т̶о̶в̶а̶р̶ подлежит любви.

      В комнате витал аромат ванильных свеч, тени которых красиво танцевали на стенах. Играла какая-то классическая музыка, которая никак не вязалась со шлепками плоти о плоть, грязными ругательствами и шипением. Кенма сильнее вжался лицом в подушку, стараясь с помощью неё заглушить болезненные стоны. У него это получалось, пока юношу не потянули за волосы, заставляя поднять голову и громко замычать от боли.       — Да, сучка, стони.       Кенма крепко зажмурился и закусил губу, чувствуя на языке металлический привкус. Он сам на это согласился, поэтому терпел, впиваясь короткими ногтями в свои ладони.       Козуме Кенма сам выбрал такую жизнь, в которой зарабатывал деньги, продавая себя. Если бы у него спросили, почему он остановился именно на таком виде заработка, наверное, юноша не смог бы ответить на этот вопрос. Но так как об этом никто не спрашивал, он просто не думал о том, что каждые выходные подставлял свой зад незнакомцам, которые оттрахивали его чуть ли не до потери сознания.       По будням парень подрабатывал в небольшой забегаловке барменом, чтобы оплатить аренду за небольшую комнатку, а по выходным — шлюхой, чтобы его не отчислили из университета за неуплату.       Мужика, член которого сейчас вдалбливался в задницу Кенмы, наверное, можно было уже считать за постоянного клиента, потому что парень третий раз находился в этом загородном доме. В прошлый раз Козуме решил осмотреться, когда хозяин особняка оставил его в гостиной, а сам ушёл за напитками. На тумбе, где стоял телевизор, он обнаружил фото, на котором была изображена семья из четырёх человек: взрослая женщина; парень, возможно, года на два младше самого Кенмы; девочка лет восьми и тот, с кем Козуме приехал сюда трахаться. Это было мерзко, но деньги за ту ночь юноша получил немаленькие.       И сейчас, жмурясь от боли, Кенма вспомнил сына этого извращенца, который был возрастом почти, как он сам, и почему-то ком подступил к горлу. Он надеялся, что днём этот мужчина (они не называли друг другу имён) играл роль обычного семьянина и любящего отца.       Его грубо перевернули на спину и вошли настолько резко, что парень почувствовал тянущую боль в пояснице. Мужчина, выпирающий живот которого тёрся о член Кенмы, что-то бормотал себе под нос, потом, неожиданно для Козуме, ударил его по щеке и грязно выругался.       — Сладкий мальчик… м-м, я загоню тебе свой член по самую глотку, — снова пощёчина. — Стони!       Кенма зажмурился и застонал, но не от удовольствия, а от омерзения и боли. Он старался вслушиваться в классическую музыку и думать о деньгах, которые он получит после этой пытки.

***

      По аудитории разносились монотонный голос преподавателя и стук мела об доску. Студенты уныло делали записи в своих тетрадях, но некоторые решили сдаться, тихо посапывая с карандашами в руках.       Кенма рисовал на полях тетради и периодически делал какие-то записи, внимательно слушая лектора. Ему нравилось учиться, узнавать что-то новое и быть частью этого всего. В университете он чувствовал себя обычным четверокурсником, которому нужно успеть сдать очередную курсовую до конца семестра. У него не было ни друзей, ни врагов, поэтому его никто не доставал и не трогал. Он неплохо ладил с Акааши Кейджи, с которым они учились в одной группе, но их общение состояло исключительно на тему учёбы и больше ничего. В остальном Кенма был одиночкой с большим количеством секретов. Он просто хорошо учился, подрабатывал барменом, а по пятницам и субботам трахался за деньги.       Прозвенел звонок. Сегодня среда, а это значило, что его ждал Кейси, который жил в том же детском доме, откуда когда-то выпустился сам Козуме. Путь от остановки до университета лежал вдоль забора учреждения, в котором Кенма прожил восемь долгих лет. Ему было тяжело вспоминать то время, и он старался не смотреть на здание интерната, когда проходил мимо, но полгода назад всё изменилось. Тогда юноша возвращался с учёбы, смотря себе под ноги. В тот день он забыл наушники, поэтому, услышав детский крик, поднял голову, озираясь по сторонам. Долго ребёнка искать не пришлось: через дорогу от ворот интерната располагался парк, в котором воспитатели выгуливали детей. Юноша заметил кучку сорванцов, собравшихся в круг и наклонившихся к земле. Выглядело это так, будто они нашли интересного жука. Кенма сам удивился, что решил подойти ближе и посмотреть, что же там происходило на самом деле, ведь он старался обходить стороной скопления людей. Оказалось, что отпрыски разглядывали далеко не жука: на земле лежал мальчик, поджав коленки к груди, и громко кричал, чтобы его перестали обижать. Оглядевшись и не обнаружив поблизости воспитателя, Кенма грустно усмехнулся, направляясь к детворе: «Кажется, с тех пор так ничего не изменилось — воспитателям нет дела до этих детей».       — Мне позвать воспитателя?       Козуме остановился рядом с детьми, которым на вид было лет по десять-двенадцать, и скучающим взглядом оглядел испуганные лица. Спрятав руки в карманы, он начал оглядываться по сторонам, делая вид, будто искал учителя, и это произвело должный эффект на ребятню — они разбежались. Мальчик, который продолжал лежать на траве, поднял заплаканные глаза на незнакомца и громко всхлипнул.       — Они сказали, что я дурак, потому что разговариваю с мистером Котом, — ребёнок вытащил из-под себя мягкую игрушку-кота, левое ухо которого болталось на одной нитке. — Но ведь он единственный, кто меня слушает и понимает.       У Кенмы защемило сердце.       . . .       Вчера Кейси исполнилось девять лет, поэтому в рюкзаке Козуме лежали завёрнутые в подарочную бумагу альбом для рисования, на обложке которого были изображены разного цвета коты, и цветные карандаши. Недавно мальчишка рассказывал, что хотел бы нарисовать мистера Кота, но на уроке рисования им нужно было следовать указаниям учителя, а другого альбома у него нет и никто не сможет его купить ему. Кейси был один в этом мире — мать отказалась от него ещё в родильном доме. Это Козуме выяснил у воспитательницы, когда просил разрешение на посещение интерната по средам.       Войдя на территорию учреждения под пристальным наблюдением охранника, юноша прикрыл глаза, пытаясь унять воспоминания.       Ему было пятнадцать, когда шестнадцатилетний мальчик насильно загнал его в тесную кладовку, в которой хранился инвентарь для уборки, подпёр дверь изнутри шваброй и заставил Кенму отсосать ему. Мальчишка хотел отказаться, желал этого больше всего на свете, но когда он это сделал двумя днями ранее, то его избили, специально не тронув лицо, чтобы учителя не заметили. Если бы Козуме придал огласке эту ситуацию, то его и так никудышная жизнь превратилась бы в ад. И ему пришлось ещё тогда, в пятнадцать лет, взять в рот чужой член, чтобы избежать избиений, а потом, закрывшись в туалете, всю ночь блевать, потому что вкус спермы никак не вымывался водой.       А через месяц его изнасиловали. В той же самой кладовке, только подросток ещё позвал своих друзей. Их было трое: они смеялись над ним, заставляли стоять на корточках и поочередно отсасывать каждому. Потом ему заткнули рот его собственным бельём и один из подонков резко вогнал в него свой член. Козуме помнил эту боль до сих пор: его будто подожгли изнутри. Он кричал, но тряпка подавляла разрывающие глотку вопли, плакал и бился в агонии, а они смеялись и продолжали его иметь. Когда первый его мучитель удовлетворил свои потребности, а через пару минут приступил второй, говоря другим, что у него там кровь, то Кенма потерял сознание. Их обнаружила одна из воспитательниц, когда третий подросток натягивал штаны, а Козуме лежал без сознания и истекал кровью. Потом были больница, полиция, психологи, но никто не помог пострадавшему. Мальчик осознавал, что помощи можно не ждать, ведь если родная мать отказалась от него, то чего можно ждать от чужих людей. Поэтому он почти улетел, почти расслабился, падая в объятия смерти, но петлю, которую он соорудил из простыни и привязал другой конец к дверной ручке, пытаясь удушиться, успели перерезать. Но он не хотел, чтобы его спасали, ведь могут прийти другие на место тех насильников и сломать его окончательно. Кенма не видел больше причин жить, ведь его осквернили, плюнули в душу и бросили истерзанного на произвол судьбы.       После выписки из больницы он узнал, что юношей, которые сломали его жизнь, закрыли в колонии для несовершеннолетних, а другие ребята из приюта стали обходить его стороной. И Кенма думал, что они считали его «грязным», но дело было не в этом, а в том, что никто не знал, как найти к нему подхода: к угрюмому, с вечно опущенной головой, мальчишке со сломанной жизнью.       Юноша прикрыл глаза и громко выдохнул, тряхнув головой. Обесцвеченные пряди волос скрыли лицо, будто пытались утаить от чужих глаз его эмоции, но ведь от себя не убежишь. Кенма почувствовал головокружение и тяжесть в ногах, но это всё резко испарилось, когда его крепко обняли за талию и уткнулись лицом чуть ниже пупка.       — Кенма-кун, ты пришёл.       Козуме посмотрел вниз и потрепал мальчишку по голове, запутывая его волосы ещё больше. Кейси поднял голову и расплылся в улыбке, разглядывая лицо юноши. Кенма улыбнулся в ответ, отлепил от себя ребёнка и взял его за руку, направляясь в комнату, которая была отведена для встреч.       — Кенма-кун, а мне вчера исполнилось девять лет, я уже такой большой. А сколько тебе лет?       — Двадцать четыре, — ответил парень, заходя в помещение с мягкими диванами и круглыми столиками.       — Ого, это так много! — Искренне удивился мальчишка. — Но меньше, чем нашему новому преподавателю по физкультуре. Ему двадцать девять лет, представляешь?       Юноша старался слушать, но Кейси говорил настолько много и быстро, что тот успевал только кивать. Они виделись раз в неделю, поэтому мальчуган рассказывал всё, что случилось с ним за эти дни.       — … такой высокий и сильный. Одноклассники сказали, что когда вырастут, то хотят стать похожими на него, а знаешь, что я сказал? — Спросил Кейси, разуваясь и с ногами запрыгивая на диван.       — Не знаю, — Кенма присел рядом.       — Что хочу быть, как Кенма-кун!       «Знал бы ты, какой Кенма-кун на самом деле, то сразу же взял свои слова обратно», — подумал Козуме.       — Слушай, — юноша развернулся к Кейси, тоже закидывая ноги на диван, и улыбнулся, когда тот серьёзно посмотрел на него, внимательно слушая. — Когда ты вырастешь, то ты так и останешься Ито Кейси, только уже взрослым. И не надо хотеть быть похожим на кого-то, просто оставайся собой.       Ито нахмурился, думая о чём-то своём, потом прижал коленки к груди, обнимая их, и кивнул.       — Но я ведь смогу учиться в университете, как ты?       — Конечно, ты сможешь многое, если захочешь.       — Здорово! Вот бы скорее вырасти!       — Не торопись, а то споткнёшься.       Кейси, конечно же, не понял смысла этих слов, продолжая что-то лепетать про нового преподавателя и мистера Кота, а Кенма потянулся к рюкзаку, доставая из него подарок и протягивая притихшему мальчишке.       — Это мне? — Удивлено спросил Ито, смотря большими и чистыми глазами на Кенму, и принял презент, когда тот кивнул.       — С днём рождения, Кейси, — улыбнулся Козуме, наблюдая за ним.       — Но ведь он был вчера, — сказал ребёнок, аккуратно разрывая подарочную упаковку.       — Но ведь вчера мы не виделись, так что продолжаем праздновать.       Кейси радостно засмеялся, а потом тихо пискнул, доставая альбом и цветные карандаши. Он поднял голову, с восторгом смотря на парня, и Кенма заметил, как его глаза начали наполняться слезами.       — Так, только без слёз, — наигранно нахмурился Козуме и раскинул руки в стороны, показывая, что он готов обниматься.       — Братик, — всхлипнул парнишка и кинулся к замершему от изумления юноши, который настолько опешил, что забыл сомкнуть руки на маленькой подрагивающей от рыданий спине. — Спасибо тебе, братик.       Козуме поцеловал малыша в висок и сильнее сжал его. Он будто почувствовал себя дома: в объятиях ребёнка, который только слышал и читал о семье. Парень осторожно отодвинул его за плечи и вытер слёзы с щёк.       — Не плачь, это ведь всего лишь альбом для рисования.       — Это намного больше, братик. Даже во много раз больше, чем тебе лет.       Кенма засмеялся и снова потрепал Кейси по волосам.

***

      В клубе было очень людно и душно. Заведение в квартале Роппонги* было на слуху у многих, поэтому Кенма предпочитал ходить сюда, так как состоятельных мужчин здесь водилось достаточно. Он никогда не подходил сам: вставал у барной стойки, заказывая себе коктейль, и стрелял глазками в зал, ловя на себе заинтересованные взгляды. Если ему человек не нравился, то он мог отказать, а если он видел, что собеседник выглядел солидно или просто был в его вкусе, то называл цену за час. И ещё никто не развернулся и не ушёл, когда парень озвучивал стоимость своих услуг, потому что практически все сюда только за этим и шли — за грязными удовольствиями. Особенно этим были озабочены люди при деньгах.       После изнасилования в интернате, он сторонился парней и вообще никогда бы не подумал, что будет спать со всеми подряд ради денег, но когда он рискнул встречаться с юношей, на первом году обучения в университете, то всё изменилось. Кенма понял, что он мог управлять ситуацией: расслабиться и получить удовольствие, или остановить партнёра, если что-то шло не так, поэтому перестал бояться секса. А когда отношения прекратились, то он вообще решил попробовать себя в проституции, думая, что там у него тоже получится держать всё под контролем, да ещё и денег заработать. Контролировать процесс не всегда получалось, но вот доход его устраивал, поэтому, пытаясь забыть прошлый опыт, он продолжал купаться в этом разврате.       Громко играла музыка, радуя посетителей на танцполе сильными басами. Кенма стоял у бара, кивнув знакомому бармену, чтобы тот ему сделал как обычно. Некоторые завсегдатаи уже были знакомы ему, но для них он всё ещё оставался незнакомцем. Он скользнул взглядом по девушке, которая постоянно была под стимуляторами; парню, который шмыгал носом после кокаина. Когда взгляд упал на мужчину, которого он прозвал «постоянным клиентом», то он выгнул бровь, потому что тот буквально сжирал его взглядом, помешивая виски в стакане. Козуме не намеривался тратить сегодняшний вечер на него, поэтому, оплатив и забрав заказ у бармена, развернулся и пошёл ближе к танцплощадке.       Блики прожекторов кусками освещали посещение — народ растёкся по всему заведению, занимая каждый угол. К парню подходило парочку мужчин, но он всем отказал, посасывая из трубочки безалкогольный коктейль. Когда он только начал продавать себя на одну ночь, то выпивал много алкоголя, а пару раз даже закидывался таблетками, чтобы абстрагироваться от чужих рук и стонов, но это не сыграло ему на руку. Один из клиентов, воспользовавшись тем, что Кенма не в себе, накачал его какими-то наркотиками и оттрахал так, что несколько дней он не мог нормально ходить. Тогда Кенма потерял этот самый контроль, поэтому, сделав выводы, старался быть в трезвом уме, хоть ему и приходилось очень тяжело. И ему нравилось, что он снова мог управлять ситуацией, будто это игра какая-то и он не рисковал быть задушенным. Было мерзко и противно, возможно, даже немного страшно, но и выработался какой-то азарт. Когда его имели, он старался думать, как тот трахается и сравнивал его с предыдущим партнёром, или думал, сколько же ему заплатят. И спал он исключительно с мужчинами, потому что женщины его не привлекали. И практически все его клиенты были извращенцами, желавшими скорее приставить молодому парню, изменяя своим жёнам ради пошлых развлечений.       Юноша дёрнулся, когда почувствовал прикосновению к плечу. Обернувшись, он нахмуримся, смотря на своего «постоянного клиента».       — Привет, сладкий. Скучаешь?       Кенма стряхнул чужую руку со своего плеча, намереваясь развернуться и уйти, но его грубо схватили за локоть, из-за чего стакан с остатками коктейля выскользнул и отлетел в сторону, разбиваясь. Парень посмотрел на ладонь, сжимавшую его локоть, а после поднял взгляд на лицо, которое освещали блики света: на нём выражалась злость, недовольство и мерзкая ухмылка.       — Отпусти, — громко произнёс он и дёрнул рукой, но её стиснули ещё сильнее.       — Ты забыл, сколько я тебе плачу, сладкий? — Козуме скривился на последнем слове. — Я тебе плачу столько, что ты уже должен стать моим домашним зверьком.       Музыка долбила по вискам, а свет прожекторов не давал нормально сфокусироваться — Кенме стало не по себе, ведь навряд ли его кто-нибудь здесь заметит, если он начнёт звать на помощь. Мужчина начал тянуть его за собой, чтобы увести, и тогда юноша осознал своё положение.       — Убери свои руки! — Кричал он, пытаясь высвободиться, но мерзавец оказался гораздо сильнее.       Козуме набрал больше воздуха в лёгкие, собираясь закричать ещё громче, но чуть не подавился, когда почувствовал на талии чьи-то руки. Мужик остановился — свет осветил его удивлённое лицо.       — Малыш, извини, что оставил тебя одного и заставил так долго ждать.       Юноша повернул голову и посмотрел вверх, чтобы разглядеть молодого человека, который улыбался ему, а после подмигнул. Кенма всё понял и тут же убрал ошеломление со своего лица, будто художник прошёлся ластиком по рисунку. Тело немного расслабилось, и он выдохнул, кивнув незнакомцу. Тот, в свою очередь, посмотрел на всё ещё шокированного мужчину и нахмурился.       — Вы кто?       Музыка стихла, и в микрофон заговорил ведущий, объявляя какой-то конкурс. Руку Кенмы резко отбросили и парней оставили в покое, не сказав ни слова.       — Спасибо, — всё, что произнёс Козуме, и, высвободившись из объятий, чуть ли не побежал к выходу, даже не взглянув на парня.       Было мерзко. Его уже не принимали за человека — он стал игрушкой в руках какого-то богатого извращенца, имени которого Кенма даже не знал. Он мог увезти его отсюда и сделать всё, что душе угодно, ведь юноша сам когда-то согласился спать с этим мужчиной за деньги. Всё зашло слишком далеко, не стоило соглашаться с ним ещё на ночь, а потом ещё, больше Кенма не совершит такой ошибки.       На улице было прохладно и накурено, но всё же лучше, чем в помещении. Он больше не собирался туда возвращаться, но ему стало обидно, что сегодня придётся уйти ни с чем. Подняв голову, он встретился взглядом с тем самым парнем, который выручил его из неприятной ситуации. Юноша не понимал, как тот решился подойти к нему и вообще заметил, но он и не хотел знать, посчитав, что ему просто крупно повезло.       Незнакомец, поняв, что его различили среди толпы, подошёл ближе, вставая напротив и легко улыбаясь. Он выглядел привлекательно, насколько уличное освещение позволяло Кенме рассмотреть его: высокий брюнет с бардаком на голове и блеском в глазах.       — Ты в порядке? — Осторожно спросил он.       — Да, — Кенма заправил прядь волос за ухо и опустил взгляд в пол. — Спасибо ещё раз.       Кто-то громко засмеялся и Козуме дёрнулся, но не от испуга, а от идеальной, как подумал он сам, идеи. Ведь он приехал сюда зарабатывать, значит, не стоило терять шанса, ведь уходить с пустыми руками не его случай.       — Ты готов заплатить за ночь со мной?       Козуме поднял голову и почему-то смутился: молодой человек смешно округлил глаза, пытаясь что-то сказать, но у него получалось лишь ловить ртом воздух. Кенма, осознав, что это совершенно не его клиент, развернулся и хотел уже было уйти, но остановился, когда услышал за спиной:       — Готов.       . . .       Ночь была в самом разгаре, переливаясь городскими огнями. Они пришли в какой-то мотель, который находился совсем недалеко от клуба, молча сняли номер и поднялись на второй этаж. Брюнет, извинившись, достал телефон из кармана, зачем-то сообщив, что был в баре с друзьями, которых нужно предупредить об его исчезновении. Кенма кивнул, подумав, что, наверное, парень написал, что решил провести время со шлюхой, так что им не стоило волноваться. Козуме присел на кровать, разглядывая молодого человека, который, закусив губу, строчил сообщение. Будто почувствовав, что его нагло разглядывают, он посмотрел на него исподлобья, отложил телефон на тумбочку и ухмыльнулся. Да, именно ухмыльнулся, и от этой ухмылки у Кенмы что-то задрожало внутри.       — Меня Тецуро зовут. Назовёшь своё имя?       — Нет, и тебе не стоило этого делать.       — А вдруг мы могли бы стать друзьями, — хмыкнул тот, видимо, сам осознавая абсурдность ситуации, и шагнул ближе к кровати.       — Мы пришли сюда, чтобы подружиться или потрахаться?       Тецуро остановился и его лицо в миг стало серьёзным. Кенма продолжал надменно рассматривать его снизу вверх, а после его спина почувствовала матрац. Брюнет сократил между ними расстояние, толкая Кенму в грудь и нависая над ним. Он упёрся коленями по бокам бёдер Козуме и стянул с себя худи, демонстрируя сильные руки и пресс. Кенма даже удивился, когда ощутил, как его член дёрнулся, потому что для того, чтобы возбудиться и получить хоть какое-то удовольствие, ему приходилось трогать себя самому, а сейчас... сейчас всё не так.       Он поднял руки вверх, когда с него начали снимать водолазку. Отбросив вещь в сторону, Тецуро наклонился ближе, протягивая руку к его лицу, и юноша — по привычке — зажмурился, потому что в последнее время стал чаще получать пощёчины. Ощутив, как выбившую прядь волос заправили за ухо, он открыл глаза, удивлённо смотря на парня, который как-то грустно разглядывал его лицо. Это было для него ново и приятно, поэтому захотелось сбежать — вдруг за этим скрывался какой-то подвох, ведь такого никогда не происходило. А ещё, он не желал, чтобы его жалели.       — Я не сделаю тебе больно.       — Смотря, что ты подразумеваешь под болью, — хмыкнул Козуме. — Только никаких поцелуев.       — А сюда можно? — Тецуро наклонился ближе и коснулся горячими губами к кадыку, после спускаясь поцелуями к ключицам.       Тихий стон удовольствия наполнил комнату и юноша, испугавшись, закрыл рот рукой. Брюнет громко фыркнул, не поднимая головы, и скользнул к животу Козуме. В штанах стало совсем тесно.       — У тебя есть резинка? — Задал вопрос Тецуро, оставляя лёгкие поцелуи на плоском животе.       — В к-кармане, — заикаясь произнёс Кенма и махнул бёдрами вверх, когда парень запустил ладонь в карман его джинс.       Достав три презерватива, он пробежался пальцами по ногам Кенмы, добравшись до пояса, и резко стянул с него джинсы вместе с бельём.       — Тебе кто-нибудь говорил, что ты очень сексуальный? — Тецуро разглядывал голое тело перед собой, будто не мог насытиться им.       — Заткнись, — произнёс Кенма, подавляя в голосе смущение, и потянулся к брюнету, кладя прохладную ладонь на подтянутый живот.       Тецуро громко выдохнул и прикусил губу, глядя прямо в глаза напротив. Рука Козуме спустилась на промежность и мягко сжала выпирающий из штанов бугорок, срывая с губ парня мычание. Сняв ремень и расстегнув джинсы партнёра, Кенма спустил их на бёдра, освобождая твёрдый член, который ударился о живот. Положив руку на сжатую ладонь Тецуро, которая продолжала держать презервативы, Кенма забрал их, открывая один, и натянул его на чужой орган, истекающий естественной смазкой. Козуме уже сам был на пределе, поэтому, опустив голову и вобрав в себя член парня, обильно смазал его слюной и улёгся обратно, широко раздвигая ноги и утягивая того за собой. Почувствовав тяжесть тела брюнета, а после и головку у входа, Кенма прикусил губу и сильно зажмурился, когда в него начали потихоньку входить.       — Не больно? — С придыханием спросил молодой человек и член Кенмы дёрнулся.       — Двигайся, — всё, что произнёс Козуме и отдался наслаждению.       Он действительно давно не получал такого удовольствия. Последний раз, наверное, два года назад, когда ещё состоял в отношениях, и всё: больше он не помнил этого забытья и кругов перед глазами. Но сейчас, стоная в унисон с Тецуро, он ощущал, что начинал улетать: ему было настолько хорошо, что не пришлось трогать себя. Тонкие пальцы бегали по широкой спине, иногда останавливаясь и оставляя на коже красные полосы. Брюнет, уткнувшись в изгиб его шеи, постанывал, и Кенма чувствовал, как его кожа в том месте покрывалась испариной. Его член тёрся о живот партнёра и от этого уже было нереально хорошо, но когда Тецуро просунул между их телами руку, надрачивая ему, то Козуме даже потерялся в пространстве, выгибаясь в спине и видя салют перед глазами. Кажется, с его губ сорвался крик, но он не слышал, потому что уши заложило, будто его накрыла огромная волна. Практически следом кончил и Тецуро, расслабляясь и всем телом падая на Кенму.       — Как же охеренно, — прохрипел брюнет, уткнувшись лицом в кровать.       — Ты раздавишь меня, — прокряхтел юноша под ним и выдохнул, когда тот аккуратно вышел из него и поднялся.       — Прости, — улыбнулся Тецуро, снимая презерватив и выбрасывая его в мусорное ведро, а после натянул джинсы вместе с бельём.       Кенма поднялся следом и начал одеваться, не обращая внимания на осторожный в его сторону взгляд. Он натянул водолазку и направился к двери.       — Постой, — Кенма остановился, когда чужая ладонь сомкнулась на его запястье, но он не стал оборачиваться.       — Чего тебе?       Тецуро замолчал, будто думал, стоило ли ему произносить то, что он хотел сказать.       «Может останешься?»       Возможно, какой-то частичкой души Кенма желал познакомиться поближе с Тецуро, но он прогнал это желание, ведь они только что потрахались в каком-то грёбаном мотеле без всяких разговоров и обязательств.       «Только одна встреча. На ошибках учатся»       — А деньги? — Но брюнет задал совсем не тот вопрос, что хотел.       — Оставь себе.       Тецуро опустил запястье Кенмы, из-за чего рука того ударилась о бедро, и молча наблюдал, как тот открывал дверь, чтобы поскорее уйти из его жизни.       — Мы ещё встретимся?       Козуме остановился, продолжая стоять у выхода, и парень заметил, как его плечи опустились, но буквально через две секунды Кенма резко поднял голову, дёрнул на себя ручку и, не оборачиваясь, произнёс: «Прощай». Дверь захлопнулась, оставляя Тецуро в комнате одного. ____________________________________________________________ * — Википедия: «Роппонги — квартал специального района Минато в Токио, Япония. Известен как бизнес-центр и центр ночной жизни».