Воскресни за 40 дней

Мы доехали до центра. Долгожданное солнце наконец поднялось над Тегу. Горожане повалили на улицу, чтобы встретить его. Люди в городке отличались от жителей Сеула: никуда не спешили, постоянно улыбались, ценили каждый прожитый день и всегда были приветливы. Конечно, не без исключений. Всю дорогу Юнги молчал, даже не смотрел в мою сторону. Он попросил отца высадить его на безлюдной улице, и тот нехотя отпустил сына. Я вышел следом. Знакомый район. Где-то недалеко находился мой дом. Вдоль улицы расположились небольшие лавки, вроде той, которой владела моя мама: парикмахерская, кофейня, булочная, магазин одежды и сувениров. Последний принадлежал знакомому нашей семьи. Он помогал нам обжиться в городе и всегда был добр. Несмотря на довольно высокие цены, в его магазине толпились покупатели. Их хорошо было видно за большими витринами. — Сюда. Мы прошли в узкий переулок. На душе у меня внезапно стало тяжело. — Что ж, начнём первое задание. — И снова эта соблазняющая улыбка. — В последнее время я не промышляю воровством, как ты заметил. Просить помощи у отца и сестры я не собираюсь. Мне просто не удобно брать деньги у девушки. — Однако ту женщину ты решил ограбить! — не сдержал я язвительного комментария. Чёрт возьми, до сих пор в голове не укладывалось: Юнги и вор, укравший мои деньги, — один и тот же человек! Когда я думал о нём, внутри кипели романтические чувства, но стоило вспомнить о его поступке, из-за которого я оказался одной ногой на том свете, как сразу хотелось возненавидеть его. Странное состояние: привязанность и отторжение одновременно. — У меня была безвыходная ситуация: понадобились деньги и сигареты. Давай уже перейдём к делу. Ты должен украсть для меня деньги отсюда. — Он пальцем показал на стенку, за которой находился магазинчик моего знакомого. — Нет, ты серьёзно? — Мой голос стал жалким. — Он помогал мне и маме, когда мы… — Мне всё равно, Чонгук. Если не украдёшь, твой пригорок погибнет. Равнодушие Юнги будило во мне злость. Какоц всё-таки подлец! И всё же мне казалось, он не так плох. Вернее, я хотел в это верить. Отсутсвие нормального воспитания сделало его таким, а смерть матери добавила обиды на весь мир. У Юнги очень странный характер. Он менялся на глазах, и только бог знал, что в его голове. — Хорошо, я сделаю это. Душу терзала совесть. Я чувствовал себя неблагодарной скотиной. Отплачу за добро злом. Предатель! — Сколько тебе нужно? — Всё, что в кассе. — Ты издеваешься? — Думаю, мне хватит на первое время. — Но я ведь не знаю пароль от кассы. — Зато я знаю. Каждый раз, когда владелец открывал её, я наблюдал. — То есть ты давно планировал ограбление? — Да, но это очень рискованно. Такое проделывать мне ещё не приходилось. Он засунул руку в карман и вытащил маленький блокнот. Пролистав несколько страниц, вырвал листок и вручил его мне. — Хозяин сейчас уйдёт на перерыв на десять минут. Это твой шанс. — Но ведь он закроет магазин, а значит, я останусь внутри. — Десять минут - не такое большое время, ты всё успеешь к открытию. Мы вышли на улицу и увидели, как пожилая женщина выходит из нужного магазина. Я воспользовался моментом и пробрался внутрь. Теперь пути назад нет. Мистер Ким больше походил на владельца пекарни. Он был крупного телосложения, невысокого роста, с густыми седыми усами и в кепке, прятавшей его белые кудри. Он снял с себя фартук и вышел через чёрный ход. На часах было 11:50. Время пошло. Я подбежал к кассе. Одной рукой придержал крышку, чтобы она не издала шума при открытии, а другой набрал пароль из четырёх цифр. Секунда — и пачки купюр у меня перед глазами. Совесть атаковала с новой силой. Я десятки раз ставил себя на место Кима: какой была бы моя реакция на пропажу денег, заработанных кропотливым трудом? Конечно, шок! Тем более денег немало. Рука долго металась из стороны в сторону, от одной пачки купюр к другой. В конце концов я нашёл золотую середину. Вытащил одну пачку банкнот номиналом тысяча вон. И Юнги вполне хватит, и мистер Ким не потерпит сильного убытка. 12:00. Хозяин вошёл через чёрный ход. Я уже стоял возле дверей в ожидании, когда он их отомкнёт. Потирая пухлый живот, мужчина перевернул табличку «Закрыто» на «Открыто» и подошёл к стойке с кассой. Сердце сжалось в тот момент, когда он разблокировал её и удивлённо выпучил глаза. Мистер Ким одной рукой шарил в купюрах в поисках недостающей пачки, а другой потирал затылок. Он в недоумении свёл брови и скривил губы, наконец-то осознав: деньги пропали. Стыдно было настолько, что казалось, меня облили раскалённой лавой. Я сжал кулак с деньгами в кармане до хруста. Такова была моя благодарность за доброту. Решено: если я вернусь к жизни, то обязательно верну ему деньги. Вошла женщина, и я едва успел проскочить в открытую дверь. За углом меня уже ждал Юнги, и мы отошли от магазина как можно дальше, в самое безлюдное место. — Ну что? — спросил он, протягивая руку. Я медленно вытащил из кармана пачку денег и ещё медленнее протянул её Юнги. Тот не выдержал и выхватил купюры. Как человек, неоднократно перебиравший деньги, Юнги разложил их в руках, как карты, и начал считать. Спустя какое-то время он, как я и ожидал, удивлённо вскинул бровь и ухмыльнулся: — Не густо. — Тебе хватит. — На первое время да. — Он засунул деньги в передний карман джинсов и похлопал по нему. — А ты, как я понял, пожалел старика. Врать не было смысла, и я промолчал. — Куда теперь? — В магазин, конечно же. Ты ведь наверняка проголодался. — Не верю, что ты волнуешься обо мне. — Сразу раскусил, ха! Конечно, не волнуюсь. Кто ты такой, чтобы я о тебе волновался? Но я всё-таки поделюсь. Он направил меня в продуктовый супермаркет, что был в квартале от магазина мистера Кима. — Подожди здесь. Юнги вошёл внутрь. Через витрину я заметил, как он ведёт разговоры с пышногрудой девушкой за стойкой. Ворот расстёгнут, контуры её груди отчётливо видны. Она манерно поправляла локоны накрученных обесцвеченных волос и хитро улыбалась. Я знал, что Юнги смотрит на её грудь, и злился на них обоих. Во мне зарождалось щекотливое чувство ревности. Как его может привлекать эта искусственная красота? О чём он вообще думает, когда смотрит на неё? Вспоминая школьные годы, я знал примерные ответы на эти вопросы. Это жутко бесило. Ревность — вообще интересная штука. В моменты её проявления ты желаешь насильно привязать к себе человека и убить незнакомцев, которые тоже хотят быть с ним. Потому что он должен принадлежать только тебе. Ревность — доказательство истинной любви, безумия и жадности. К ревности больше склонны люди, которые её ненавидят. А ненавидят потому, что это чувство невыносимо. Оно распирает изнутри. Юнги вышел из магазина с пакетом. Сквозь белый целлофан я разглядел бутылки. Мы спрятались в тёмном переулки возле продуктового. — Ну, и о чём вы там так долго разговаривали? — Мой тон был больше похож на тон жены, обвиняющей мужа в измене. — Пригласил её на свидание. Я выпал в осадок. Ревность окатила меня волной с ног до головы. От мысли, что какая-то кикимора будет с Юнги, меня душила злость… Нет, не так: с моим Юнги. — Чего ты такое лицо сделал? Юнги достал из пакета бутылку спиртного. — И что она тебе сказала? — Я едва смог разомкнуть стиснутые до боли зубы. — Занята в ближайшие недели две. — Юнги произнёс это с таким сожалением, словно потерял награбленные деньги. — Ты ведь её не знаешь. — Разве на свидания ходят не для того, чтобы как раз и узнать друг друга получше? Боже, как же мне хотелось истерически засмеяться в тот момент. В какого же беспринципного бабника и мразь я втрескался! Он легко открыл бутылку и принюхался. — Отлично, она не обманула. — Юнги сделал глоток, после которого тут же отпрянул от бутылки. Лицо порозовело, он сжал губы. — Блин, такое, конечно, залпом не выпьешь. Юнги заметил мой пристальный взгляд: — Что такое? — Зачем ты это пьёшь? Как это, чёрт подери, банально не звучит, но алкоголь вредит здоровью. Когда я увидел, как Юнги делает глоток этой смертельной жидкости, по моему телу словно прошёл электрический разряд. — Мне нравится. — Парень ехидно заулыбался, поднёс горлышко к губам, но я схватил бутылку и потянул к себе. Жидкость чуть не пролилась. Юнги бросил на меня шокированный взгляд, но тут же смягчился. — Что, тоже хочешь, да? — Не пей. — Мне жутко хотелось вылить содержимое бутылки на асфальт. — Почему? — Алкоголь может навредить тебе… Я услышал довольный смех. Юнги даже зажмурился и закрыл глаза руками. — Ха-ха-ха! Какой же ты всё-таки наивный и глупый, Чонгук! Ты действительно Капитан Очевидность! — Это не смешно! Ты убиваешь себя. Смех стих. Юнги обхватил лоб рукой и искоса посмотрел на меня. — А может, я и хочу себя убить. Медленно. Чтобы не знать, какая секунда станет последней. — Почему ты так говоришь? — Потому что жизнь — дерьмо. Ты рождаешься невинным человеком, а потом встречаешь кучу порочных людей и становишься как они, впитывая всё похлеще губки. Это ужасное чувство на самом деле — быть частью стада. Но без этого никак. — Не говори так! В мире есть вещи, ради которых стоит жить. — И это мне говорит самоубийца! Твои действия противоречат словам. Если всё так мило, почему ты решился на то, чтобы самому уйти из жизни? — Это тебя не касается. Я почувствовал превосходство над Юнги и убедил себя в неверности его слов. Отчасти. Ему это не понравилось. Ухмылка исчезла с его лица. Парень почувствовал себя оскорблённым. — Отдай бутылку, — велел он мне холодно. — Нет! — Ты меня бесишь уже! — Не отдам, даже если это будет одним из желаний. — Тогда я пожелаю кое-что другое, раз уж ты так волнуешься обо мне. Сделай глоток, и я сам вылью остатки из бутылки и, собственно, не буду пить. Сказать, что предложение меня удивило, ничего не сказать. Оно шокировало! Для меня спиртное — субстантивация, уничтожающая организм. Вопрос: зачем пить, если знаешь о его вреде? А вот просто делать нечего! Хочу показаться крутым и набить себе цену! Такое выводы я делал каждый раз, когда видел пьющих в школе. У них был такой важный, гордый вид. Меня всегда тянуло рассмеяться. — Ладно, один глоток — не смертельно. — Ты и так мёртв, на тебя точно никак не повлияет. Собрав всю волю в кулак и стараясь не обращать внимания на вкус, я всё же сделал быстрый глоток и ощутил горечь. Меня будто ударили по голове. Я зажмурился, чтобы заглушить отвратный вкус, и услышал аплодисменты Юнги. — Браво, — провозгласил он, — молодец, Чонгук. Теперь я исполню обещанное. — Он выхватил бутылку и отбросил в сторону. Стекло разлетелось вдребезги, на стене расплылось тёмное пятно. Мне стало не по себе. Это первый раз, когда я попробовал подобное. Не думал, что алкоголь произведёт на меня такой эффект. Горечь спустилась по горлу и пробудила рвотный рефлекс. я зажал рот одной рукой, а вторую прижал к животу. Чувствуя, что в любой момент из меня выйдет всё съеденное утром, забился в угол подальше от Юнги, чтобы он не увидел моего позора, в котором сам и был виноват. Меня стошнило. — Держи. — Юнги протянул мне салфетку и бутылку воды. Я тут же вытер рот и залпом выпил половину. — Не думал, что решишься. Юнги выглядел виноватым, что было неожиданно. Качался из стороны в сторону, даже старался не смотреть мне в глаза. — Я просто хотел поскорее выполнить все твои желания. — Пф-ф-ф-ф, да ладно? — Что там с последним? — Оно самое интересное. — Юнги прислонился к стенке рядом со мной. После всего случившегося я был готов к любому исходу. — Скажи, Чонгук, только честно… ты гей? Нет, всё-таки не к любому. Я всегда боялся этого вопроса. Юнги пристально смотрел на меня, невидимыми клещами стараясь вытянуть ответ. — Я не… — Заметил, как ты смотрел на меня, когда я переодевался. Отпираться бессмысленно. Как же мне было стыдно. Меня спалили со всеми потрохами практически с самого начала. От Юнги ничего не скроешь. — И что с того? — Я старался сохранить спокойствие, но дёргающийся глаз сразу выдавал. — Давай немного отложим озвучивание третьего желания, окей? Почему ты решил, что ты такой? Тебе захотелось кого-нибудь… — Я влюбился. — Что? — Юнги захлопал ресницами, будто не понимал сути этих слов. — Я… влюбился… — В кого? — Я не хочу об этом говорить. Он усмехнулся: — Тебе настолько сложно об этом рассказывать? — Да, сложно! Сложно, потому что этот человек растоптал мои чувства. Посмеялся. Поиздевался. Унизил. Оскорбил. Как тебе ещё сказать?! — Мои эмоции лились через край. Это был долго сдерживаемый крик души, ждавшей своей свободы четыре года. Как же давно хотелось его выпустить. В каждое слово я вложил частичку своего израненного сердца. Теперь внутри образовалась новая пустота, в несколько раз шире возникшей после моего признания Ен. — Прости… — сорвалось с языка Юнги. Он отвернул голову в сторону. — Что ты сказал? — я не мог поверить своим ушам. — Прости. Прос-ти. Боже, я сплю? Он правда извинился? Это казалось ещё невероятнее из-за искренности его слов — в них была жизнь. — Ничего, это я вспылил. Мы сидели молча минут пять. Юнги нервно похлопывал по коленям. Я, собрав все оставшиеся силы, положил голову на плечо Юнги. В ответ на мои действия тот даже не двинулся. Слегка запрокинув голову кверху я наблюдал за серым небом. Как же мне надоел этот цвет. Напоминал мне о такой же серой жизни, в которую хотелось вернуться. Я вновь окунулся в раздумья о невозможности исполнить эту мечту. Видел Юнги, чувствовал, мог говорить с ним, но спасти его не представлялось возможным. — Итак, ты исполнил два с половиной желания. — Почему с половиной? — На последний вопрос ты толком не ответил, половинка остаётся за тобой. Ты должен исполнить его прежде, чем настанет мой день рождения. Тогда будет поздно. — А когда он? — Тринадцатого февраля. А у тебя? — Тринадцатого января… Мы переглянулись. При виде моего глуповато-удивлённого выражения Юнги засмеялся. — Значит ты старше меня всего на месяц? — Выходит так. — Ми-и-и-и-ило! Тринадцатое февраля. Значит, почти через две недели. Сегодня двадцать девятое января, прошло ровно шесть дней после моей смерти. В день его рождения останется ещё девятнадцать да моего исчезновения. — Эй, Юнги! Перед нами стоял высокий брюнет. Черты его лица и фигура были мне до боли знакомы: зализанные назад тёмно-каштановые волосы, высокий лоб, узкие хитрые глаза, улыбка, тянущаяся от уха до уха, и манерная поза. — Чего тебе? — грубо спросил Юнги. — Бухаешь без меня? — Чимин изобразил обиду и продефилировал к нам, словно модель. Я с интересом наблюдал за этими двоими. Первое впечатление от их взаимоотношений складывалась не самое радужное. — Мне сначала показалось, что ты со стенкой говоришь. — Уж лучше стена, чем ты. — В последний год ты сам не свой. Друзьям это не нравится. Я переехал сюда из-за тебя, а ты так ко мне относишься? Я не чувствовал в голосе Чимина обиды, которая была бы уместна при таких словах. Парень, однако, великолепный актёр, любящий играть на публику. Так заигрался, что уже забыл о себе настоящем. — Можешь валить обратно, я тебя не звал. — Грубо… Чимин наклонился и схватил парня за горло. Я видел его белый костяшки и вздувшиеся вены. Юнги не ожидал такого. Он в ужасе выпучил глаза и вцепился в его твёрдые, как дерево, руки. Брыкался, стараясь сбить бывшего друга, но бесполезно. Хватка мёртвая. — Юнги! — вырвалось у меня из груди. От страха я совсем забыл, что не могу касаться людей, и отчаянно пытался оттолкнуть Чимина. Лицо Юнги покраснело от прилившей крови. Он прищурился и гневно свёл брови. Я не мог смотреть на это. Схватил друга за руку и попытался оттащить в сторону, но хватка Чимина лишь усилилась. — Пусти…придурок! — хрипло произнёс Юнги. — Я к тебе как лучше, а ты как всегда! Чимин резко отпустил его. Без сил тот упал на колени и схватился за горло. Сухой кашель перемешался с жадными глотками воздуха. Дрожащими руками я обхватил плечи Юнги, пока тот, склонив голову, пытался отдышаться. — Нет, а что? — невинно спросил Чимин, как ни в чём не бывало, и развёл руками. — Фильтруй свои слова, и проблем не будет. Юнги взглянул на него и крикнул: — Да пошёл ты! Я не успел опомниться, как Чимин с размаху врезал ногой ему в живот, как по футбольному мячу. Мир перед глазами содрогнулся. Юнги корчился на земле от боли, мучительно стараясь сделать вдох. Я держал его за руку. — Что ты делаешь?! — Чимин не слышал моего крика. — В следующий раз огребёшь по полной, слабак. Он последний раз оглядел бывшего товарища и ушёл. Юнги продолжал мучительно кашлять, вздрагивать от боли в животе и гневно смотреть ему в след. — Сволочь! Произнести это слово стоило ему больших усилий. Он пылал ненавистью, стиснув зубы и царапая пальцами живот. — Успокойся! — Я попытался посадить Юнги возле стенки. Он лишь сильнее застонал от боли. Осознание полной беспомощности накатило тяжёлой волной. Моё тело тряслось от страха. Я чувствовал боль, какую испытывал он сейчас, и сам готов был лезть от неё на стенку. Нужно подождать, пока она утихнет, но мучения Юнги всё продолжались, а стоны становились громче. Что если Чимин повредил ему какой-то орган? — Всё хорошо. — Юнги будто прочёл мои мысли. — Кажется, боль проходит… С сердца свалился камень весом миллион килограммов. Постепенно дыхание парня стало ровным. Я больше не слышал болезненных стонов при вдохах. Спустя минуту Юнги удалось сесть и выпрямить спину. Я был счастлив. Счастлив, что дорогой мне человек жив и невредим. Эмоции было не передать славами, я чувствовал душевное и физическое облегчение. — Со мной всё хорошо. — В голосе слышалась слабость. Юнги опёрся на стену и сделал попытку встать, но она не увенчалась успехом. Я подхватил парня и забросил его руку себе на плечо. Наши лица оказались близки. Мы встретились взглядами. Голубые глаза Юнги будто потухли, по ним нельзя было определить, о чём он думал; губы пересохли и потрескались, рот едва приоткрыт; кровь схлынула с лица, его залила бледность, на её фоне резко выступали скулы; ресницы дрожали от моего дыхания. Даже сейчас невозможно было отвести от него взгляд. Он завораживал меня всё сильнее. Мне не совладать с чувствами – нужна воля, а в тот момент она покинула меня. Я обхватил его за талию дрожащей от неуверенности рукой. Левое плечо парня упиралось мне в грудь, голова была повёрнута в мою сторону. Я не мог сдержаться. За секунду до того, как наши губы соприкоснулись бы в первом поцелуе, Юнги прошептал: — Желание номер три: не делай этого. Хотелось забыть обо всех условиях. Во мне проснулся эгоизм, и я готовился променять спасение любимого места хотя бы на пару секунд слияния наших губ. Пусть он ничего ко мне не испытывает, пусть я больше не смогу смотреть ему в глаза, пусть он будет считать меня сумасшедшим — в тот миг я хотел этого больше всего на свете. Я в самом деле сошёл с ума — снова заболел им. — Не совершай ошибку. Слова похожие на просьбу. В них звучали невинность, беспомощность, настолько не подходящие Юнги. Он слабо отстранился от моих объятий, и я был тронут его нежеланием. Мне пришлось покориться. Юнги отошёл и вжался в стену, пытаясь скрыться. Он уже невзлюбил меня? Презирает? Боится? Что он сейчас думает обо мне? Я не мог смотреть ему в глаза — взгляд опускался в землю от стыда, терзавшего мои тело и душу. Находиться рядом с Юнги стало невыносимо. Захотелось убежать, и это желание воплотилось в реальность в следующую же секунду. Не знаю, каким взглядом меня провожал Юнги. Позже я сильно жалел, что не посмотрел на него тогда.