Правильный факультет

      Я стояла перед стендом со списками и не верила своим глазам. Я… Не прошла? Как я могла не пройти. Все же уверяли, что я попаду на боевой факультет. Все говорили, что я самая талантливая, самая сильная, самая умная… А теперь? Что теперь?       Я ведь уже рассказала всем своим знакомым, что пойду учиться в Университет Мистфорда на Боевой факультет. Отец устроил приём, чтобы сообщить об этом партнёрам. Вот буквально вчера. И гости поздравляли меня, кивали, желали успехов в учёбе. Вечер прошёл прекрасно, ведь я не сомневалась в своей победе.       Ради такого случая отец даже позволил мне надеть платье, чтобы подчеркнуть, что именно девушка вошла в десятку лучших. Я даже смогла станцевать пару танцев с какими-то почтенными лордами.       И моя уверенность не омрачилась даже, когда в какой-то момент приёма ко мне подсела сестра с, казалось бы, невероятном разговором. По какой-то причине она выглядела обеспокоенной: поджимала губы, теребила подол и хмурилась, оглядывая всю эту лощёную толпу.       — Скажи, Тори, ты решила, что будет, если ты всё-таки не пройдёшь?       — В смысле, не пройду? — поразилась я. — Ты в своём уме? Я победила почти во всех испытаниях. Хочешь сказать, я могу не поступить?       Камелия замерла.       — Что ты, конечно, не хочу… Но всё-таки, бывают же случайности. Что ты тогда будешь делать?       Я поджала губы и расправила плечи, выпрямляясь, и огляделась. Вокруг нас кружили пары. Дамы в воздушных платьях порхали по залу под руку с солидными кавалерами в золочёных камзолах. Вся военная верхушка королевства. Которая празднует моё поступление за день до официального объявления результатов. Как символ того, что в успехе не может быть сомнений. Если я не пройду… Это будет катастрофа. Из отца сделают посмешище. А я никогда не смогу сделать карьеру военного министра. Для меня жизнь закончится.       Я дёрнула плечом и слегка мотнула головой, отгоняя недобрые мысли. Какой смысл терзать себя, если этого не произойдёт? Не может произойти.       — Не переживай, Ками. Всё будет отлично. Не может не быть.       Случайности не будет, думала я. Я лучшая, думала я. Моя магия сильнее прочих, думала я.       Но вот та самая случайность произошла, и я не представляла, что мне делать дальше. Список из десяти имён. Так мало – и так много. Неужели целых десять участников оказались лучше, чем я? В это просто невозможно поверить.       — Тори… — раздалось за спиной.       Я замерла, услышав голос сестры. Просила же Камелию не ездить за мной. А гляди-ка, не выдержала. Увязалась следом. Застала в минуту слабости. Я расправила плечи и обернулась.       Сестра смотрела в пол и мяла подол платья. Она всегда так делала, когда нервничала. Она была такой девочкой! Всего на два года младше меня, Ками была любимицей. Когда меня отец лично тренировал в боевой магии и выбирал кафтаны, она ходила в платьях, шляпках и училась вышивать. И всегда всем сопереживала. Роскошь, которую я себе позволить не могла.       — Зачем ты приехала? — вышло резковато. Горло как будто охрипло.       — Я волновалась.       Я бы рассмеялась ей в лицо, если бы не факты. А факты говорили, что Ками волновалась правильно. Я скривилась и снова повернулась к доске в поисках своей фамилии. Не может быть, чтобы я провалилась полностью. Где-то должно быть объявление о зачислении…       И я его нашла.       Моё имя было первое в списке Защитного факультета. Да уж, гордиться нечем, но хотя бы не бытовой. Это же должно было хоть как-то утешать, верно?       — Тори, смотри, у тебя 94 балла! — удивлённо воскликнула Камелия. — Почему же тебя не взяли?       Я нахмурилась, не совсем понимая. 94 балла. Ну и что?       Я пробежала глазами по доске, найдя список Боевого факультета. У девятого и десятого места было по 94 балла. Как и у меня.       В голове галопом неслись мысли. Почему? Как? Разве в подобном случае не должны были устроить дополнительное испытание? Но распоряжений не было, я проверяла. Ещё вчера ничего не было известно… В чём же дело?       — Жди меня здесь, — бросила сестре и устремилась к кабинету ректора.       Расположение кабинетов я знала. Мало того, что ректор был старым знакомым моей матери, отец часто привозил меня в университет на экскурсию. Поэтому я прямым ходом проследовала мимо учебных корпусов, обогнула больничное крыло и взбежала по лестнице административного здания.       Каменный коридор, устланный ковром и украшенный гобеленами создавал почти что ощущение уюта. Вдоль стен стояли деревянные скамейки, на которых, вероятно, скоро рассядутся студенты, ожидающие вызова в деканат. На знакомой двери висела табличка «Ректор. Теодор Хилл.» Я уверенно постучала.       — Войдите, — раздалось изнутри.       Я гордо вскинула голову, расправила плечи и шагнула в кабинет, плотно прикрыв за собой дверь.       — А, Виктория Эванс, — усмехнулся ректор. — Признаться, я вас ждал. Видели результаты?       — Лорд Хилл… — мой голос позорно сорвался, и я откашлялась. — Лорд Хилл, я хотела бы знать, почему меня не допустили до дополнительного тура, а сразу зачислили на другой факультет?       — Ах, это… — махнул рукой ректор. — Видите ли, в случае равного количества набранных баллов, дополнительный тур проводится только по физической составляющей, а как раз в ней у вас низший балл. Собственно, поэтому вы и не прошли.       — Я провалилась… В физическом испытании? — нахмурилась я. Ректор пожал плечами. — Но… но на поступлении говорили, что оно имеет значение только в спорных ситуациях!       Ректор снова выдал неопределённый жест и вытянул из стола кожаную папку.       — Как видите, это не совсем так. Действительно, если бы мы не оценивали результаты полосы препятствий, вы, вероятно, оказались бы в тройке лучших. — Он раскрыл папку и достал лист с таблицей результатов. — Видите, у вас третье место по совокупности магических испытаний. Но на полосе препятствий вы получили слишком низкий балл, и, как итог, всего 94 балла. Сочувствую, но боевой маг – это не только, собственно, маг. Он ещё и боевой. И физическая подготовка имеет для нас решающее значение.       У меня пропал дар речи. Я беспомощно смотрела на ректора. Мой мир рухнул, потому что я… Недостаточно быстро проползла по верёвке? Потеряла несколько драгоценных секунд на пруду? Но камни стояли так далеко… Я даже не дотягивалась, в отличие от этих здоровенных кабанов. И ведь перед началом состязания преподаватель сказал, что полоса препятствий ни на что не влияет, и призвана лишь оценить общий уровень подготовки… Что?       — Подождите, но ведь так нельзя. Если я в тройке лучших, я должна учиться на боевом, — пробормотала я. Мозг отказывался слушаться. Я зацепилась за одно обстоятельство, которое никак не желало проходить. Последние несколько лет я жила, планируя жизнь из расчёта, что в двадцать лет я поступлю на Боевой факультет Мистфордского Университета, окончу обучение с отличием, поступлю на службу… И как теперь жить, если всё, о чём мечтала, падает к ногам, разбиваясь на маленькие кусочки?       Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком, и предательски начинают душить слёзы. Проклятье, я же с десяти лет не плакала! Вскинула глаза и с мольбой взглянула на ректора.       — Но неужели ничего нельзя сделать? — прошептала я сдавленно. — Дополнительное испытание? Взять одиннадцатым участником? Что-нибудь?       Ректор рассматривал меня с непроницаемым лицом. Сделав над собой усилие, я расправила плечи и выпрямилась, резко приказав губам перестать трястись. Воины не плачут. Даже если рушится мир. Теодор Хилл неопределённо хмыкнул.       — Дорогая Виктория, вы же знаете, что на боевой факультет не принято брать юных девушек? Уже не один десяток лет на боевом факультете учатся только мужчины.       — Но чёткого запрета нет, — отчеканила я. — Я пристально изучала устав.       Ректор кивнул:       — Запрета действительно нет. Но наши методы обучения заметно изменились с момента составления устава, и могут показаться для девушек несколько… гм… шокирующими. Видите ли, ваша тонкая душевная организация…       — Которой у меня нет, — прервала я. Знаю, не стоит прерывать ректора, у которого просишь снисхождения, но внутри всё кипело. — Отец воспитывал меня как сына. Поэтому все женские ценности для меня несущественны.       Ректор на секунду замер с поднятыми бровями, а потом криво усмехнулся.       — Вот как? В таком случае, возможно, мы и сможем договориться с вами, леди Эванс.       Он мягко поднялся из-за стола и кошачьей походкой двинулся ко мне.       — Видите ли, у вас может оказаться то, что меня достаточно интересует, чтобы ещё раз рассмотреть вопрос о вашем зачислении на Боевой. Но это что-то имеет довольно высокую ценность для большинства девушек. — Он остановился передо мной и посмотрел в упор. — Но не для вас, верно? Для вас это будет, как вы выразились, несущественно…       Он поднёс руку к моей шее и медленно, словно небрежно, расстегнул верхнюю пуговицу моей рубашки. Мой мозг замкнуло. Что-то происходило, но я никак не могла понять, что именно. Неужели он рассматривал меня… В таком ключе? Меня никто никогда не видел, как девушку. Мою сестру – да, но не меня. Я всегда была той, кто быстрее всех влезет на забор или собьёт самое высокое яблоко. Меня брали на рыбалку, пока не видел отец. Со мной дрались на палках и мечах… Но никто никогда не видел во мне девушку. И то, что сейчас ректор мне предлагал, просто никак не укладывалось в моей голове.       Я потрясённо смотрела на ректора, он – насмешливо на меня. Опустил пальцы ниже, и расстегнул следующую пуговицу. И это вывело меня из ступора. Я отпрянула от него и почувствовала, как щёки заливает румянец.       — Я… я… прошу прощения. Я, пожалуй, пойду!       Я спиной попятилась к двери, не спуская глаз с мужчины, так и стоявшем на том же месте в обманчиво расслабленной позе. Он провожал меня пристальным взглядом, пока я не скрылась за дверью. И только тогда я смогла облегчённо выдохнуть.       Не верю! Этого просто не могло произойти! Но произошло.       Я отступила несколько шагов от двери и, сбросив с себя странное оцепенение и запретив себе задумываться о случившемся в кабинете, развернулась и стремительно зашагала к выходу из башни. Нужно было связаться с отцом.       Спустившись во двор, я нашла скамейку, которая была не видна от главного здания. Почему-то меньше всего мне сейчас хотелось попасться на глаза сестре и угодить под волну её сочувствия. Для общения с Кассиусом Эвансом мне и так потребуется вся моя выдержка.       Дрожащими пальцами я достала кристалл связи. Отец будет в ярости. После стольких лет подготовки. После вчерашнего приёма. После того, как он не единожды повторял мне, что не потерпит провала…       Я решительно растёрла кристалл между пальцами и магией подняла частички в воздух. Они тут же засуетились, складываясь в лицо отца. Он не мог меня видеть, но чувствовал вызов. Такое родное лицо растянулось в тёплой улыбке.       — Виктория, девочка моя, тебя можно поздравить?       Я выдавила из себя слабую улыбку, и решила зайти издалека.       — Здравствуй, отец… Меня с высшим баллом зачислили на Факультет… Защиты.       Ну, не настолько уж и издалека. Я видела, как исказилось лицо отца. Изображение лица было грубым, но слишком уж хорошо я его знала. Я вздохнула, и закончила:       — Боюсь, я провалила испытание.       Не хотелось вдаваться в подробности. Что в оценку оказалось включено испытание, которое не должно было изначально оцениваться. И, возможно, сделано это было специально чтобы не допустить девушку на «мужской» факультет. Как не хотелось и рассказывать о разговоре с ректором и предложении, которое он мне сделал. Боже, надеюсь, никто никогда об этом не узнает.       Лицо отца окаменело. Теперь он смотрел холодно. И что-то в этом выражении мне не понравилось. Как будто вот такого лица я у него ещё не разу не видела. Я щурилась на мерцающие частички, сложившиеся в форме человеческой головы, и не позволяющие разглядеть детали. Щурилась, и представить, как же сейчас выглядит отец. Потому что если я права…       — Что ж, — голос прозвучал отстранённо, и я похолодела. Всё было плохо. Очень плохо. Таким голосом он обрывал судьбы подчинённых. И я даже в самых своих страшных кошмарах боялась представить, что этот голос может быть направлен на меня.       — Думаю, ты сможешь всё исправить. Тебе стоит пойти и договориться с ректором. Наверняка что-то ещё можно сделать.       Я сглотнула и почувствовала, как ладони покрываются холодным потом. Резко вскинула руку к шее, стягивая ворот рубашки.       — Можешь предложить ему взятку, — продолжил отец ровным голосом. — сумма значения не имеет, насколько ты знаешь. А если не согласится… постарайся предложить ему себя.       Я решила, что ослышалась. Не мог же мой отец в самом деле предлагать такое… Да ещё таким спокойным тоном. Потому что… Не мог и всё.       — Отец, я ослышалась? — голос мой звучал сипло, почти шепотом.       — Отчего же, я повторю. Предложи ему себя. Как услугу за перевод на боевой факультет. — Он сделал паузу, ожидая реакции, но я молчала. — Видишь ли, я растил тебя как сына, и считаю, что подобные вещи не должны иметь для тебя решающего значения. А если бы и имели… Согласись, что лучше потерпеть пять минут унижения и получить билет в счастливую жизнь, чем сохранить ничего не значащую гордость, и остаться неудачником.       К горлу подступила тошнота, и желудок неприятно заныл. Точно, я же сегодня не ела… Но есть совсем не хотелось, скорее наоборот. Сдержала рвотный порыв, зажав рот ладонью.       — Я надеюсь, ты поняла меня, дочь, — прозвучал властный голос. — Ты очень разочаровала меня сегодня. Не разочаруй ещё больше.       Образ отца осыпался пылью на мои коленки, и я рванула вперёд, к кустам. Меня рвало. Мысль о том, что отец готов меня продать, чтобы добиться места в боевом отряде, жгла горло. Я кашляла и снова сгибалась пополам. А тем временем в мозгу пульсировало осознание того, что я не смогу вернуться домой с поражением. Я даже представить не могла, что случится, если я это сделаю.       Я вытерла рот платком и выпрямилась, прижимая тыльную сторону кисти к губам. Думать не хотелось. Идти никуда не хотелось. Хотелось остаться здесь навсегда.       — Лучше бы я умерла, — сорвалось с губ.       Но нужно было действовать, и я это знала. Поэтому я развернулась, и на ватных ногах побрела обратно к административному корпусу. Неожиданно осознав, что замёрзла, я обхватила себя руками, стараясь согреться. И не сводила взгляда с двери, которая неумолимо приближалась. Вход, лестница, коридор. Табличка на двери. «Ректор. Теодор Хилл.» Внезапно закружилась голова, и я облокотилась на косяк. Тихо, неровно постучала. Оттолкнулась от стены, встала прямо, вздёрнула подбородок, повела плечами, толкнула дверь и вошла.       — Я согласна.