сказка для взрослых

Тиша не знает, каким ветром Сережу, малюющего веки черным, а губы красным (Жизневский почти уверен, что это кровь) занесло в коммуналку. Помнит только, что в один прекрасный осенний день он появился на пороге в кожанке, узких джинсах и со спортивной сумкой через плечо. Осмотрелся, поправил в зеркале волосы и исчез в длинном коридоре с комнатами. Всё это - мимо Тихона, что просто вышел из ванной, растирая веки после бессонной ночи. Изначально Жизневский даже дернулся от этого парня. Почему-то ему показалось, что это отнюдь не случайно забредший к кому-то из соседей посетитель. Как выяснилось позже, так и есть. Тиша предпочитает узнать об этом случайно, чтобы не выглядеть навязчиво изучающим комнаты. Он расчесывает непослушные кудри и зачем-то еще наскоро прибирается в комнате, будто к нему девушка через минуту заявится. Даже с некоторой остервенелостью собирает исписанные рукописи и засовывает в ящик стола, а все скомканные и изорванные бумаги запихивает в пакет из универсама , попутно собирая пачки от чипсов, дошираков и газировок. Тормозит себя, только когда со всей этой прелестью собирается выходить за дверь. «Чего это я делаю?», - Тиша стоит перед дверью, пытаясь припомнить, когда в последний раз убирался так быстро и с таким рвением. И главное — ради кого? Жизневский оглядывается на комнату, которая не блещет чистотой, конечно, но выглядит все же опрятнее, чем на момент Тишиного пробуждения. Когда уже только открывает дверь с мешками в руках и чуть не сбивает с ног загадочного гостя, Тихон осознает, что гол до не приличия — наличие только лишь шорт перед этим человеком, замершим от неожиданности в коридоре, смущает его. Пауза затягивается, рассматривать друг друга можно, конечно, хоть до бесконечности, но не создавая пробку в коридоре другим недовольным жителям. Тиша отмораживается быстрее и захлопывает ногой дверь, с двумя огромными пакетами пытается протолкнуться между тумбочек, и все же рвет об угол один из них. Тот, что с записями. Пара испещренных мелким почерком бумаг выпадает из пакета, и пока Тиша матюкается и пытается разобраться с этой чехардой, вывалившиеся листы подбирает он. Жизневский пользуется моментом, пока парень разглядывает написанное, явно пытаясь выцепить оттуда нечто понятное. Тиша рассматривает его, а в голове сразу рисуется описание персонажа: складное тело, волосы до ушей, синяк на шее… Раньше чем возникает закономерный вопрос, неизвестный поднимает на Жизневского взгляд, нисколько не смущаясь того, что буквально взял чужие вещи, и протягивает листы обратно: - Вы — писатель? По правде говоря, обычно этот вопрос Тиша слышит в другой, более насмешливой формулировке от новых и давних знакомых. - Да, писатель, - грубый ответ вылетает как зазубренная фраза, хоть в вопросе парня не было ни намека на оскорбление,- то есть… Да пишу, короче. - Просто пишите или издаетесь? - неподдельный интерес и живые огоньки в глазах напротив подстегивают Тишу рассказать о себе все моментально, не утаивая ничего, полностью раскрывая все карты. - Ну, несколько опубликованных, но вряд ли ты слышал… - выходит что-то скомканное, явно не такое Тихон себе представлял, когда в воображении отвечал на этот вопрос. - Дадите почитать? - у него будто рука не поднимается запихнуть изорванные куски бумаги обратно в пакет. - А тебе что, интересно? - этот вопрос заставляет парня оторваться от бумаг и посмотреть прямо в глаза. Почему-то Жизневский никогда не был столь польщен такой заинтересованностью. Оно и ясно: никто до этого первоисточник в таком виде не лицезрел и уж тем более не проявлял восхищения и заинтересованности к нему. Тихон очень ясно осознает сейчас: все благоприятные рецензии критиков и восторженные отклики читателей для него уравновешены вот этой реакцией на смятые рукописи, вытащенные из мусорного пакета посреди коммуналки. И он готов отказаться от всего, чтобы только ещё раз прожить этот момент. Парень молча кивает головой и улыбается, протягивая руку, на этот раз без листков: - Сережа. Совершив сложную комбинацию из рук и пакетов, Жизневский кое-как отвечает на рукопожатие: - Тихон. На том они и расходятся: Сережа — в кухню, а Жизневский - до мусоропровода. По пути последний перебирает в голове произошедшее и замечает, как впервые за долгое время его щеки краснеют.

***

Сережа Горошко. Тихон готов это записать отдельным диагнозом, потому что с ним происходит что-то странное. По правде, с ними обоими что-то непонятное. Он живет в соседней с Тишей комнате и иногда что-то громко шепчет по ночам. Жизневский прижимается к холодной стене и пытается разобрать хоть что-то. Кажется, стихи, больно ритм ладный. Интересно, он сам их пишет? Может, спросить? Нет! Тихон пытается отрицать просто факт существования того, что будоражит его внутренности и заставляет сердце колотиться быстрее. Это же просто какой-то парень. Да-да, о котором он узнал все, что позволил интернет — то есть, практически ничего, кроме нескольких старых фотографий. С Сережей хорошо пить чай вино посреди ночи, когда все давно уже спят. Из-за раннего подъема на работу люди соблюдают режим, а у них буквально около двух часов до того, как некоторые начнут просыпаться. И отчего-то совсем не хочется говорить про работу, быт… В эту сторону они даже не сворачивают. Звезды, кинематограф, философия! Горошко забавляет своим юношеским пылом, с которым он повествует какой-то незначительный, но очень важный факт в судьбе какого-то другого незначительного человека, приведшего к мировой катастрофе. Все это до одури захватывает, но куда интереснее разглядывать и пытаться разобрать пятна на коже Сережи и дурацкий синяк в районе шеи. Конечно, Тихон не спросит. Это не обсуждается даже, очень глупо потерять время (Жизневский остро чувствует его дефицит), когда рядом сидит нечто, заставляющее его влюбляться в этот мир с новой силой. Они расходятся под утро, и у Тиши в голове просто миллион вопросов. Кто этот парень? Почему коммуналка? Почему это? Почему ему — Тихону? Где Сережа работает и куда пропадает на весь день? И главный — сможет ли Жизневский отделаться легко от этой любви, поглощающей его? Но когда Горошко скачет по нарисованным на лестничной площадке классикам, он понимает четко и ясно - ему не убежать от этих странно веселящихся глаз, потому что образ Сережи уже глубоко пустил корни внутри него. Горошко радует и моментально пугает его всегда — выходя из ванной босиком, поедая омлет прямо со сковородки, не боясь обжечься, раскрашивая углем глаза… Поэтому в ту зиму очень приятно Сереже отдавать свои шарфы и перчатки, отогревать замерзшие ноги в тазике, а после растирать их «звездочкой» и надевать сверху шерстяные носки. И каждый раз надеяться, что Горошко ничего такого не заподозрит в этих действиях и, наконец, расскажет что-то очень важное. Сережа упорно молчит, упоминая лишь некоторые факты из своей биографии, которая кажется ему незначительной. Все это, каждую мелочь и подробность, Тихон запоминает и на всякий случай записывает, чтобы не забыть. Иногда он чувствует себя будто в детективном фильме, когда нужно восстановить целостный образ, но что-то не выходит ничего. Да и зачем оно надо?… С этого вопроса начинается весна. Самое благодатное в этот сезон — сидеть с открытым балконом и наслаждаться запахами. - У ночи он особенный, днем этого не почувствуешь… - очень верно подмечено, и порой это все, что они произносят за вечер. Июнь подкатывает к горлу комком и душит своими предвестиями в виде жары последние две майские недели. Тихон осознает — произойдет и уже происходит что-то ужасное, и он не в силах это исправить. В голове назревают вопросы. Много, глупых и серьезных, важных и от балды, но задать их так не предоставляется возможности. Тиша закрывает глаза и нюхает воздух. Где-то рядом Сережа. Пьет вино, вероятнее всего, и думает. Что у него в голове? Если бы Тиша знал… Он зажмуривается и даже дыхание задерживает, движется во времени и вдруг Сережа оказывается совсем рядом, просто нестерпимо. За окном удушающий июнь. - У вас есть деньги? - Горошко нерешительно стучится, входит в комнату Тиши, который моментально оживляется. Сережа садится на табуретку и задает этот вопрос глядя в пол. - А… Есть, да, конечно… А тебе?… - он не понимает зачем. - Нужны, - и быстро продолжает, - можно, я заработаю у вас? Тиша смотрит ошалелым взглядом и совсем отказывается проводить логическую цепочку. Отсутствие ответа заставляет Сережу говорить дальше: - Я же вам… Нравлюсь, да? Я больше ничего не умею… Да и этого тоже не умею, но деньги нужны критически срочно, поэтому… - продолжение речи не имеет смысла, поэтому Горошко просто стягивает с себя футболку. - Сережа, ты чего?! - это нарастающая истерика в голове Тиши, которая сносит бурей карточные домики красивых картинок. - Давай я просто тебе деньги дам? Ну, хочешь рукописи перенабирай, я тебе заплачу! Горошко замирает, так и не расстегнув брюки, и с обидой на Тихона смотрит: - Времени нет… Очень нужны, а просто так не возьму. А я вам не интересен? Дрожащий подбородок, и Тиша аж чувствует это разрывающие отчаяние у Сережи в груди. - Нет, я очень хочу и люблю тебя,- самые важные слова вырываются куда-то мимо, - но ты же будешь себя ненавидеть после этого… - Не решайте за меня, пожалуйста. Вы хотите? Да или нет? Горошко хочется ударить несколько раз по заднице без всяких сексуальных подтекстов, но совершенно глупо у Тиши вылетает пресловутое: - ДА. В этом «да» глупая радость, оправданно неоправданные надежды и безнадежность, которую пытаются утопить в бессмысленных действиях. Что с того, что Сережа сейчас вытаскивает член Тихона из спортивных штанов и неумело облизывает, а в попытке активно действовать закашливается? Они не смотрят друг другу в глаза, и каждому хочется остановиться и извиниться за это. Но будто так и надо и других вариантов нет — сосать сейчас своему соседу по коммуналке. Почему-то сейчас они не ощущаются больше чем соседями, ибо физическое тело никакого соприкосновения с их отношениями не имеет. Не имела точно. Тиша не в силах больше ощущать это, поэтому поднимает Сережу с колен и подводит к койке. Если он сейчас сделает больно хоть на секунду — он вскроет себе вены в ванной сразу же, как Горошко уйдет. Тиша просто знает — нежнее ничего не должно существовать, поэтому долго Сережу гладит, прижимает к себе и забывает о своем удовольствии. Горошко пытается расслабиться, открыть глаза и постепенно расслабляется настолько, что буквально тает в руках Тихона. Глупо задавать вопрос о прекращении: Сережа не остановится. Растянуть прелюдию минут на пятнадцать — не проблема. Все для того, чтобы потом в Горошко медленно входить, растягивая и заполняя собой. Внезапный взгляд глаза в глаза — Сережа доверяет и позволяет Жизневскому двигаться глубже, обхватывая его талию ногами. В голове звучит отчаянное «пожалуйста, не умирай, или мне придется тоже», хоть физически они здоровее всех живых. Тиша цепляется за Сережу и пытается почувствовать любовь, но понимает отвратительное: он сам — гнида последняя. Горошко надо было под любым предлогом всунуть деньги и выставить за дверь. Спонтанность произошедшего убила всё. Он безоговорочно верит, что Сереже сейчас хорошо. Возможно, даже лучше чем когда либо. «Но это неправильно!!!», - надрываясь, орет внутренний голос, пытаясь разъединить их акт соития. И под давлением внутреннего сопротивления, Тихон толкается особенно глубоко и замирает. В испуге смотрит на Горошко, но на лице того — выражение блаженства, и животом Жизневский чувствует растекающуюся сперму. Надо как-то выползти из этого. Аккуратно, чтобы не навредить, Тихон выходит из него и укладывает ноги Сережи на кровать. Рассматривать — очень хорошо, но невероятно сложно отгородиться от мысли, что это было куплено сейчас. И что без потребности, Горошко на это бы не пошел. Не дожидаясь вопроса о сумме, Тихон лезет в ящик и достает деньги. Все, что были на черный день и что он копил и собирал довольно долго. - А тебе на что деньги? - Тихон понимает, что вопрос глупый и не к месту, но в груди щемит оттого, что Сережа переспал с ним от нужды. - На билет до Питера, - Сережа тянется за купюрами, не смотря Жизневскому в глаза, но когда не получается их забрать резко поднимает взгляд. - К-какой еще Питер? - у Тиши внутри взлетает бетонными блоками и рассыпается на мелкие куски город собственных грёз, мечт и идей - весь его мир. - Ну, я же поступать хочу, а дорогу туда-обратно и проживание никто не оплачивает, - Горошко еще раз дергает купюры, но забрать их из железной хватки не выходит. Как-то по-детски само собой вырывается: - Отдайте, пожалуйста... Вы же обещали. Тихону плевать на все сказанное раньше. Если он отдаст сейчас эти деньги, то Сережа уедет и поступит, обязательно поступит. Дурак, какой же он дурак, что ничего раньше не понял! То есть... Больше он его не увидит никогда. Это глупо - продавать квартиру, увольняться с работы и лететь на всех скоростях за Сережей. Не выйдет. Единственный выход, который Тише кажется логичным - уговорить Сережу остаться: - А давай ты в наш вуз поступишь, а? Я тебе деньги давать буду, даже без стипендии сможешь жить. Я... Я могу тебе квартиру снять, хочешь? - Жизневский выдергивает деньги и убирает их куда-то под подушку. Внутри Сережи нарастает отчаяние, завязывая узел в грудной клетке, он часто моргает, чтобы не зареветь и глупо открывает рот в попытке заговорить, но ему не объясниться словами. - Пожалуйста, дайте деньги... - Горошко тянется к подушке, но Тихон перехватывает его руку, подсаживается ближе и обнимает, прижимая к себе. - Только не уезжай никуда. Все, что хочешь, только не уезжай, - Тиша быстро шепчет на ухо Сереже, поглаживая его по спине. Только бы остановить, только бы! Тиша не успевает сообразить, чувствует лишь сильный толчок в грудь и сгибается пополам. Сережа отпрыгивает от него и как ошалелый подбирает с пола свою одежду, быстро натягивая на себя. - Стой! - Тиша кидается за ним, но Горошко пулей вылетает из комнаты, а Жизневский тормозит, пытаясь судорожно натянуть первые попавшиеся спортивки, еще и в одну штанину попадая. - Сережа, мать твою, подожди!!! - он вылетает из комнаты за Горошко, который уже сбегает вниз по лестнице. Прочь, прочь из этого дома. «Навсегда или на сегодня?» К черту! Жизневский получает по носу подъездной дверью и шмякается на асфальт. Сережа ускользает из его видения, пока он пытается подняться. Бежать, бежать, до ближайшего бара, куда угодно, чтобы достать деньги. Тиша зажимает нос и кое-как доходит до квартиры. Заказать любой дешевый напиток и начинать заигрывать, пока адреналин не успокоился, потому что дальше — мрак. Жизневский долго звонит Сереже, пока не соображает, что телефон лежит в соседней комнате. Впервые в жизни он решается туда зайти. Ответить взаимностью на руку, прижавшуюся к талии и уже залезающую под одежду. Тексты и стихи. Распечатки пьес. Засохшая лимонная долька и орехи. Согласиться на предложение поехать к нему, совсем забыв, что это означает. Жизневский не находит себе места, хочется ударить себя очень сильно, но даже этого не выходит. А что, если Сережа больше никогда не вернется?… Позволять зажимать себя в такси, а потом и у двери, а затем быстро проскользнуть, чтобы никто, не дай бог, не заметил… - Сереженька, господи - Тиша бросается к нему с порога, игнорируя стоящего рядом мужчину. Амбал тоже этот акт встречи пропускает и сжимает Горошко руку, чтобы тот показывал куда вести. - Просто уйдите, пожалуйста, - Сережа отстраняет Тихона и, смотря в пол идет к своей комнате, уводя за собой мужика. СЛИШКОМ долгая оценочная реакция — Тиша не успевает срастить все случившееся с закрывшейся дверью. - Блять, Сережа, нет! - он подрывается как раненный и рьяно дергает ручку двери, в надежде её вырвать. - Слушай, если ты своего бешеного не успокоишь сейчас, я ему всеку, - раздается из-за двери, а дальше слышится шлепок тела об пол. Тиша замирает и вздрагивает от тихого-тихого и беззлобного голоса совсем под дверью. - Не мешайте, пожалуйста, я очень вас прошу… Простите, что втянул вас, предложил… - даже сил нет дать описание и более внятное слово этому, - оставьте. Это было ошибкой. - Сережа, я дурак, я отдам все деньги и еще сверху заработаю, и ты уедешь, обязательно поступишь. Только открой сейчас и выстави этого мужика нахрен, умоляю тебя, не совершай еще одну ошибку. Всё, всё можно исправить, включи мозги, Сережа, прошу… Вместо ответа — писк и звук волочения тела по полу. Попытаться выбить дверь и совсем забыть про соседей. Сереже командуют раздеться полностью и сразу встать на колени. Никто и не думает делать ему хорошо. Горошко даже не успевает попросить о помиловании — его затыкают. Не руками. Вы поняли. И Тиша — тоже. Пробивать стену в своей комнате, в надежде, что она раскрошится и Горошко получится вытащить. Сережа ничего не умеет делать ртом, и этот факт печалит, конечно, поэтому парня наскоро разворачивают задницей к себе. - Узко, должно быть, - никогда правда в жизни Сережи не была столь больной. Он старается не кричать громко, но буквально чувствует на каждый толчок, как за стенкой Жизневский рвет и уничтожает всё созданное. Уничтожить и испепелить собственные идеи - успокоение. Поджечь бы все, но в голове прочно сидит осознание того, что после этого — Сереже никто не поможет. Горошко вздрагивает, когда повторяются все действия, произведенные с ним около двух часов назад, только с пометкой на то, что на этот раз человека он не знает. А знал ли он Тихона?… Вопрос остается открытым, потому что все остальное — наконец кончивший ублюдок, отсчитывающий деньги и оставляющий свой номер на случай, если Сережа «оденется посимпатичнее и захочет еще денег» - за гранью восприятия. За отсутствие реакции Горошко ударяют по ягодицы и вводят два пальца внутри, быстро-быстро двигаясь. - А, там же твой поехавший, - Горошко хватают за волосы и выталкивают в коридор, чтобы отвлечь внимание и уйти без последствий. План срабатывает на ура. Тиша как верный пес бросается, поднимая обнаженного Сережу и быстро утаскивает его в ванну, плотно запирая дверь. Порой выскакивает за аптечкой, пытается с Горошко заговорить, но тот не проявляет никаких эмоций относительно Жизневского, просто тихонько начинает иногда плакать. «Ты уже и так наворотил, прикрой рот», - Тихон вытирает Сережу и, завернув в халат, уводит к себе в комнату. Одного он Горошко сегодня точно не оставит. Разве что на пару минут, чтобы сбегать за молоком, предварительно Сережу завернув в одеяло. А по возвращении обнаружить его сопящим, уткнувшимся носом в подушку. Тиша гасит свет и заворачивается в простынь, ложась на пол. Ночи теплые, полы, в целом, тоже, от воспаления легких не умрет. Тихон не помнит в какой момент засыпает, но в голове постоянно держит только одну картинку… Жизневский зажмуривается ещё сильнее. На дворе середина мая. Где-то рядом — Сережа и миллион не заданных вопросов. Тихон открывает глаза и поворачивается, ориентируясь во мраке уже на Сережин тонкий запах: - Слушай, какие планы на июнь?