Of Art Supplies and Ungodly Obsessions

Сэм никогда бы не сказал, что его жизнь вернулась к какому-то подобию нормальной, но после всех событий семестр подходил к концу в привычном уровне загруженности. Большинство студентов университета впали в панику из-за предстоящей недели экзаменов. Время на отдых у Сэма было и так ограниченное, частично тратилось на утренние пробежки, когда он постоянно приходил к иве, чаще даже с книгой в руках. Однако в отличие от последних нескольких недель он стал чаще приходить в «Чертов Боб». По-прежнему с книгой в руках. Казалось, каждая его свободная минута времени уходила либо на учебу, либо на дорогу. Наученный прошлым опытом, Сэм не затягивал со сдачей всех полученных проектов. В этом семестре ему необходимо было сдать экзамены по алгебре и психологии, а также устный экзамен по японскому. Но вышло так, что профессор Грант решил провести итоговое сочинение вместо экзамена, и Сэм провел два вечера в «Чертовом Бобе», сидя с ксерокопией Беовульфа, учебником и тетрадкой. Шелест переворачиваемых страниц и тихий плач – привычный фоновый шум для того, кто хоть однажды прошел через неделю финальных экзаменов. Кэти обеспечивала его кофеином, а Алиса отвлекала во время перерывов. Однажды она влетела в кофейню, запрыгивая на стойку и открывая решетку на потолке, и забралась в вентиляцию. Сэм с недоумением наблюдал, как она задвигает за собой решетку, а через мгновение в кафе вбегают два охранника. Он тогда спрятал свое лицо за чашкой кофе, чтобы не засмеяться, когда охранники начали что-то бормотать про «чертову воровку, рожденную, чтобы испытывать их терпение». Но вернемся к тому, что спустя два дня непрерывной работы Сэм придумал черновой вариант итогового сочинения. Половину времени он сжимал зубы так сильно, что челюсть после болела до конца дня, а в какой-то момент он даже сломал карандаш пополам. Если бы его отец увидел тему сочинения, то из него бы «выбили всю дурь», но поскольку Сэм не собирался показывать ее Джону, он без всяких сомнений выложился по полной, разбирая «Беофульфа» на мельчайшие детали, объясняя, почему Беофульф – злодей, а Грендель – жертва жестокой дискриминации. Каждое написанное им слово относилось всегда к другой жертве жестокости, и когда позже он печатал черновик и вносил поправки, то обнаружил, что не раз писал «Фенрир» вместо «Грендель». И он с радостью сдал работу раньше положенного срока. Минус один предмет из экзаменационного списка. Дальше была алгебра, и здесь Сэм полностью уверен в своих силах. Он ни капельки не волновался об алгебре или психологии. А вот экзамен по японскому языку оказался сложнее, чем ожидалось, хотя стоит вспомнить, что изучение нового языка всегда было для него сложно. Даже с учетом того, что он вроде как быстро его освоил, как и другие языки, которыми владел теперь свободно, но устный экзамен – совсем иное. Обычные разговоры по типу «доброе утро-как дела-спасибо-все хорошо» значительно отличались от бормотания обряда экзорцизма. Сэм не боялся признать, что за две недели до начала занятий он перевел текст на японский, чтобы быть уверенным, что он его сможет запомнить, если это будет необходимо. У него ведь никогда раньше не было преподавателя, который казался одержимым своим делом, но и профессора Хасимото у него тоже никогда не было. Сэм сидел за столом, уткнувшись лицом в руки и бормоча под нос японские фразы, когда услышал, как стул напротив него отодвинулся, одновременно улавливая запах хвои и вишни. Ему не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, что это Рей со своим шоколадно-вишневым мокко в руках. Винчестер продолжал говорить на японском, пытаясь вспомнить фразы для формальных разговоров, не смотря в свою тетрадь. Для Сэма было полной неожиданностью, когда он закончив с глубоким вздохом, услышал слова Рея. – Аната ва сайсе но гаки ни умаку яттемасу. Соре о нихонго де иу (Для первого семестра очень даже неплохо. Скажи что-то по-японски). – Рей усмехнулся. Сэм на мгновение замешкался, но потом спросил: – Нани? Рей кивнул, улыбаясь. – У тебя хорошо получается. – Он откинулся в кресле. – Когда у тебя экзамен? – Во вторник. – Сэм не мог сдержать стон в своем голосе. Он ненавидел вторники. Однако любопытство отвлекло его от этих мыслей. – Откуда ты знаешь японский? Разве ты не из Германии? – Вообще-то я родился в Пенсильвании, но когда ты кицунэ-трикстер и бог, то обнаруживаешь, что хочется не только сладкого. Я провел некоторое время в Германии и Англии, изучая сказки о Лисе Рейнарде, а потом несколько лет провел в Японии в поисках других кицунэ. – И нашел кого-то? – Двоих. – Рей довольно улыбнулся. – Мы поддерживаем связь, но не так часто. Наши жизни слишком разные. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать историю моей жизни, какой бы захватывающей и достойной голливудского фильма она не была. Сэм подумал, что это было бы гораздо интереснее, чем продолжать готовиться к экзамену, из-за которого у него почти не осталось нервов. – Охайо, ваташи-но юдзин. Аната но кохи ва додесу ка? (Доброе утро, мой друг. Как тебе кофе?) – Кохи? – Сэм, следуя Рею, перешел на японский. – Кофе. – Оишидесу. То аната но? (Восхитительно. А тебе?) – Дзецумедесу. (Изысканно) Так на ближайшую экзаменационную неделю у Сэма появился помощник в практике японского языка. Поэтому во вторник, когда ожидался «непринужденный» разговор с профессором Хасимото, теперь не требовалось заучивать каждое слово как обряд экзорцизма. После двухчасового экзамена по алгебре – теста с несколькими вариантами ответов, которые превратили его мозг в кашу, волнение казалось меньшим из проблем. А вот на последующем экзамене по психологии нужны уже были письменные ответы и размышления, что было чуть легче для Винчестера. Наверное, еще больше, чем до этого, Сэм нервничал перед экзаменом по искусству. Как и в самый первый день все должно было происходить в темноте, перед студентами были только их кисти, краски и холст. И, как и во время промежуточной недели, их ждало задание. Честно, Сэм ждал чего-то в духе «ваше любимое место в детстве» или «ваш любимый фрукт». Именно поэтому он чуть не уронил мольберт, когда услышал слова профессора Дрейк. – Я хочу, чтобы вы нарисовали человека, который занимает особое место в вашей жизни. – Вы хотите, чтобы мы рисовали людей? – Громко спросил кто-то, и Сэм мысленно поаплодировал не только за смелость перед Драконихой, но и за вопрос, который так и не давал Сэму покоя. У него было несколько проблем на промежуточном экзамене, и сейчас он не мог нарисовать человека. – Если кто-то значимый в вашей жизни – человек, то… да, это то, что вы должны нарисовать. – Прикосновением пальца она выключила свет, и комната погрузилась в кромешную темноту, света хватало только на то, чтобы смутно найти свой холст. – У вас есть три часа, чтобы закончить картину, поэтому предлагаю вам не тратить время на обдумывание темы. Кто-то, кто что-то значит для вас. Будь то опекун, брат или сестра, друг или враг. Посмотрите своим демонам в лицо. Удачи. Сэм на мгновение посмотрел на свой холст, не обращая внимания на мельтешение вокруг него, и задумался. Профессор Дрейк была права, тратить время впустую не стоит. Трех часов недостаточно, чтобы написать полноценную картину, особенно если учесть, что у Сэма далеко не всегда получается рисовать людей. Ему лучше не стоит тратить время на раздумья в поисках, кто будет изображен. Он достал кисти из сумки и расположился на своем месте, планируя хоть как-то начать, а потом детали придут сами. Так уже часто случалось: мысли путались, а руки рисовали, что хотели. На промежуточном экзамене результатом, например, стало огромное ивовое дерево, лианы свисали вниз густыми каскадами самый разных оттенков зеленой краски, ветви дерева, казалось, несли на себе весь смысл цвета. Ствол был слишком темным, Сэм нарисовал его посреди озера, а не на земле, но профессор Дрейк была довольна, похвалила его за использование нескольких техник и даже нашла время, чтобы научить его добавлять текстуру коре дерева. Она была так впечатлена его работой, что он получил отлично за этот экзамен, половину времени которого провел в своих мыслях, а руки двигались сами собой. Поэтому сейчас Сэм поступил точно так же, вероятно, в итоге он вообще нарисует Дина. Интересно, а сколько баллов он получит, если это будет просто силуэт? Он неторопливо набросал едва заметные линии для головы, туловища и рук, чтобы понять, что на холсте достаточно места, а затем достал краски и немного воды для промывания кистей. У него меньше трех часов. Он может это сделать. Кистью провел по краю своей руки легким розовато-кремовым оттенком, и позволил своему сознанию отключиться. Скольжение кистей по холсту, тихие ругательства или небольшие разговоры – это все, что окружало его сейчас – звон от стаканчика с водой, выдавливание краски на палитру. Сэм позволял этому шуму звучать вокруг него фоном, пока его пальцы направляли кисти по холсту, постепенно избавляясь от чисто белого цвета. Он думал о приближающихся зимних каникулах. Университет закрывался, а Сэм по-прежнему жил в небольшом мотеле из-за того случая в его квартире. Оставаться в Пало-Альто, не имея возможности пользоваться университетской библиотекой – пустая трата времени. Да и, честно, он бы с удовольствием уехал на время. Может быть, нашел какое-нибудь дело, с которым бы справился в одиночку за минимальное время. И ему вспомнился недавно подслушанный разговор. После экзамена по психологии Сэм отправился в «Чертова Боба» для небольшого отдыха. Именно для отдыха, а не очередной порцией кофеина (его нервы и так были на пределе из-за искусства), поэтому тихое место и непринужденные разговоры с Реем и Алисой были необходимы. В итоге он шел в нескольких футах позади группы девушек, которые, судя по всему, так же шли в кафе, и не мог не подслушать их разговор. – Что такое блинцы? – Сырное буррито. – Быстро ответила одна из девочек, на что другая рассмеялась. – Это не так! – Они похожи на буррито и с сырной начинкой. Иначе, сырное буррито. – Спасибо, Шекспир. «Иначе», серьезно? – Заткнись, Карен. – Вообще, это свернутые блинчики с сырной начинкой, обжаренные и посыпанные фруктами. Я купила их не так давно, когда была здесь на Хануку, и думаю, что бабушка плакала, когда я сказала ей об этом. Так что, теперь она придет и сделает домашние блинчики для нашей поздней ханука-вечеринки. – А… могу я присоединиться к тебе на Рождество? То есть, Хануку? – Разве ты не собиралась уехать в Ирландию? – Да. – Раздался громкий вздох. – Я не очень хочу говорить об этом. А какие у тебя планы, Джен? – Мой брат переезжает, поэтому мне и старшей сестре нужно лететь во Флориду, а потом с ним в Оклахому. Босс брата хочет, чтобы он работал с новым застройщиком в местечке под названием Оазис Плэйнс, поэтому он должен собрать вещи и переехать. Они так и продолжали разговаривать, но Сэм уже перестал слушать. Его мысли остановились на Оазис Плэйнс. Это было знакомое название, и ему потребовалось всего несколько минут, чтобы вспомнить, почему оно вызвало у него чувство отчаяния и ужаса. Оазис Плэйнс – развивающийся город, который пострадал от проклятия. В результате которого погибло много людей, и только угроза смерти застройщика от насекомых предотвратила новые смерти, когда тот, наконец, согласился остановить застройку. Было примерно четыре года до того, как они с Дином должны были туда приехать, а они уже планировали строительство? Нет, он знал, подобные проекты требовали четкого плана, но он даже не представлял, что настолько длительного. Заставить… застройщика (Сэм не помнил его имени) остановить разработку было испытанием, которое едва не закончилось их смертью. Но Сэм не мог остановить пробуждение проклятия до того, как оно станет реальной проблемой. Однако ничто не говорило о том, что не может разобраться с некоторыми знакомыми делами раньше, чем столкнулся бы, когда вернулся к жизни охотника. Сэм вернулся, планируя предотвратить Апокалипсис, но это… это может спасти еще больше жизней. Кажется, он знает, чем займется во время зимних каникул. – Двадцать минут. – Голос профессора Дрейк вернул Сэма в реальность, и он посмотрел на женщину, стоящую в дверях. Заканчивайте и приводите в порядок свое рабочее место. Картины необходимо повесить на стену в конце аудитории. И не забудьте подписать их на этот раз. Сэм совсем не заметил, как прошло почти три часа, и все это он оставался в своих мыслях. Парень задержал взгляд на кисточке, не решаясь взглянуть на свою картину. Он мог поспорить на свой ноутбук, которого еще пока что не было, что она ужасна, и, вероятно, ее стоит сжечь, а не сдавать в качестве финальной работы. Он провел рукой по лицу и выдохнул. Затем повернулся и посмотрел на картину. И столкнулся с взглядом золотых, как солнечных свет, глаз, смотрящих на него с холста с привычной дразнящей искрой. Сэм с грохотом уронил кисть. С минуту он смотрел не в силах отвести взгляд, уверенный, что еще секунда и ему подмигнут, а тогда придется объяснять, почему картина с ним флиртует. Но никакого подмигивания. Ни моргания. И дразнящий изгиб губ не превратился в ухмылку. Это всего лишь картина. Просто портрет Габриэля, Локи, который Сэм нарисовал, даже не задумываясь, потому что не мог полюбить другого, как обычный человек. – О Боже. – Пробормотал он себе под нос, а затем поморщился от своей же фразы. Сэм услышал позади себя восторженный вдох, и, обернувшись, увидел Кэти, уставившуюся на его картину. Он едва мог разглядеть ее в темной комнате, но присутствующий небольшой свет отражался в ее очках. – Это… потрясающе, Сэм. Это выглядит так реально. Сэм снова посмотрел на свою картину. Это не правда. Он не умел рисовать людей. Пропорции нарушены. Золотисто-коричневая ткань одеяния Локи выглядела как пятно без складок. Он вообще ничего не заштриховал. Волосы… ну их можно назвать волосами, а нос… Лучше вообще об этом не говорить. Единственное, что Сэм сделал правильно – улыбка. Мелочь, просто изгиб губ, дразнящий и нежный. И глаза. Глаза выглядели слишком реально. Он нервничал, смотря в них, будто встретился с взглядом, который всегда бы узнал. – Это… ладно, не так ужасно. – Признал Винчестер. – Возможно, я действительно сдам экзамен. – Это восхитительно. – Голос Кэти был наполнен шоком, и Сэм был немного оскорблен. – Я не настолько плохой художник. Она посмотрела на него широко открытыми глазами, но, казалось, не могла подобрать слов и только покачала головой. Свет зажегся, отвлекая Сэма и внезапно ослепляя его. Он застонал, прикрывая глаза. – Осталось пять минут. – Напомнила профессор Дрейк. – У вас еще есть время прибрать рабочее место и повесить картину на стену. Сэм еще раз осмотрел картину, но она была настолько закончена, насколько ее можно еще доделывать в течение десяти лет и трех месяцев без опыта. Он даже поставил свои инициалы привычным движением, не задумываясь об этом – зеленая буква W с желтой S, извивающейся словно змея. Покачав головой, Винчестер поднял картину и осторожно отнес ее к стене, чтобы она высохла и была проверена профессором. Затем он вернулся, чтобы привести в порядок свое место. Сэм не успел поболтать с Кэти. Ей нужно было бежать на следующий экзамен, поэтому он собрал свои художественные принадлежности и вернулся в номер мотеля. Остаток дня он провел, прокручивая в голове список сданных экзаменов, убеждая себя, что все отлично, паника сейчас лишняя, он ничего не пропустил. Он прибрался в номере и собрал свою одежду, готовясь к поездке в Оклахому. К концу недели ему почти удалось убедить себя, что ему не о чем волноваться и можно спокойно ждать оценок. Также Сэм проверил электронную почту и нашел сообщение, что его общежитие на следующий семестр все еще находится на ремонте. Через пару недель ему должны прислать еще одно сообщение с обновленной информацией, так что об этом нужно не забыть. В «Боба» он собирался зайти, но там и так полно нервных студентов, которые в последнюю минуту готовятся к экзаменам, а новенький, бешенный бариста был незнаком Сэму. Поэтому парень заказал ореховый мокко и вернулся в мотель, чтобы отдохнуть. Лежа в постели и не думая о чем-то конкретном, Сэм почти заснул, когда в его памяти вспыхнула пара золотистых глаз. И он резко открыл собственные глаза. Рей будет смеяться над ним. Дерьмо.