствовала себя взрослой.       Но я не взрослая. Я до смерти напугана. Однако в эту секунду я принимаю решение.       Если она не может найти выход из этого дерьма с помощью своих манипуляций, силы и того, как она крутит людей вокруг своих усыпанных золотом пальцев, как будто это ничего не значит для нее, тогда я сделаю это.       - Она не брала твои деньги, - говорю я, и теперь он полностью повернулся ко мне, так что она оказалась за его спиной. "Уходи отсюда!" - думаю я, но она этого не делает. Как будто сдалась.       Но я не могу сдаться.       - Я взяла их.       Я не брала. Я понятия не имею, о каких деньгах он говорит, но мне все равно. Все, что угодно, лишь бы увести его от нее.       - Чушь собачья!       Это чудо, но я со скучающим лицом пожимаю плечами.       - Отлично. Не верь мне. Думаю, я оставлю деньги себе. Восемьдесят семь тысяч долларов, верно? - Глупо называть цифру, но я слышала, что он говорил в трубку о такой сумме. И мне нужно сделать что-то, что действительно поможет мне в такой азартной игре.       Поэтому я делаю то, чего никогда не должна делать.       Я поворачиваюсь спиной к нему и пистолету.       - Не уходи от меня, юная леди!       Меня охватывает облегчение. О, слава богу, я оказалась права.       Его голос звучит достаточно нечленораздельно, чтобы подсказать мне, что он все еще сильно пьян. Когда он такой, он неаккуратен и медлителен. Мне просто нужно увести его от нее.       Я смотрю через плечо.       - Я думала, тебе нужны деньги.       Дрожа всем телом, я выхожу из кабинета в коридор.       Он идет следом за мной.              Глава 51       

Стенограмма: Ли Энн О'Мэлли + помощник шерифа Клир-Крика

      

8 августа, 12:17

      

      Помощник шерифа Рейнольдс: Шерифы округа Бьютт покинули свой участок около пяти минут назад. Если мы сможем сохранять спокойствие, пока они...       О'Мэлли: Мы не можем сохранять спокойствие.       Помощник шерифа Рейнольдс: Ты этого не знаешь.       О'Мэлли: Что-то приближается.       Помощник шерифа Рейнольдс: Что это у тебя в руке? Это то, что ты спрятала?       О'Мэлли: Нора передала с девочкой сообщение для меня.       Помощник шерифа Рейнольдс: И ты до сих пор не удосужилась показать его мне?! Что это вообще значит - "У него есть туз в рукаве?"       О'Мэлли: Я не знаю, Джесс. Вот это я и пытаюсь понять.       Помощник шерифа Рейнольдс: Я не могу в это поверить!       О'Мэлли: Я говорю тебе сейчас.       Помощник шерифа Рейнольдс: Дым. Дерьмо! Дым!       О'Мэлли: Что? Боже мой!       Помощник шерифа Рейнольдс: Эй! Эй! Огонь! Включи радио!       [Шорохи]       Помощник шерифа Рейнольдс: Вот дерьмо, Ли!       О'Мэлли: Мои дети там!       [Возня]       О'Мэлли: Отпусти меня, Джесси. Отпусти меня!       Помощник шерифа Рейнольдс: Ты не побежишь в горящее здание! Ты... Уф!       [Крик]       Помощник шерифа Рейнольдс: Ли! Ли!       [Конец стенограммы]              Глава 52       

      12:16 (184 минуты в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа, 1 нож, 1 химическая бомба, 1 гигантский огонь, содержимое сумочки Айрис       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: удар       План №4: забрать пистолет. Освободить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: План Айрис: Бум!              Поначалу все работает именно так, как сказала Айрис. Она поджигает фитиль, пламя переходит по нему к мусорному ведру. Ведро вспыхивает. Пропитанная дезинфицирующим средством туалетная бумага наполняет комнату таким едким черным дымом, что я задыхаюсь под носовым платком. Я стучу в дверь. Через пятнадцать или двадцать секунд мое сердце замирает, дышать трудно, но я слышу, как он начинает отодвигать то, что блокирует дверь.       Айрис берет бутылку с бомбой и энергично встряхивает ее. Пластик под ее руками начинает набухать, химические вещества увеличивают давление, но бутылка все еще держится.       Дверь распахивается, дым выходит наружу, и Красная Шапочка начинает кашлять. Айрис швыряет бутылку прямо на его голос, раздается вопль, резкий звук, а потом - бац! Бутылка взрывается, распыляя еще больше дыма.       Его крик ужасен - шпильки для волос разлетаются повсюду - но я не позволяю этому остановить меня. Я бросаюсь сквозь клубы дыма; он все еще поступает из ванной. Красная Шапочка лежит на полу в метре от двери, и выглядит очень плохо. Похоже, бомба попала ему прямо в живот, его руки не только в крови; они выглядят так, как будто с них содрали кожу.       Где пистолет? На нем? Когда я видела его в последний раз, у него был дробовик. Может быть на полу? Позади меня вырывается дым, и я кашляю. Мои глаза слезятся, пытаясь смыть горечь, а я поворачиваюсь, чтобы найти Айрис.       Все, что я вижу, это дым и пламя. Дерьмо. Дерьмо! Огонь перекинулся из ведра на потолок.       - Айрис! - Я бегу вперед сквозь хаос и врезаюсь в нее. Она прижимается ко мне, отчаянно кашляя.       - Потолочная плитка горит! - она задыхается. - Она старая. Может быть, асбест. Я не подумала...       - Иди!       Я толкаю ее вперед, все еще разыскивая пистолет на полу. Где он? Должно быть, на нем.       - Иди! - Я повторяю еще раз, наклоняясь к стонущему телу. Его куртка застегнута на молнию. Пистолет, должно быть, спрятан под ней…              Тихий вздох Айрис и глухой удар - единственное предупреждение, которое я получаю. Я поднимаю взгляд и вижу его сквозь дым, окровавленного и сердитого. Затем приклад ружья приближается к моему лицу, и я думаю с внезапной, запоздалой ясностью: "Я должна была прийти первой".              Глава 53       Рэймонд: Как я это сделала (в четырех актах)       

      Акт 2: Бах!       Пять лет назад       

      Мне некуда идти. Если Рэймонд задумается, он поймет, что я никак не могла взять те деньги, из-за которых он злится. Так что я просто продолжаю двигаться вперед, мой разум цепляется за единственное, что может: за коробку, приготовленную на всякий случай. Я не хочу использовать ее.       О боже, но мне же придется?       - Куда мы идем? - резко спрашивает он, когда я веду его подальше от мамы, через кухню, к задней двери, на террасу с лестницей, ведущей на пляж.       Это одна из самых сложных задач - просто продолжать двигаться, моя рука повернула дверную ручку, как будто у него нет пистолета, направленного в мою спину. Внутри меня что-то нарастает, какой-то безрассудный крик, но я не могу выпустить его наружу. Тогда он узнает.       - Я их закопала, - спокойно отвечаю я. Я же никогда не грублю. Девочки не должны быть грубыми. Идеальные дочери никогда не вторгаются на такую ​​опасную территорию.       Но я ведь не идеальна, не так ли? Или, может быть, наоборот, я идеальна в этом.       Я пересекаю открытую веранду и осторожно спускаюсь по ступенькам, покрытым песком. Он продолжает следовать за мной. Это хорошо. Мне нужно увести его от нее.       - Где? - спрашивает он, когда мы выходим на пляж, пробираясь сквозь песок. Ветер треплет мои двойные косы, на этот раз развязанные и неопрятные. Эшли обезумела; он просто еще не знает об этом.       Я указываю вниз, на пристань.       - Под причалом.       - Я накажу тебя, - говорит он мне. - Давай. Пойдем, заберем их.       Он хватает меня за подмышку. Что такого есть в этом месте, что привлекает мужчин? В этом болезненном месте, за которое они стремятся схватить и тащить тебя? Их обучают этому или они появляются на свет, уже зная об этом? Он тащит меня вниз по пляжу. Рассерженный и рассеянный одновременно, он говорит о том, что считал меня хорошей девочкой. Насколько я жестока, и насколько он разочарован. Он дал мне все, что я хотела, зачем я так поступила?       Я не отвечаю, и он не замечает этого, потому что на самом деле разговаривает не со мной, как будто никогда меня не видел. Он видит цель.       Я тоже вижу цель.              Мы добрались до пристани, и он, наклонившись, хмуро разглядывает пространство между песком и досками. Он не пролезет туда.       - Я принесу, - говорю я ненавязчиво. Морально я уже нахожусь здесь, в точке отсчета… Время пришло. Он этого не видит, а я слишком боюсь признаться в этом даже самой себе. Однако, вот я.       Я ползу под причалом, песок щекочет мой живот там, где задирается рубашка, и я чувствую себя здесь в безопасности. Он не может следовать за мной.       Надвигается бурная развязка, и, хорошо это или плохо, но я из тех девочек, которые приходят подготовленными.       - Поторопись, - говорит Рэймонд, его голос эхом разносится под деревянными досками.       Я приподнимаюсь на локтях, сердце колотится в ушах. Хотела бы я остаться под этим причалом навсегда, но потом мои ищущие пальцы задевают твердый край коробки, закопанной в песке, и я знаю, что не могу здесь остаться.       Копать руками гораздо сложнее, чем я думала. Я использовала лопату, чтобы закопать ее. Пот стекает по груди и капает на песок, прежде чем я наконец-то вытащила ее.       Я открываю коробку, молясь, чтобы она не скрипела, и, слава богу, она не скрипит. Я вынимаю его, каждый мускул в руке напрягся, пытаясь удержать руку от тряски.       "Воспользуйся им. Ты должна".       Я вылезаю из-под причала с коробкой в руках, вскакиваю на ноги и отбегаю от него, как только снова оказываюсь на открытом воздухе.       - Отдай мне! - приказывает он, указывая на коробку. Пистолет у него за поясом, а не в руке… Он уверен в себе. - Никаких игр.       - Никаких игр, - соглашаюсь я. Я почти идеальна. Идеальна в словах, а в не дрожащем голосе. Вся моя жизнь прошла в ожидании этого момента, я - воплощение страшного обещания, симпатичная ученица своей матери: "Не моргай, улыбайся и продай это".       Он тянется к коробке.       Я шагаю вперед, как будто собираюсь отдать ему ее.       "Сделай это".       В последнюю секунду я роняю коробку и стреляю в него.       "Ты должна была сделать это".              Глава 54       

Стенограмма: Ли Энн О'Мэлли + помощник шерифа Клир-Крика

      8 августа, 12:25       

      Помощник шерифа Рейнольдс: Не могу поверить, что ты меня ударила.       О'Мэлли: Сними с меня наручники! Клянусь богом, Джесси…       Помощник шерифа Рейнольдс: Прекрати мне угрожать. Шериф Адамс уже хочет обвинить тебя в нападении на меня.       О'Мэлли: Сними наручники! Прямо сейчас! Мои дети находятся в этом здании. Оно горит. Дай мне гребаные ключи!       Помощник шерифа Рейнольдс: Пожарная служба уже в пути. Успокойся.       О'Мэлли: Я убью тебя!       Помощник шерифа Рейнольдс: Ли, я знаю, что ты расстроена, но тебе нужно прекратить это.       О'Мэлли: Я...       [Кричит]       Помощник шерифа Рейнольдс: Черт!       О'Мэлли: Сними с меня наручники! Кто-то выходит!       Помощник шерифа Рейнольдс: Я останусь с тобой. Приказ шерифа.       О'Мэлли: Джесси…       [Кричит]       О'Мэлли: Это Нора!       [Возня]       Помощник шерифа Рейнольдс: Не заставляй меня наводить на тебя пистолет!       [Неразборчивый крик]       Помощник шерифа Рейнольдс: Она только что сказала?..       О'Мэлли: Джесси! Сними с меня наручники!       [Конец стенограммы]              Глава 55       

      12:19 (187 минут в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа, 1 нож, 1 химическая бомба (взорвана), 1 гигантский фитиль (горит), содержимое сумочки Айрис (тоже горит)       План №1: сдан в утиль       План №2: накрылся       План №3: нанести удар       План №4: забрать пистолет. освободить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: план Айрис: Бум!              Мне в третий раз не повезло, он снова тащит меня по коридору. Я оглушена, но не потеряла сознание, вижу все, как в тумане, дым и удар по голове не улучшают здоровье. На этот раз я сражаюсь с ним. Мне нечего терять, но мне есть кого терять. Айрис. Где она? Я ее не вижу. Она упала. Он вырубил ее где-то рядом с дверью, из которой выскочил как убийца из торта. Он больше не истекает кровью. Красная Шапочка, должно быть, разбудил его и подлатал. Глупый, глупый, глупый человек.       Огонь. Он распространяется. Я слышу треск и рев, вижу, как из ванной вырывается дым. Краска пузырится на стенах, жар начинает накаляться. Скоро он доберется до холла. Нам нужно его остановить. Уэс в ловушке.       Я кричу его по имени и слышу стук. Стук кулаков в дверь и невнятные слова, которые не могу разобрать. Я кричу, чтобы успокоить его. Я кричу о том, чтобы он закрыл щель под дверью и обо всех других вещах, связанных с пожарной безопасностью, - какая все это чушь, когда ты в ловушке. Когда он в ловушке. Он не может попасть в ловушку! Этого не может быть! Не в огне! Не так. Не после всего.       Я борюсь с хваткой Дуэйна на своих запястьях, пока он тащит меня мимо Красной Шапочки, который все еще стонет, обожженный химической бомбой. Он бросает меня в конце коридора, слишком близко к огню, и снова поворачивается к Красной Шапочке. Я с трудом поднимаюсь на ноги и отхожу назад в воздушную яму, которая почти обжигает.       Все происходит очень быстро, я поняла это с первого взгляда, когда наблюдала за их взаимодействием, но ты не можешь подготовить себя к тому, чтобы увидеть подобное вблизи. Одну секунду назад Красная Шапочка стонал, но два быстрых выстрела спустя стон прекратился, потому что больше некому стонать.       Я вздыхаю. Мне нужно продолжать кричать. Уэса. Айрис. Я нуждаюсь…       О боже, он действительно, действительно мертв! Весь мир окутан дымом.              - Стой здесь! - рычит Дуэйн. Он поворачивается, а дым становится густым и едким. Моя кожа розовеет от жары, когда пламя приближается к дверному проему ванной. Мне нужно встать. Нет… ползти. Мне нужно ползти. Оставаться внизу. Добраться до стола, блокирующего вход в кабинет, в котором находится Уэс. Освободить его. Забрать Айрис. Убраться отсюда.       Прежде чем я успеваю сдвинуть с места стол, Дуэйн оказывается у меня за спиной, а Айрис переброшена у него через плечо.       - Ты?.. - Вопрос умирает в моем горле. Я не могу произнести этого. Я не могу дышать. - Нет! Нет! Нет!       - Я просто вырубил ее! - смеется он. - Из всех этих слоев юбки она становится хорошим живым щитом, - он дергает за край юбки.       Я вспыхиваю сильнее огня, сжимаю кулаки от желания причинить ему боль.       - Пошли! - машет он пистолетом.       - Нет. Я не пойду без мальчика. - Оставить здесь остальных - это чудовищно, но в этот момент мне все равно. Я вижу Айрис в поле зрения. Мне нужен Уэс, и тогда я пойду. Я оставлю всех остальных. В конце концов, я же оставила свою собственную мать. Побег - это то, для чего я создана.       Взгляд Дуэйна метнулся через мое плечо. Пламя продолжает разрастаться. Я упрямо стою на месте. Я могу подождать. Я могу поиграть в бестолкового цыпленка.       - Сейчас же! - говорит он.       Я качаю головой.       Он стреляет. Просто так. Гипс над моей головой разлетается повсюду, его кусок попадает мне на руку.       - Двигайся или она следующая.              Мне нужно двигаться, чтобы выжить. Я умру, если оставлю его. Я должна защитить Айрис. Я не могу защитить Уэса. Мысли мечутся в моей охваченной паникой голове, когда он толкает меня вперед.       У меня нет возможности спасти их, и, если бы вы спросили меня, что я сейчас представляю из себя, я могла бы сказать вам: "Испуг, испуг и еще раз испуг".       Двух из трех человек, которые небезразличны мне в этом мире, Дуэйн держит в руках в прямом и переносном смысле. Теперь он знает это и воспользуется.       В подвале пахнет резаным и оплавленным от сварочного оборудования металлом, разбросанным рядом с дырой в решетке, которую сделал Красная Шапочка, и все напрасно. Дуэйн даже не смотрит на сейфы. Теперь у него остался только один приз - ему просто нужно уйти со мной.              Не так должен был закончиться мой план. Все должно было произойти иначе. Айрис не должна была лежать на нем, обмякшая, как тряпичная кукла, с болтающимися кудрями и ступнями. Уэс не должен сидеть наверху в полном одиночестве, прячась в сторонке от проникающего под дверь дыма. О боже, он совсем один! Он не может погибнуть! Не так, не сейчас. Только не так!       Я кричу, когда Дуэйн выталкивает меня из банка. Я сошла с ума, все инструменты и хитрые уловки вынесло из моей головы клубами дыма, мы попали в ловушку, Уэс оказался в ловушке.       Айрис перекинута через него, как человеческая версия бронежилета, я стою впереди него, дробовик прижат к моей спине, но это меня не останавливает. Я все время выкрикиваю имя Уэса помощникам шерифа. Но они сидят на корточках за патрульными машинами, смотрят на нас через прицел своих ружей, но я вижу по их лицам, что четкого выстрела сделать нельзя. Я не вижу Ли. Где Ли?       Дым поднимается над банком, Дуэйн толкает меня вперед. Ствол вонзается мне в спину, и выхода у меня нет - ни назад, ни вперед. Мне никуда деться. Кто-то сделает первый выстрел, а потом…       Я цепляюсь пальцами за край его куртки, а затем через полсекунды мой разум начинает работать. Куртка. Раньше на нем не было куртки.       На нем куртка Красной Шапочки. Почему?       Моя голова, как маятник Ньютона, одна мысль сталкивается с другой, как те маленькие серебряные шарики, но я никак не могу найти связь между ними, где тут причина и где следствие.       Красная Шапочка продолжал отдавать ему свое оружие, как будто это было вполне нормально. Я думала, это доверие. Я думала, что это полнейшая глупость с его стороны.       Все не так.       Он все время был вооружен.       "У него туз в рукаве". Это то, что я написала в записке для Ли. Самое полезное, что я смогла придумать, чтобы подсказать ей: мое внутреннее чувство к этому мужчине. Я не понимала, насколько буквально выразилась.       Он лезет в карман куртки. Мой разум мечется, серебряные шары маятника ударяются друг о друга - вперед и назад, вперед и назад. Маленькое. Портативное. С достаточным эффектом, чтобы облегчить побег.       Мой рот начинает кричать еще до того, как он вытащил это.       - ГРАНАТА!!!              Глава 56       

      12:26 (194 минуты в плену)       1 зажигалка, 3 бутылки водки, 1 ножницы, 2 ключа от сейфа, 1 нож, 1 химическая бомба (взорвана), 1 гигантский фитиль (горит), содержимое кошелька Айрис (тоже горит)       План №1: сдан в утиль       План №2: работает слишком хорошо       План №3: нанести удар       План №4: забрать пистолет. Освободить Айрис и Уэса. Выйти.       План №5: план Айрис: Бум!       План №6: не умереть.              Я опоздала. Он слишком быстр. Они слишком медленные.       Он не бросает ее по воздуху, грациозной дуги нет. Он бросает ее исподтишка по такой низкой дуге, что она закатывается прямо под среднюю патрульную машину.       Они разбегаются, как пауки, но недостаточно далеко. Бум! Машина взлетает и переворачивается, он хватает меня за руку и тянет так сильно, что на этот раз я кричу от боли.       Кругом дым, огонь и беспорядочные крики, а он толкает меня и Айрис на заднее сиденье какой-то машины, припаркованной за банком. Мы с визгом шин выезжаем со стоянки, пока шерифы еще не очухались.       Он кричит от удовольствия, проезжая по дороге мимо ранчо, за нами пока никто не гонится. Его восторг витает в воздухе, и это означает смерть для меня, но какое ему дело до этого? Он почти на свободе.       Его улыбка становится злой, когда он ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Моя рука сжимает руку Айрис, надеюсь, это разбудит ее. Но она все еще без сознания; у нее на лбу синяк, который выглядит не очень хорошо, но, по крайней мере, он не кровоточит. Это же хорошо? Верно? Если только это не означает, что кровь течет внутрь нее.       - Наконец-то тихо, да? - спрашивает он у меня.              У меня ничего не осталось, мне некуда идти. У меня в кармане нож, но я не могу нанести ему удар на такой скорости. Он может застрелить меня или Айрис. Он уже оказался чертовски выносливым для моей же пользы, поскольку нанесенный ножницами удар не остановил его.       Я вспоминаю анатомию и размышляю о том, куда мне нужно поразить его. Мне нужно заняться его шеей, верно? Но тогда он может инстинктивно нажать на тормоз, а при такой скорости машина может перевернуться. Она старая. Подушек безопасности нет. Мы даже не пристегнуты.       Мой мир расплывается, разум крутится и крутится, пытаясь найти решение, потому что ни позади нас, ни даже на расстоянии не слышно звука сирен. Они не приедут. Они слишком заняты пожаром.       Он замедляет ход. Мое тело напряжено. "Найди выход, проложи себе путь к нему". Моя рука сжимает запястье Айрис, мне нужно, чтобы она проснулась, но этого не происходит. Насколько сильно он ее ударил?       Мы сворачиваем с двухполосного шоссе на одну из грунтовых дорог, которые разбросаны по окраине. Гравий хрустит под колесами, когда он мчится по дороге, гектары холмов и низкорослых дубов простираются насколько видит глаз. Куда он направляется?       Дорога из гравия поворачивает, и я замечаю сарай. Он собирается спрятать машину. Они никогда не найдут нас. Он убьет Айрис. Подождет до ночи и увезет меня из штата. Они не смогут везде установить контрольно-пропускные пункты. Есть проселочные дороги, представляющие собой клубок лесных и шахтных троп, по которым никто не ходит, но по ним можно добраться до побережья, если выбрать правильные.       Я должна сделать ход. Прямо сейчас.       Я смотрю на Айрис. Я не могу ее бросить. Мне придется. Если у нас есть хоть один шанс, у меня получится увести его от нее. Лишить его рычагов давления. Он последует за мной. Он оставит ее. Ему придется.       Я единственная ценность, что у него осталась в конце его дерьмового шоу. Я ему нужна.       Сарай становится все ближе и ближе. Он слишком быстро едет по дороге.       Сейчас или никогда.       Я рывком открываю дверцу машины и выскакиваю из нее. И позвольте мне сказать вам, что в тот момент мне действительно пригодилась бы моя чертовая фланелевая толстовка, потому что от прыжка из машины на гравий ужасно пострадала не только моя футболка, но и кожа. Боль пронзает мои руки и плечи, как картечь, но я заставляю себя встать, когда слышу, как он ругается, кричит и рывком останавливает машину.       Да-да! Машина останется на дороге. Если они поднимут в воздух вертолет, они заметят ее. Беги! Вперед! Заставь его преследовать тебя, прежде чем он убьет Айрис.       Я бегу к сараю, может быть, там есть оружие, может быть, там есть вилы, может быть, трактор, которым я смогу сбить его. Мне все равно. Я найду что-нибудь. И воспользуюсь этим. Я убью его, если придется.       Думаю, мне придется.              Глава 57       

      Рэймонд: Как я это сделала (в четырех актах)       Акт 3: Отрезать       Пять лет назад       

      Стрельба из пистолета по Рэймонду не убила его. Очевидно.       Я могла бы придумать правильную историю. Могла бы сказать, что никогда не хотела его смерти. Что я нарочно целилась в его ногу.       Я бы солгала. Мои руки дрожали, было темно, а я была плохим стрелком. (Теперь я не такая.)       Иногда я до сих пор жалею, что не нажала на спусковой крючок второй раз и не закончила начатое.       Иногда мне интересно, где бы я оказалась, если бы просто ушла с того пляжа и продолжила идти, оставив его на песке, а маму в Мак-Мансионе… Я просто исчезла бы в мире, где меня никто бы не нашел.       Я знаю, как исчезнуть. Мама вырастила девочек, которые могли стать невидимками, превратиться в ноль, могли перевоплотиться в кого-то другого с помощью бутылочки краски для волос, купленной в аптеке, и улыбки в ​​зеркале, когда они, рожденные заново, повторяли новые имена, как волшебное заклинание.       Я сделала другой выбор. Чтобы перестать бежать. Чтобы остаться на виду. Стоять на месте.       Чтобы узнать, как быть кем-то настоящим, а не жонглировать горсткой боли, недостатков и голода.              Все происходит быстро после того, как я нажала на курок. Он падает, но не теряет сознание. Он тянется ко мне, а я реагирую как раньше. Как будто я знаю, что делать сейчас. На этот раз я не промахнусь только выберу другое оружие. Я бью его краем металлической коробки прямо по виску, и он падает лицом вниз на песок, но все еще ползет. Я ударила его снова. И еще.       А потом я еще раз поднимаю коробку высоко над головой, готовясь к очередному удару, но он наконец-то теряет сознание. Мое сердцебиение стучит в ушах громче, чем волны, мне хочется бежать.       Но я не могу. Потому что я еще не закончила.       У нас есть план. Моя сестра должна была вытащить меня отсюда. До этого оставалось всего восемь дней, но сейчас…       Планы часто меняются. О боже, посмотрите, как я изменила свой!       Я стою на пляже; мои ноги босые, между пальцами поскрипывает песок. Я знаю, как устроен этот мир. И особенно знаю, как люди становятся стукачами. Вот кем я должна стать. Я превращусь в стукача, а ФБР в благодарность за это уберет из моей жизни мать и Рэймонда. Так мы окажемся в безопасности. Но ФБР нужны веские доказательства. Такой была сделка, которую моя сестра заключила с ними. Я приношу им доказательства и становлюсь навсегда недосягаемой.       Мне нужны рычаги давления на них. Мне нужно открыть сейф Рэймонда.       Мои руки все еще сжимают коробку. Помимо пистолета, внутри нее лежат еще две вещи: телефон, с помощью которого я могу связаться с сестрой. И нож для мяса.       Сейф Рэймонда биометрический. Ему нужны отпечатки пальцев. Моя сестра должна была принести мне комплект для снятия отпечатков. Но я облажалась, и теперь я здесь, у меня слишком много синяков, слишком мало времени и абсолютно никакого гребаного спокойствия, потому что я стреляла в него. Я выстрелила в него и вырубила коробкой, так что назад уже ничего не вернуть, а у меня в руках металлический ланч-бокс с ножом в нем, и мы все знаем, к чему это приведет, верно?       Назад уже ничего не вернуть.       Двигаться можно только вперед.       Мне нужно открыть его сейф. Я поставила коробку на песок и взяла в руки нож.       Глава 58       

      Расшифровка стенограммы: Ли Энн О'Мэлли + помощник шерифа Джессика Рейнольдс. Преследование захватчика заложников       8 августа, 12:30       

      Помощник шерифа Рейнольдс: Вперед! Давай!       О'Мэлли: Ты его видишь?       Помощник шерифа Рейнольдс: Это офицер Рейнольдс. Мне нужно, чтобы кто-нибудь поднял больничный вертолет или пожарный над шоссе № 3. Я направляюсь на север в поисках белого четырехдверного автомобиля. Нам нужно немедленно установить контрольно-пропускные пункты на 3 и 5 шоссе.       [Запись прерывается на 3 минуты 56 секунд. Пожалуйста, обратитесь к отчету шерифа, часть 3A, для получения депеши со стенограммой.]       Помощник шерифа Рейнольдс: У нас есть больничный вертолет, сканирующий местность.       О'Мэлли: Им нужно спешить.       [4 минуты 21 секунды молчания]       [Голоса по полицейскому радио, неразличимы]       Помощник шерифа Рейнольдс: Хорошо! Хорошо. Мне нужны все доступные офицеры в этом районе. Это офицер Рейнольдс. Белый седан, за которым мы гонимся, был замечен на заброшенной ферме Уильямс, 1723 Castella Road. Захватчик заложников вооружен и очень опасен. У него в заложниках две девочки-подростки. Действуйте с особой осторожностью.       О'Мэлли: Погнали!       Помощник шерифа Рейнольдс: Ли, нам нужно поговорить о том, что будет происходить, когда мы доберемся туда.       О'Мэлли: Ты надела на меня наручники.       Помощник шерифа Рейнольдс: Ты ударила меня.       О'Мэлли: Если я извинюсь, ты отдашь мне мой чертов пистолет и позволишь прикрыть твою спину?       Помощник шерифа Рейнольдс: Ты собираешься выполнять мои приказы?       О'Мэлли: Я тебя поддержу.       Помощник шерифа Рейнольдс: Это не ответ, Ли.       [Искажение в течение 2 минут 16 секунд]       [Хлопает дверца машины]       [Окончание стенограммы]       

      Глава 59       

      12:32 (200 минут в плену)       2 ключа от сейфа, 1 нож       План №6: не умереть.              Я сбежала из машины Дуэйна. Пришло время спрятаться.       Пробежав через двери сарая и захлопнув их, я не вижу ничего, чем можно было бы заблокировать двери изнутри, а еще я не хочу, чтобы он потерял интерес ко мне и вернулся к Айрис. Через щели в двери я смотрю, как он идет к зданию, и все мое нутро кричит мне, чтобы я продолжила бежать. Он двигается медленно; колото-резаная рана все еще беспокоит его, даже если первоначальная боль исчезла, ему все равно хочется быть осторожным. Он должен быть в хорошей форме, чтобы перевезти меня через всю страну. В самолет посадить меня он тоже не может, зато у него могут быть друзья, которые знают того, кто владеет лодкой и поможет меня переправить, но есть ли у него такие деньги?       Мое чутье говорит мне, что нет. Именно поэтому он организовал все это дерьмо с Красной Шапочкой. Дуэйн в отчаянии и на мели, он собирается удержать меня, хотя рискует, однако это лучшая возможность заработать, которая сейчас есть у него.       В сарае темно, в стойлах, где раньше содержали лошадей, стоят машины, покрытые брезентом. Я поднимаю голову; есть сеновал и лестница, но лестница деревянная и тяжелая. Я не смогу подтянуть ее.       Но я могла бы там заманить его в ловушку. Мне просто нужно задержать его здесь на достаточно долгое время, чтобы шерифы смогли найти машину. Вот и все.       Я пытаюсь обмануть себя, но это не работает. Я продолжаю идти вперед и, наклонившись, хватаю горсть земли, прежде чем взобраться по лестнице. Сеновал большой, плоский и шириной на половину сарая, окна выходят на стойла и вход, солнечный свет льется из большого окна сзади.       Я оглядываюсь, отчаянно нуждаясь в каком-нибудь дальнобойном оружии. Во мне слишком мало силы, чтобы я могла напасть на него с ножом, как я уже хорошо знаю. Мне достаточно одного плотного удара, иначе он схватит меня. Нужно что-то побольше. Грабли, лопата или что-нибудь фермерское и смертоносное.              Дверь сарая со скрипом открывается, и я замираю.       Совершенно тихо. Он молчит. Не смеется надо мной. Думаю, было бы лучше, если бы он болтал всякую чепуху, потому что к этому я привыкла, а тишина…       Мне страшно. Действительно чертовски страшно.       От его шагов, от моего сердцебиения и осознания того, что я, вероятно, нахожусь в паре вздохов от чего-то болезненного. Вот чего он хочет. Он хочет, чтобы я сгнила от страха.       Он до сих пор не понял, кто я такая.       Думаю, это выравнивает наши силы, по крайней мере, я знаю, на что способна. Я предупреждала его, но он не послушал, так что теперь я заставлю его услышать себя.       Пробираясь вперед к краю сеновала, я смотрю, как он проходит дальше в сарай, и жду, пока он не минует самое дальнее стойло. Затем я бросаю горсть земли прямо на брезент, ныряю назад, прежде чем земля с шорохом ударяются о пластик.       Когда он поворачивается в сторону звука, я уже двигаюсь, пересекая чердак, пока ищу что-то… хоть что-нибудь…       Вот метла. Щетинки сгнили, зато есть палка. Можно ударить. Если я смогу сначала ошеломить его, разбить ему лицо или что-то в этом роде, тогда, может быть, я смогу воспользоваться ножом и сбежать. Может быть, на этот раз он не последует за мной. Может быть, у него это не получится, если я уроню лестницу, заманив его в ловушку на чердаке.       Какой ужасный план, и он единственное, что у меня есть. Когда начинает скрипеть лестница на сеновал, моя рука плотнее сжимает палку от метлы.              Я прячусь как можно дальше в тени, отступая от солнца, падающего из большого окна, но этого недостаточно. Едва его голова появляется выше пола чердака, он сразу меня замечает.       Я жду, когда он поднимется на сеновал, отойдет подальше от лестницы, и это фатальная ошибка, но я понимаю это слишком поздно, потому что мне не хватает времени на атаку. Я делаю финт вправо, но он настроен решительно, его цель - причинить мне достаточно боли, чтобы я наконец-то сломалась. Не только мои кости. Вся я.       Но этого никогда не произойдет.       Размахивая ручкой метлы, я целюсь высоко, но он блокирует удар. Старая палка ломается пополам об его руку, и он воет от боли, потому что я, по крайней мере, задела его локоть. У меня появляется достаточно времени для того, чтобы отойти на несколько шагов, оказаться вне его досягаемости и вытащить нож. Я щелчком открываю его и выставляю руку вперед между нами. Время как будто вернулось: вновь девочка с ножом против плохого мужчины. Кажется, это никогда не изменится, но поменялась я.       Я делаю два шага вправо. Если я смогу добраться до лестницы…       Но он делает выпад вперед, и я наношу удар. Это не рефлекс, это практика. Используя нож, тебе приходится прилагать все усилия. Ты должна быть сильной. И быстрой. Не такой, как я сейчас. Нож беспорядочно цепляется за его предплечье и наносит рану - длинную и рваную, но неглубокую. Он взвизгивает, отбрасывая мою руку так сильно, что нож со звоном вылетает. Он сжимает окровавленную руку, шипит сквозь зубы, но нож слишком далеко от меня, и мой единственный шанс - это маленькое окошко боли, которую я причинила ему, поэтому я бегу.       Я на полпути вниз по лестнице, когда он хватает ее и толкает вперед, и это резкое движение отбрасывает меня назад, как старомодную игрушку-раскладушку. У меня есть одна секунда, чтобы решить: голова или спина, спина или голова, а затем я подтягиваю колени и пытаюсь перевернуться в воздухе, мои руки поднимаются, чтобы защитить череп. Раны от дорожной пыли, полученные во время прыжка из машины, замедляет мою реакцию, и я неловко врезаюсь в пол сарая с ужасным хрустом, но, слава богу, мне удалось избежать удара головой. Затем я чувствую боль во все теле, она достигает моего мозга и сердца, я втягиваю воздух, которого больше нет в моих легких, поскольку все мое тело сжимается от боли.              Мои легкие сжались от удара, на секунду я не уверена: это падение выбило из меня весь воздух или сломанное ребро пробило легкое, или еще что-то в этом роде. Но, скорее всего, пострадали ребра. Я боюсь сдвинуться с места не только потому, что мне будет больно, я просто боюсь, что не смогу этого сделать. Глядя в потолок сарая, я медленно моргаю. Я знаю, что мне нужно встать. Он сейчас спустится с чердака и причинит мне боль.       Но я не могу пошевелиться, даже сосредоточиться не могу. Мой потрясенный разум скользит по воспоминаниям, как стрекоза по луже.       Уэс, синяк под глазом хулигана от моего кулака. "Это был хороший удар". В тот день, когда мы встретились, его рука лежала на моей руке… в первый раз за целую вечность я не вздрогнула от прикосновения к себе.       Айрис и золотые завитки на ее юбке; она вертится на тротуаре. "Они больше не делают такую ​​одежду, Нора". Ее улыбка встречается с моей и освещает весь мой мир.       Ли. Ее волосы медово-русые, а не темно-каштановые. Она наклоняется ко мне, и я встречаюсь с такими же голубыми глазами, как у меня. Улыбка слишком грустная. "Я твоя сестра".       Ли. Клочок бумаги. Нацарапанный номер. Протянутая рука. "Ты всегда можешь им воспользоваться".       Ли. Кодовое слова. Шепот обещания. Понимание правды. "Мама никогда не прикроет тебя".       Ли. Поздний вечер. Испуганная девочка. Кровь на песке. "Я уже в пути".       Ли. Ли. Ли.       Ее имя стучит внутри меня как сердцебиение. Моя сестра. Человек, который научил меня тому, что такое сила.       Как выглядит свобода.       Она спасала меня раньше. Я не уверена, что она справится с этим сегодня. Я начинаю думать, что не смогу.       Но я должна хотя бы попытаться.       Я шевелю пальцами ног. Потом поворачиваю лодыжки. Хорошее начало.       "Тук-тук-тук! Он спускается по лестнице.       Время вставать.       Пора заставить ее гордиться мной.              Глава 60       Рэймонд: Как я это сделала (в четырех актах)       Акт 4: Побег       

      Когда я возвращаюсь в дом, внутри него все еще темно. Я не включаю свет. Я уже выполнила самую сложную часть, поэтому просто иду наверх к его сейфу и забираю то, что мне нужно, чтобы заслужить свободу.       Я положу их на лед, когда закончу с ними. Я не знаю, почему я думаю о них в этот момент. Но позже я потрачу часы на размышления об этом. Жаль, что я не смогу сказать ему: "Да пошел ты…" когда он начнет рассказывать свою любимую историю о выпивке. Но правда в том, что это потрясение от случившегося, ужас и кровь с неимоверной скоростью проносятся по всему моему телу.       Я боюсь того, что он может со мной сделать, если вернется.       Даже после всего произошедшего я действую так, будто он может войти через черный ход и схватить меня здоровой рукой.       Поэтому я кладу их на лед, и мне все еще страшно, но затем я захожу в его кабинет, потому что мне нельзя его бояться. Я должна двигаться. Он лежит на песке. Прямо там, где я его оставила.       - Мама, ну же, вставай.       Она отталкивает мои руки. Ее ободранные колени оставили на ковре маленькие кровавые лунки.       Она стоит у меня на пути. У меня осталось совсем мало времени.       - Где он? - она спрашивает не потому, что боится, а потому, что хочет его увидеть. Она хочет, чтобы он утешил ее после того, что сделал с ней. Я никогда этого не пойму. И всегда буду это ненавидеть.       Но я думаю, что теперь с этим покончено.       - Давай, - я поднимаю ее, как можно нежнее, и отвожу наверх в кровать. Она снова спрашивает, где он.       Я не отвечаю.       Оставить ее должно быть сложно.       Но это не так.              Я спускаюсь по лестнице, и все остальное похоже на сон. У меня мало времени. В его кабинете темно, и я оставляю его в таком состоянии, когда кладу на стол жесткие диски, которые взяла из сейфа в его спальне. Вытащив телефон с записывающим устройством, я набираю ее номер, затем подключаю первый диск к компьютеру и включаю его.       Телефон звонит дважды. Ее голос слегка дрожит у меня в ухе.       - Алло?       "Скажи это. Сделай. Ты должна".       - Оливки.       У моей сестры перехватывает дыхание.       - Я уже в пути.       Я не прощаюсь. Просто кладу трубку, как она мне велела.       Времени осталось совсем немного.       Проверяю каждый диск - четыре больших не закрыты паролем. Когда же я подключаю флэшку, которую чуть не оставила, не сразу заметив, на экране появляются строчки кода. Когда код, наконец, перестает прокручиваться, начинает мигать красный курсор. Я должна ввести пароль.       Я смотрю на флешку, затем нажимаю Escape, вытаскиваю ее и засовываю в карман. Большие жесткие диски я положила в коробку для ланча.       Звонит одноразовый телефон. Моя сестра снаружи. Время пришло.       Я не знаю, как добралась до двери. Не понимаю, как плохо я, должно быть, выгляжу, пока не открыла дверь и не увидела ее лицо.       - Ты вся в крови, - говорит она, протягивая руку ко мне.       Я отступаю. Меня нельзя трогать. Не сейчас. Никогда? Я больше ничего не знаю.       - Она не моя. По большей части.       Ее лицо так быстро меняется, что у меня кружится голова, я онемела, полностью онемела. Я сделала свою работу. Забрала диски. И теперь я исчезну. Я больше не я. Я не Эшли.       Кто я сейчас?       Что я такое?       Эшли. Я Эшли. Я должна быть Эшли.       Идеальная дочь не стала бы стрелять в отчима. Идеальная дочь не взяла бы в руки нож, она не знала бы, как это сделать. Идеальная дочь дала бы ему то, что нужно; она просто позволила бы ему убить ее.       - Что случилось? Где она? Где он?       - Она наверху. Он… он… - Мир крутится. Заставляет согнуть колени.       - Посмотри на меня. - Мой подбородок поднят ее пальцами, мой взгляд вынужден встретиться с ее взглядом. Вращение прекращается. Я дышу. Неглубокие затяжки воздуха прямо от ее лица. Интересно, пахнет ли у меня изо рта? - Что ты сделала?       На этот вопрос я могу ответить. Я знаю, что сделала.       - Я стреляла в него. Мне пришлось. Он направил на нее пистолет. Так что я увела его и выстрелила.       - Сосредоточься, - она щелкает пальцами перед моим лицом. Я снова покачиваюсь. - Где он?       Хорошо. Еще один вопрос, на который я знаю ответ. Мне нравятся ее вопросы.       - Я увела его к пристани.       - Он умер?       Я качаю головой.       - Я попала ему в колено.       Все ее тело меняется, углы плеч становятся более острыми, настороженными и напряженными.       - Где пистолет?       Я поднимаю коробку.       Она кивает.       - Мы уходим, - говорит она. - Сейчас же. Ты не вернешься.       Я не протестую. Не пытаюсь забрать свои вещи. Не пытаюсь попрощаться. И не спрашиваю, можем ли мы взять маму с собой.       Я просто следую за ней. Как будто это легко.       Так оно и есть. Потому что - что осталось за моей спиной? Ничего хорошего. А что ждет меня впереди? Все, что я захочу.       Она кладет руку мне на плечи, и я делаю шаг, затем второй, третий, четвертый. После этого я теряю счет. Потом мы оказываемся в ее машине, потом едем по улице прочь, и пляж исчезает из виду. Ее руки крепко сжимают руль, а мои вцепились в коробку.       - У тебя все нормально? - спрашивает она наконец-то после долгого молчания.       - У меня есть жесткие диски, - говорю я вместо ответа. - Все четыре.       Я молчу о флешке, лежащей у меня в кармане, и что-то одобрительно мурлычет под моей кожей. Секретная флешка огнем обжигает меня. Она - мой рычаг давления. Моя новая коробка под пристанью на всякий случай.       Я люблю свою сестру и доверяю ей. Но только пока. Моя жизнь научила меня, что все рано или поздно заканчивается.       Губы моей сестры сжимаются.       - Хорошая работа, - говорит она, и понятия не имеет, что значат для меня эти слова. Когда-нибудь я попытаюсь рассказать ей.       Сейчас я просто смотрю в окно, мои глаза затуманиваются, грязная одежда на моей спине - единственное, что у меня есть, а свобода - на языке имеет привкус крови и соли.              Глава 61              12:36 (204 минуты в плену)       

      2 ключа от сейфа       План №6: не умереть.              - Ты однозначно поедешь в багажнике, - говорит мне Дуэйн, спускаясь с последней ступеньки лестницы с легким стоном, который я не могу пропустить.       - Боишься, что я тебя снова ударю? - Когда я изо всех сил пытаюсь выпрямиться, мое тело требует, чтобы я остановилась, но я игнорирую его желание. Я должна продолжать сопротивляться, пока не останется сил. Иначе попаду в багажник.       Я отступаю к двери сарая, и он издает возмущенный звук, вытаскивая пистолет из-за пояса.       - Помни, живой я стою намного больше, чем мертвой.       - Теперь, когда я пообщался с тобой, у меня появилось чувство, что твой отчим не будет возражать, если я верну тебя мертвой. Он, наверное, посочувствует, когда я расскажу ему, какие ты создала мне проблемы.       - Ты не знаешь его так, как я. Это явно не то, чего он хочет.              Я так сосредоточена на нем и на любом способе, который поможет мне сбежать, что почти не улавливаю движение на сеновале. Мне кажется, это принятие желаемого за действительное, потому что здесь нет другого входа, но это не так, потому что Айрис Моултон ползет по сеновалу, ее гигантская нижняя юбка снята, и она сжимает ее в руке как оружие. Все в моем животе переворачивается, как будто меня дважды подкинули на батуте, потому что, черт возьми, я девушка, оказавшаяся в беде и, возможно, меня сейчас спасут. В другой руке у нее зажигалка, и я сразу понимаю, что у нее на уме. Это идеально. Она идеальна, но в этот момент я не могу позволить себе насладиться тем, как сильно я ее люблю, вот из-за этого засранца и опасности, исходящей от него.       - Теперь ты собираешься молчать? - спрашивает он меня, и его голос дрожит. Ему не избавиться от меня. Я подкралась к нему, перехитрила и ударила его ножом, и он наконец оказался там, где я и хотела бы, чтобы он оказался: на конце своей веревочки.       Она стоит у перил. Он не видит ее; все его внимание, ярость и разочарование сосредоточены на мне.       - И последнее, - говорю я, заглушая щелчок зажигалки, когда Айрис поджигает свою нижнюю юбку. - Возможно, ты захочешь взглянуть вверх.       Он смеется и не смотрит.       - Думаешь, я куплюсь на это?       - Нет, - качаю я головой, Айрис отпускает тюль, и нижняя кружевная юбка со свистом разгорающегося огня падает вниз. - Но я действительно думаю, что моя девушка одета лучше, чем ты, - добавляю я.       После этих слов я улавливаю едва заметное движение его озадаченного хмурого взгляда, прежде чем его окутывает пылающий тюль. Слой за слоем он ложится на его голову, пламя жадно пожирает ткань. Он кричит, животный инстинкт берет верх, как сказала она в ванной. Он роняет пистолет, пытаясь скинуть с себя нижнюю юбку, но она с ревом полыхает у него на плечах, и ему приходится падать на землю, кататься в пыли, вся его крутость исчезает, когда приходится бороться за жизнь.              Пистолет с грохотом падает на пол. "Хватай его, поторопись, черт возьми, черт!" - когда мои колени ударяются о твердую землю, и моя рука сжимает пистолет, мне хочется плакать. Мне хочется бросить его. Я не хочу находиться здесь.       Я не хочу снова стать ею, но все же, убедившись, что предохранитель снят, я направляю пистолет на него, а Эшли радостно напевает под моей кожей, как дурная привычка, счастливая, но такая сломленная и слишком нервная.       Он катается по земле, и пламя гаснет. Яростно дернув, он умудряется оторвать большую часть того, что осталось, но на его щеке прилип большой расплавленный кусок кружева. Он лежит, окончательно побежденный, издавая гневные стоны и морщась каждый раз, когда ожог на его лице подергивается.       Я направляю на него пистолет, и руки мои не дрожат.       - Вот почему ты не должен был бить девушку в ​​пышном платье, Дуэйн, - говорю я, когда Айрис спускается по лестнице и обходит его. Я не расслаблюсь, пока она не окажется рядом со мной.       - Ты… - задыхаясь, спрашивает она.       - Ага. А ты?       Она кивает.       - Как ты оказалась здесь?       - Сзади есть лестница, - указывает она. - Замок на окне был сломан.       - Это было… - Я даже не могу придумать слова. - Это было невероятно. Я не могу… Ты спасла меня.       - Я говорила тебе, что сожгу их, если они попытаются схватить тебя, - отвечает она. - Я имела в виду это.       - Гребаные сучки! - стонет он от безысходности, я полагаю.       - Заткнись! - огрызается Айрис. Затем она заливается слезами, отчего он смеется, а мне хочется пристрелить его. Я просто обязана его застрелить.       Эшли сделала бы это. Ребекка не знает, как это сделать. Саманта, возможно, подумает об этом. Хейли наверняка сделала бы. Кэти первой показала мне, на что я способна.       Так что же мне остается делать?              - Айрис, - говорю я, потому что не знаю, что мне делать после этого. Я опять держу кого-то под прицелом. Сегодня ужасный день. Я до сих пор не знаю, в порядке ли Уэс. Айрис сделала бомбу и обожгла лицо бандита юбкой. Она меня любит. Она идеальна. Я буду любить ее вечно. Она выглядит так же, как я: как будто она вот-вот упадет. На данный момент я не способна ни на что другое, кроме как назвать ее имя.       Айрис фыркает, вытирая щеки, и вздрагивает, когда подбирается слишком близко к фиолетовому синяку, расползающемуся по ее лбу. Дуэйн не двигается, но наблюдает за мной, на всякий случай.       Я не предоставлю ему этот случай.       - Ты слышала? - Голова Айрис резко поднимается к крыше. - Вертолет!       Мне тоже хочется расплакаться. Помощь. Она приближается.       Мои пальцы сжимают пистолет. Наказание. Оно уже здесь.       - Они могут пролететь мимо, - говорю я Айрис. - Ты можешь выйти и помахать им?       - Я не хочу оставлять тебя, - настаивает она.       - Я справлюсь, - отвечаю я.       Тем не менее, она колеблется.       - Айрис, я хочу, чтобы они нашли нас, - подчеркиваю я, хотя знаю, что они заметят машину.       - Хорошо. Я скоро вернусь.       Он смеется после того, как она ушла. Кровь начинает сочиться между его зубов, красная на белом.       - Боже, ты молодец! - говорит он, когда вдали слышится вой сирены.       - Для этого ей не нужно быть здесь.       Мой ответ заставляет его смеяться еще больше.       - Я должен был застрелить тебя, когда у меня была такая возможность, - говорит он.       - Ошибки прошлого и все такое, - мой палец ложится на спусковой крючок, но не нажимает. Еще нет.       - Способна ли ты на такое?       И вот в чем дело: я думаю, что знаю ответ. Не так ли? Разумнее было бы пристрелить его. Он знает обо мне. Он расскажет.       Именно поэтому я отослала Айрис подальше, не так ли?       Но мой палец не нажимает на спусковой крючок. Я слышу вой сирены вдалеке. В любую минуту они будут здесь.       Его улыбка становится шире, несмотря на ожог.       - Ты позволишь им забрать меня, - вздыхает он и злорадно хихикает, и мне неприятно, что он прав. - Глупая девочка. Мне повезло.       - Ты не достоин пули, - это слабость и правда, сплетенные вместе. Я выбираю то, что еще не знаю, как назвать, вместо того, что, как я думаю, является самым верным путем к выживанию.       Сирены становятся громче.       - Ты хорошо спряталась, - говорит он. - Но больше ты не сможешь прятаться. Я знаю все про тебя. Как ты выглядишь, где живешь, кто тебе небезразличен. Он тоже будет знать. - Его усмешка растягивает расплавленный кружевом ожог, он становится ужасающе широким и зияющим. - Он найдет тебя.       Он говорит это так, будто на него снизошло откровение, а не руководящая правда моей жизни, а потом смеюсь я.       - Он всегда собирался найти меня, - говорю я. - Но сегодня был день, когда я узнала, что готова ко всему. Даже к нему. Спасибо тебе за это. Я чувствовала себя неуверенно, но теперь я знаю: в тот раз мне не просто повезло. У меня все в порядке. - Я улыбаюсь одной из тех резких, почти рычащих улыбок, которая, я знаю, пугает его. - У меня все отлично.       - Ты мертвец, - говорит он, и в его голосе слышны нотки поражения, когда сирены воют рядом и брызги гравия бьют по стене сарая, тормоза с визгом останавливают машину.       Я качаю головой.       - Нет. Я только начинаю. - И тут они врываются. Джесси и Ли, у них такие безумные глаза, каких я не видела пять лет.       Я в безопасности.              Облегчение высасывает из меня остатки энергии, и мне приходится упираться пятками в землю, чтобы остаться стоять на ногах. Прибывают еще люди, перед моими глазами размытое пятно от их действий, в ушах гул то затихает, то нарастает, кровь стекает по ободранным дорожной насыпью бокам. Я передаю пистолет Джесси, пока шериф надевает наручники на Дуэйна, а затем Ли закрывает мне обзор.       - Где Уэс? - спросила я.       - Он в порядке, - отвечает она. - Он помог всех вытащить. Они все в порядке.       Мои глаза почти закатываются от облегчения. Я прижимаюсь к ней, мои колени на секунду обмякают, прежде чем я снова выпрямляюсь в поисках Айрис. Я не вижу ее.       Когда уводят Дуэйна, он все еще смеется, этот звук отражается от балок сарая, на которых висят треснувшие подковы, самый плохой вид удачи.       Ли обнимает меня так крепко, что я вскрикиваю от боли. А потом кричит она, чтобы вызвали скорую, одной рукой указывая пальцами на кого-то, в то время как другая, которая держит меня, тихонько дрожит, но я не вижу этого, однако чувствую.       - Айрис, - говорю я, но меня подхватывают Джесси и Ли, наполовину поддерживая, наполовину вынося из сарая. Вдали мигают фары скорой помощи, и я резко останавливаюсь, когда вижу носилки, которые катят к нам медики.       - Ни за что, - говорю я.       - Не спорь, - отвечает Ли и толкает меня к носилкам, а я иду, хотя планировала протестовать еще больше. Я ложусь, как мне удобно, и кто бы знал, что мои ноги вот так вдруг онемеют? Уж точно не я.       Мир немного кружится и тускнеет, но я все время слышу голос Ли и понимаю, что я в безопасности. Глаза закрываются. Всего на секунду. Я просто полежу и послушаю.       Но я не лежу и не слушаю. Я полностью исчезаю, потому как знаю, что Ли рядом со мной. И Айрис будет рядом. И Уэс. Все мы будем в безопасности.       Я знаю, что, когда мир вокруг меня снова накалится, мне придется признать правду, от которой я бежала: я никогда не была в безопасности.       Я никогда не буду в безопасности.       Нет, пока не наклоню в обратную сторону землю под нами… на этот раз навсегда.