Воскресни за 40 дней

Рано утром, когда Ен мирно посапывала в своей тёплой постели и солнце только-только начинало озарять городок, я направился к дому Юнги. Весь город спал. Я почти бесшумно перелез через забор и оказался во дворике. Теперь оставалось самое сложное — войти в дом. Призраки моего типа могли касаться неодушевлённых предметов и животных, поэтому ни о каком прохождении сквозь стены не было и речи. Мой взгляд упал на небольшую крытую деревянным куполом веранду. По своему дизайну она напоминала один из проектов в передачах об обустройстве загородных домов. В детстве я любил смотреть такие выпуски, с интересом наблюдая за тем, как преображается старый коттедж или заброшенный двор. Я заметил движение на веранде и подошёл ближе. Юнги лежал в круглом плетёном кресле-качалке, завернувшись в мягкое вязаное одеяло кремового цвета. Я не смог сдержать широкую улыбку. Он спал, словно маленький ребёнок. На улице ещё было прохладно. Я проверил плотность одеяла: слишком тонкое, чтобы спать под ним в такую погоду. Рядом на стуле лежала стопка пледов. Я взял самый тёплый и укрыл им Юнги. Тот сквозь сон почувствовал это и медленно открыл глаза. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, слегка подняв голову. — Э-э-э-э… — я правда не знал, что ответить, — пришёл проведать тебя. Юнги недовольно замычал и укрылся одеялом с головой. — Идиот, не мог подождать до утра? — Но ведь уже утро. Шесть часов. — Я говорю про нормальное утро, часов так с десяти. — Юнги высунул голову из под одеяла. — Тебе нравится спать на улице? — Не то чтобы… — Парень сжал губы и потянулся. — Мама очень любила. И иногда, когда мы приезжали сюда из Сеула отдохнуть, обязательно спали тут вместе. — Он закрыл глаза и, казалось, вновь задремал. Я сел рядом с ним, кресло-качалка подо мной скрипнуло. — Кажется, я просил дать мне поспать, — недовольно пробубнил Юнги. Ответить я не успел. Свет в доме зажёгся. Из окна послышался шум, и на фоне задёрнутых занавесок проскользнула тень. — Бли-и-ин, — Юнги был готов расплакаться, — эта недотёпа сейчас включит свою идиотскую музыку и обязательно поставит магнитофон на подоконник! Так и произошло. Бодрая смуглая шатенка выглянула в окно и включила «Smells Like Teen Spirit» NIRVANA. Песня, к несчастью Юнги, оказалась громкой и энергичной. Заснуть под такое не представлялось возможным, даже если бодрствовать до этого пять дней. Идеальная пытка. Сначала Юнги сопротивлялся, пытался скрыться под одеялом, ворочался, затем затих, лёжа неподвижно. Но уже спустя полминуты он выглянул наружу и повернулся в сторону окна. Такого злобного взгляда я не видел ещё ни разу в жизни. — Пора вставать! — Уж не знаю, как эта девушка умудрилась перекричать песню. — Папа приедет с минуты на минуту уставший и голодный! — Выруби это сейчас же! — огрызнулся парень. Она не расслышала его и скрылась в комнате. Мне стало жаль Юнги. Только представьте: вы спите, и тут кто-то в шесть утра прямо над ухом врубает музыку на полную. Я возненавидел бы весь мир за свой прерванный сон и весь день и вечер ходил и огрызался бы. Может, поэтому Юнги такой грубый? Я продолжил сидеть и выслушивать его ругань из-под одеяла. — Ты воплощение самого дьявола, чёрт тебя подери! — То была самая приличная фраза из всех мной услышанных. — А кто она тебе? — решился спросить я. — Сестра, Мона. Преодолевая себя, борясь с усталостью, слипающимися веками и состоянием, когда готов завалиться спать в любом месте, Юнги всё же встал, не забывая заодно проклинать всех, кого только можно. — Я разогрею пиццу! — радостно объявила Мона. Она вытирала мокрую голову полотенцем и была только в обтягивающих лосинах и майке. После душа невыспавшийся Юнги сел за стол на кухне и опустил голову, пока сестра грела завтрак. Я стоял рядом с ним. — Садись уже, — вслух обратился ко мне Юнги и отодвинул стул. Мне стало очень приятно. — Ты что-то сказал? — Мона обернулась. В дверь позвонили, когда засвистел вскипевший чайник. Девушка сняла его с плиты и босиком пошла в коридор. Открылась дверь, зашуршали пакеты, раздались женский и мужской голоса, от которых Юнги недовольно замычал. — Мона, ты так похорошела за этот год! — восторженно заявил высокий мужчина, проходя с тяжёлой ношей на кухню. — Можно смело выдавать замуж! В ответ девушка обняла отца и забрала у него пакеты. Папа Юнги был крепким мужчиной с зачёсанными назад светлыми волосами, идеально выбритым подбородком, яркими голубыми глазами и выразительными скулами. На вид ему примерно сорок пять, не больше, но чёрный шёлковый костюм скостил года три. — Ну, здравствуй, сын. Широкой сильной рукой мужчина отодвинул стул и сел напротив Юнги. Я с интересом стал наблюдать за отношениями отца и сына. — Зачем ты приехал? — Юнги даже не поднял голову, чтобы посмотреть на папу. Тот озадаченно сложил руки. — Хотел увидеть вас. — Целый год нормально сидел в Сеуле, а тут неожиданно захотел? — Не разговаривай так с… — только начала Мона, но отец молча прервал её взмахом руки. Он выпрямил спину и прочистил горло. — Послушайте, вы уже год живёте здесь одни. Вернее, Мона и раньше жила, она уже взрослая. А вот ты, Юнги, ещё несовершеннолетний. Ты должен жить со мной… — Я ничего тебе не должен после того, что ты сделал. — Ты ведь понимаешь, что это был несчастный случай. Нельзя же всегда жить прошлым. — А ты понимаешь, что этого можно было избежать? — Юнги повысил голос, но отец продолжил говорить всё так же спокойно. — Я не заставляю навсегда уезжать из Тэгу, просто в Сеуле смогу дать тебе достойное образование. Я приглядел тут участок для ведения бизнеса. Это мой подарок на твоё восемнадцатилетние. К тому моменту, как это место обустроят, ты повзрослеешь и прочувствуешь вкус работы. Тогда и переедешь обратно. — А ты не слышал, что дарить подарки заранее нельзя? — Всё будет оформлено на тебя в день рождения. Сразу после завтрака, хочешь того или нет, я отвезу тебя туда. Вены на шее Юнги вздулись от злости. Он вцепился в край стола, словно собираясь опрокинуть его на отца. Мона поставила разогретую пиццу, салат, молоко и сэндвичи. Отец поблагодарил дочь и положил себе всего понемногу. — Ешь, почему ты сидишь? — спросил он заботливо. — Да пошёл ты нахуй! Он выскочил из-за стола и, не оглядываясь, убежал. Мужчина так и остался сидеть с поднятой вилкой. Юнги лежал на кровати в своей комнате, уткнувшись лицом в большую мягкую подушку, и этим напоминал мне диснеевскую принцессу. Я начал разглядывать комнату: разбросанные диски, книги, одежда, рваные плакаты на стенах, куски которых валялись на полу; задёрнутые шторы и неубранная постель. Комната настоящего меланхолика. Просто в голове не укладывалось: меланхолия и Юнги. — У тебя такой бардак. — Ну спасибо, Капитан Очевидность. Он отвернулся. Из-за беспорядка я не мог усидеть на месте: мысли метались, и ни одну из них было не поймать. Моя мама говорила: что у человека в комнате, то у него и на душе. Но это было правдой лишь отчасти. В моей комнате всегда царил порядок, но в душе властвовал хаос. Я начал раскладывать всё по местам. По крайней мере, поднимать вещи с пола. Здесь были и школьные учебники, и диски с «Голодными играми» и «Пятьдесят оттенков серого». Ничего удивительного для Юнги, ведь это одни из самых популярных фильмов за всю историю человечества. А вот наличие этого фильма в «скромной» коллекции дисков ввело меня в легкий ступор. — Тебе нравится «Титаник»? Я обернулся к парню. Он лежал на кровати и наблюдал за мной, опершись но подушку. — Нет, сопливая драма. Но мне нравится момент, когда все умирают. — Зачем же тебе тогда диск? — Это Моны. Ну да, конечно. Я не смог сдержать ухмылку и положил диск в стопочку на столе. — А ты смотрел? — заинтересованно спросил Юнги. — Нет, не смотрел. — Ахах! Серьёзно? — Отец не разрешал мне смотреть этот фильм. Я с горечью вспомнил былые дни. Они были серыми и скучными. В сериалах у детей бурная жизнь, но в реальности всё подростковое бытие состоит из школы, колледжа, ора родителей из-за неубранной комнаты и проблем с учёбой. А, и ещё несчастная любовь. Как же я мог забыть о ней? — Когда по телевизору показывали «Титаник», папа сразу переключал на спортивные каналы, а возвращался к фильму ближе к концу, когда все умирали. Помню один случай. Я не смог сдержать слёз и спрятался за диваном, чтобы поплакать, папа сидел и равнодушно продолжал смотреть, а потом переключил на политическую передачу. Короткая исповедь вызвала ощущение опустошённости. Один из чёрных гробиков моих воспоминаний, которые я так тщательно старался захоронить, вдруг раскрылся. Теперь он растворился, а вместе с ним часть груза, что лежал в сердце. Взгляд Юнги стал задумчивым. — А почему ты прятался за диваном? — Мне не разрешали плакать. Мама ругала за это постоянно. Я был очень сентиментальным и ранимым ребёнком. — У тебя жуткие родители. — Знаю. По крайней мере они старались быть такими. — Я продолжил маленькую уборку. — Кстати, а как зовут твоего отца? — Минхо… — Мы услышали приближающиеся к комнате шаги. Возле дверей стояла Мона. Волосы уже заплетены в длинную косу, а вместо халата — серое домашнее платье. — Ты собрался? — Дверь закрой, — сквозь зубы процедил её брат. Мона молча вышла. Юнги вскочил с кровати и подошёл к шкафу. Он стянул с себя футболку и бросил её в сторону. Я машинально потянулся к его одежде и поднял с пола. От неё веяло теплом, пахло чем-то особенным и необычным — это был запах тела Юнги. Резкий, но приятный. Он стоял отвернувшись, словно поддразнивал меня, демонстрируя свою оголённую спину и бёдра, плотно обтянутые серыми джинсами. Падающий свет очерчивал каждый мускул на его теле. Придавал коже нежно-бежевый оттенок, а волосам — цвет пшеницы. Я был не в силах отвести восхищённый взгляд от Юнги. Прошла всего пара секунд, но для меня они, наполненные любованием, растянулись на несколько часов. И я был готов смотреть дальше. Юнги нашёл в шкафчике подходящую кофту. Вид парня в ней заставил что-то внутри меня всколыхнуться. Подобные чувства я испытывал ранее, только когда фантазировал о наших отношениях. Вещичку эту и кофтой-то назвать сложно: рукава до локтя из сетчатой ткани, как и часть, начинавшаяся чуть ниже сосков. Лишь грудь прикрыта квадратным куском бледно-голубой ткани. Торс фактически оголён. — Ты пойдёшь со мной? — вывел меня из раздумья голос Юнги. — Да, конечно) Мы спустились. Возле ворот уже ждало такси. Юнги пропустил меня в машину первым. Я почувствовал себя девчонкой, каких у него было миллион. Минут десять машина двигалась по знакомым улицам, проехала мимо моего дома и свернула направо. Дальше я уже не наблюдал за происходящим снаружи. Ранний подъём дал о себе знать — мы сидели и зевали. Не знаю, сколько прошло времени. Я был на грани сна и уже не мог мыслить ясно. — Приехали, — выдернул из дрёмы голос водителя. Мистер Минхо протянул ему деньги и попросил подождать. Взмахом руки он повелел сыну выйти. — Вот и это место. Отличный вид! Мы вышли. Я ещё долго протирал глаза, не веря тому, что видел. Это мой любимый пригорок! Минхо не упустил возможность пофантазировать перед сыном, чтобы пробудить в нём интерес: — Здесь мы построим большую двухэтажную гостиницу для приезжих, установим фонтан, сделаем ресторан… Я чувствовал себя так, словно меня ограбили. Опять. Приятные воспоминания и эмоции, испытанные тут, медленно покрылись трещинами, готовые разлететься на тысячу осколков. И каждый раз, когда отец Юнги гордо перечислял, что он собирается здесь построить, эти трещины разрастались всё сильнее. Юнги без капельки заинтересованности слушал Минхо и смотрел под ноги — даже слегка колыхающаяся на ветру трава была для него занятнее отцовских планов. — И в итоге… — не мог угомониться мужчина. — Я всё понял! Эх… спасибо тебе за этот чудный подарок, папа! — Явный сарказм. Отец постарался проигнорировать тон сына: — Строительство займёт полгода, не меньше. Это если говорить о проекте и его частичной реализации, без внутреннего обустройства. — Зачем ты решил построить эту махину в такой глуши? Сюда не так много гостей приезжает. — Неправда, сын. Я заранее изучил спрос на номера в местной гостинице и поспрашивал жителей по поводу приезжих и их отношения к новым местам для отдыха. Результат превзошёл все ожидания. Плюс я договорился с рекламными агентствами. Меня поражали настойчивость и предусмотрительность отца Юнги. О таком папе мечтают все! Не каждый год родитель дарит тебе бизнес, стоимостью превосходящий пожизненную среднестатистическую зарплату в Тэгу. Мой отец хуй что оставил бы мне в наследство. Да и подарков мне не дарил, как и мама. За эту заботу я и начал уважать мистера Минхо. Но! Реализовать его планы на моём любимом месте казалось дикостью не только по отношению ко мне, но и к пригорку в первую очередь. Это приступление против природы. — Ты доволен, сын мой? — радостно спросил мужчина с чувством выполненного долга, а на лице так и читалось: «Какой же я отличный папочка! Теперь он точно станет относиться ко мне хорошо». — Нормально. Ответ убил меня второй раз. Такие планы, и всего лишь «нормально»? Да Юнги просто не ценит, что имеет. «Кто бы говорил». Выражение уверенности на лице мужчины треснуло, как банка с кипятком. Он поправил воротник и направился к машине договариваться с водителем. Юнги подошёл ко мне и спросил: — Тебя что-то беспокоит? — Это место… я очень люблю его. — И ты, естественно, не хочешь, чтобы его осквернили? — заинтересованно спросил он. — Конечно же не хочу! Только представь: этот пригорок так прекрасен. Идеальное место для того, чтобы остаться наедине с собой. А его хотят испортить, построив большое здание! Зачем? Я так эмоционально и громко высказал своё мнение, что меня должны были услышать мистер Минхо с водителем. Юнги даже не дрогнул. — И как же ты собираешься остановить стройку? — Я не знаю… — А я знаю. — Юнги улыбнулся, и в моей душе зародилось сомнение. — Если тебе так сильно хочется спасти пригорок, я могу попросить отца построить здание в другом месте. — Правда? — Но! — Ах, вот то, что меня ждало, когда речь шла о чём-то нужном! — Я ничего не делаю просто так. — И чего же ты хочешь? Хитрая улыбка на лице Юнги стала шире. Он показал мне три пальца. — Три желания. Три действия, и твоё любимое местечко спасено. — И в чём же заключаются эти действия? — Они довольно лёгкие, так что ты справишься. Можешь приступить к ним прямо сейчас. — Но я же не знаю, что делать! — А у тебя есть выбор? Откажешься - твоё местечко погибнет. Согласишься - оно спасено. Ты просто должен сделать для меня три вещи. Выхода нет. Юнги искусно играл на эмоциях и говорил до ужаса сладким, но в то же время ядовитым голосом. И я поддался его чарам. — Хорошо, я согласен…