Воскресни за 40 дней

Я медленно вошёл в дом. Темно. Все лампы выключены. Не работал даже телевизор. Сгущающиеся тучи заволокли небо, и от этого внутри было сумрачно. — Чонгук, это ты? — донёсся голос мамы из гостиной. Я не мог выдавить из себя ответ. Руки дрожали от страха и ожидания предстоящего разговора. Радостная мама выбежала из гостиной и включила свет в коридоре. При виде моего подавленного состояния с её лица исчезла улыбка. — Ну что? — сказала она. — Давай. И протянула руку. Я отвёл взгляд в сторону. Она скрестила руки на груди и опёрлась о косяк двери головой. Пронизывающий взгляд серых глаз испепелил меня прежде, чем в ход вступили резкие слова: — Где деньги? — Мама, клянусь, я правда отнёс цветы, получил деньги, но по дороге домой у меня их украли! Какой-то парень прошёл мимо и… — Что? — загробным голосом спросила она. Казалось, её глаза вот-вот выскочат из орбит. Тонкие губы сложились в бледный бантик. — Что ты сейчас сказал? — Вопрос прозвучал очень грозно. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладонь. — У меня украли деньги. Я сделал шаг назад. Всё тело окоченело от шока и пылало огнём одновременно. От волнения закружилась голова, я опёрся о стену. — Чонгук, да ты врунишка! Мама разжала руки, резкими шагами подошла ко мне и застыла, принюхиваясь, как собака-ищейка. Глаза её загорелись безумным пламенем. — От тебя несёт… — В доме у заказчика пахло сигаретным дымом, и, пока я стоял там, одежда пропиталась им! — Что ты врёшь?! Просто скажи, что потратил деньги! Наверняка ошивался в какой-то компашке! — Но это неправда! Ты ведь знаешь. Это всё… — Да не за что в жизни не поверю, что семья Кимов устроила такое! — Но это именно так. — Не ври мне! Я зажмурился от крика. Вены на шее мамы вздулись до предела. Руки дрожали, готовые влепить мне пощёчину. И готов поклясться, что я хотел получить её в тот момент. — Боже, ну что за наказание, — провыла мама, — что за урода себе на беду я родила? Эти слова резали как острый нож. Я почувствовал, как сердце обливается кровью от горя, а в душе образуется пустота. Она продолжала разливаться внутри, когда в голове всплывали все наши ссоры и скандалы по пустякам. И в гуще этих событий я не мог найти ни одного момента, когда мама искренне мне улыбалась и говорила добрые слова. Сейчас она ходила из стороны с сторону, прикрыв глаза. Дрожащей рукой обхватила лоб и направилась в гостиную. По дороге она случайно зацепила салфетку на тумбе, и стеклянная статуэтка ангела разбилась вдребезги. От испуга мы оба подпрыгнули. Эту фигурку подарила покойная бабушка в день моего рождения. Это была последняя сохранившаяся память о ней. — Это все ты виноват! — закричала она. Мама опустилась на колени и начала собирать осколки. Один из них ранил её ладонь. Стекло окрасилось кровью. Она тихо заплакала, нагнувшись над разбитым ангелом. — Ненавижу тебя… — прошептала мама. — Это из-за тебя моя жизнь пошла наперекосяк. Она забивала в меня эти обидные слова, как гвозди. В груди защемило, глаза застилала пелена слёз. «Почему мама меня ненавидит? Что я сделал? Почему слышу подобное от самого близкого человека?» — Ты как камень на пути, который мешает проехать! Зачем мне такой сын?! Из-за тебя я тут! Из-за тебя я потеряла любимую работу! Из-за тебя выгляжу старше своих лет. Мною не интересуются мужчины! У меня нет подруг! Взгляни, как я себя извела из-за тебя! Ты не должен был рождаться! Твоё появление на свет - ошибка. Ошибка, которую легко можно исправить, и мне уже всё равно каким образом. Если ты не исчезнешь из моей жизни, я убью тебя! После каждой выкрикнутой фразы она всхлипывала. Глотала слёзы и продолжала собирать острые осколки. Потом закрыла лицо окровавленными руками. Я хотел умереть. Ещё ни разу в жизни это желание не было настолько сильным. Нет, это даже не желание, это необходимость. Не было другого выхода. Лишь сейчас до меня дошло: с самого рождения я был одинок. Меня воспитывали только по необходимости, меня не окружала настоящая родительская ласка, в моей жизни не было ни дня без семейных ссор. У сверстников была совсем другая, нормальная жизнь, и это единственное, в чём я им завидовал. Я всего лишь обуза. Все улыбки фальшивы, слова - обман, поступки наиграны, существование после этого… бессмысленно. Я выбежал из дома. Не оглядываясь назад. Думая только о смерти. Лишь она могла заглушить горечь от утраты веры в жизнь. Я не чувствовал ног. Бежал так, как никогда в жизни. Меня едва не сбила машина — ну и пусть! Всё равно не успел бы пожалеть о содеянном. Мне было всё равно, что меня ждёт там, откуда никто никогда не возвращался. Точно одно — там не будет лжи. Я добежал до кладбища на обрыве. Дождь омывал надгробия, поил траву и усугублял чувство одиночества. Одежда пропиталась холодной водой, ледяной ветер бил прямо в лицо. Покалывало в спине, жжение в мышцах ног от бега дало о себе знать лишь сейчас. Острые камни внизу будто целились в меня своими колючими вершинами. Капли дождя, казалось, точили их, делая ещё более смертоносными. Перед глазами пролетела жизнь, и не было момента, ради которого можно было бы остановиться и сказать: «Хочу жить дальше». Я не был любим, но любил сам. Любил того, кто отверг меня. Он никогда не узнает о моей смерти, никогда не задумается, почему я так поступил. Он уже давно забыл обо мне. Все обо мне забыли. Я сделал шаг вперёд. Тёмно-серые краски сменялись густо-синими. Поток ветра дарил мне последнюю ласку, будто провожая в неизведанную реальность: лишь он был нежен со мной в тот момент. Самоубийцы считают жизнь бесполезной вещью лишь тогда, когда контроль над ней теряется. И выбрасывают. Гораздо легче выбросить ненужное. Но потом, когда оно понадобиться, ты его уже не вернёшь. Никогда.