V
14 ноября 2021 г., 21:07
Чёрная пелена ночи содрогнулась от громкого женского плача. Казалось, он звучал отовсюду. Эхом отражался от невидимых скал и вновь возвращался ко мне троекратно усиленным. Голос казался знакомым, и подсознательно я понимал, кому он принадлежит, но из-за помутнённого сознания меня не пробрал тот ужас, который должен был.
Я увидел перед собой проблески света. Они, подобно инею на стекле, обрамляли тьму. Спустя мгновение передо мной открылось небо, скрытое за тяжёлыми тучами.
К женскому плачу присоединились и другие звуки. Наконец-то пришло осознание происходящего: я лежал на сырой земле, сзади стояла небольшая плита, меня окружали люди в чёрной одежде. Кто-то из них держал платочки и зонты, кто-то вытирал слёзы.
— Это я во всём виновата!!!
Передо мной на коленях, сгорбившись над букетами цветов, сидела мама. Чёрная юбка, чёрный пиджак, чёрные перчатки, пропитавшиеся её слезами, и чёрная шляпа, которую она так не любила.
Почему она плачет? Почему они все плачут? Неужели они не видят, что я сижу перед ними живой… живой ли? Разве я не умер или то был дурной сон?
— Мама, почему ты плачешь? — Я постарался улыбнуться, но голос был грустным.
Я положил ей руку на плечо, но… та прошла сквозь него. Мама продолжала сидеть и плакать.
Я содрогнулся от ужаса.
— Мама! Ты слышишь меня, мама?!
Но она лишь сильнее разрыдалась, продолжая повторять:
— Это я его убила! Я… он… он сделал это из-за меня!
Я продолжал отчаянные попытки обнять её. Кричал ей в ухо, но она словно не чувствовала, не слышала, не видела меня. Никто не видел меня.
Сзади к ней подошёл мужчина и положил руку на плечо. Я увидел его лицо, и к глазам подступили слёзы.
— Дорогая, пожалуйста, идём, — прошептал ей папа.
Его взгляд был полон печали и сочувствия, которых я никогда не видел, когда мы жили вместе. Сейчас он нежнее и бережнее относился к маме. Она ласково взяла его руку и поднесла к мокрым щекам. Папа стёр с них слёзы и обнял её крепко, будто этим объятием хотел снять с неё груз вины. Мама ответила на его объятия и спрятала лицо на плече, озябшими пальцами комкая пиджак на отцовской спине.
Я впервые видел столь открытые проявления чувств между ними. Меня душила обида и злость, что в этот момент нельзя быть с ними.
— Стойте, а я? А как же я? — продолжало срываться с моих дрожащих губ.
Но окружающие были глухи к моим словам. Они отвернулись и медленно поплелись вдаль. Я кричал им вслед и лил слёзы. Бежал за ними и пытался схватить, но руки проходили словно сквозь воздух.
Я поскользнулся, упал, едва не врезавшись в надгробную плиту, и, стоя на коленях, наблюдал за удаляющимися фигурами. Из груди вырвался протяжный рёв, и стаи птиц на деревьях взмыли в небо.
Разве так выглядит жизнь после смерти? Где раскалённые котлы? Где лава, омывающая грешные души? Где пламя, не щадящее тело? Разве не это называется адом — местом, где мне должно пребывать после трусливого побега от жизни на земле? Нет, для таких как я, приготовили ад страшнее — вечное одиночество.
Я обречён на скитания и отчаяние. Разве это не мучительнее ада со всеми его пытками?
На надгробной плите стояла дата: «23.01.17» — день моей смерти. Когда я посмотрел на эти цифры, в душе образовалась пустота. Жизнь среди людей закончена, но существование на земле продолжается.
Я не знал, куда идти. Не было пристанища, где хотя бы на мгновение можно было обрести покой. Но тут в памяти высветился заброшенный домик, в котором мне довелось побывать накануне. Я направился туда.
Внутри тепло и сухо. Уют царит в каждом уголке. В моих глазах этот затхлый домик превратился в роскошный дворец. Я прошёл в комнату, в которой некогда испытал долгожданный покой и уединение.
Однако одеяло, которым я был укрыт наутро… было аккуратно сложено на краю кровати. Я подошёл к столику возле окна и провёл пальцем — ни пылинки. Тень сомнения, что здесь кто-то живёт, исчезла без следа.
