Воскресни за 40 дней

Я достал кружку из верхнего шкафчика и заварил себе свежий кофе. Несколько глотков пробудили мой организм, сознание и все то, о чем я так старался забыть. За два дня после произошедшего я отдалился не только от Юнги, но и от Ен. Отчетливо помню вечер, когда вернулся в домик после случая с Ли. Она встретила меня с широкой улыбкой, а я испортил ей настроение серьезной миной. Ен ходила за мной, старалась выведать хоть что-то о произошедшем, но в ответ получила лишь равнодушную просьбу: - Выйди. Пожалуйста. После этого мы не разговаривали даже за едой. Мой организм не требовал пищи - все мое естество было поглощено раздумьями. Как-то за ужином я разбил тарелку с едой, которую так долго и старательно готовила Ен. - Ничего, - прошептала девушка и опустилась на колени, чтобы собрать осколки. Волосы скрывали ее лицо, а пальцы аккуратно подхватывали кусочки дешевого фарфора. Звон разбитой посуды пробудил меня от депрессивного сна. Наконец проснулась и моя совесть. Какой же я идиот, что так пренебрежительно отношусь к ней. Эгоист, подобный Юнги. Я упал перед ней на колени и взял за руку. Маленькие осколки высыпались из ее ладоней. Она испуганно подняла на меня глаза. В свете камина стали видны подступившие слезы. Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Лишь потрескивание дров наполняло эти мгновения звуком. Я обнял Ен так сильно, как только мог. Почувствовал, как к моим глазам тоже подступают слезы. Сердце разрывалось на части. В памяти всплывали осколки воспоминаний, связанные с неприятным прошлым, настоящим и будущим. Меня терзали угрызения совести. Ен дрожала в моих руках и тихо хныкала на плече. - Прости, что был так груб с тобой, - горько раскаялся я. - Ты единственный человек, с которым мне действительно уютно и приятно находиться рядом. Еще ни с кем я не чувствовал себя таким свободным. - Я тоже. - Она улыбнулась, и по щеке скатилась слезинка. Я тут же подхватил ее и, сам того не замечая, накрыл ладонью нежную щеку девушки. - Все хорошо, - сказала она и высвободилась из моих объятий. Мы приняли невозмутимый вид. По крайней мере постарались, и вместе собрали осколки. Я воспрял духом, освободившись от негативных эмоций. Решил на время позабыть обо всех проблемах: о том, что предстояло сделать, чтобы вернуться к жизни. Во мне зародилось острое желание посвятить Ен хоть немного времени. Но что же сделать для нее? Как осчастливить? - Ен, давай сходим куда-нибудь? - Банально, но уже начало. - Куда? - заинтересованно спросила девушка. - Какие места тебе нравятся? - Я бы хотела сходить в одно место… В какое именно место, я не знал, пока мы не оказались там. Это была церковь. Просторная, обложенная коричневым кирпичом. Дыхание Ен участилось, когда она ступила на крыльцо. Она не отводила взгляда от дверей и остановилось, прежде чем схватить ручку. Я понимал ее чувства. Ен открыла двери. Внутри стояло множество скамеечек. Царила странная атмосфера, в глаза бил сине-желтый свет, исходивший от витражей с библейскими сюжетами. Ее медленно проходила между скамеек, разглядывая каждый предмет. Она дошла до центра зала и остановилась. Опустилась на колени и склонила голову в молитве. Я не желал закрывать дверь, настолько боялся скрипом разрушить эту идиллию. Мне никогда не приходилось ходить в церковь. Я верил в Бога, но не настолько, чтобы куда-то ходить и молиться перед иконами. Просто верил в существование высшего разума, который и создал этот мир. Порой я обращался к нему с молитвами, чтобы мое существование закончилось и началась жизнь. Но ничего не происходило. Моя вера растворялась с каждым днем до тех пор, пока я не понял, что сам ничего не делал для осуществления мечты. Бог не может сделать все за нас, но он может нам помочь. Ен подняла голову и встала с колен. Я подошел к ней. - Я никогда не верила в Бога. Сейчас же, когда умерла, когда беспомощна, то вспомнила, что есть тот, кто может избавить меня от страданий. Но сама ничего не могу сделать, ибо потеряла веру в жизнь. Однако… - Ен обернулась ко мне, и я увидел ее светлую улыбку. - Есть тот, кто не потерял эту веру и двигается вперед. Все это время лишь ты не давал мне отчаяться. - Я считал так же, только наоборот. Ты давала мне надежду, вселяла уверенность. Если бы тебя не было, я давно сошел бы с ума от одиночества и пустоты в душе. Все это время, все эти дни мы дарили друг другу то, чего нам там не хватало. Когда мы обнялись здесь, посреди церкви, я почувствовал между нами связь. И решил, что, если мы сейчас прервем объятия, она разрушится. Но нет, теперь эта связь существовала в наших сердцах. Мы шли по людной улице. Ничто не могло привлечь нашего внимания, оторвать от раздумий, от недолгого счастья, которое мы разделяли друг с другом. Мы стали едины. Я не видел преград на пути слияния наших сердец, и даже грозящая вскорости смерть казалась сущим пустяком. Мы забыли о ее существовании, растягивая каждую секунду душевного покоя. Не было конца у нашей дороги, но не опьяненная мечтами часть меня видела ее - конечную черту. Ничто прекрасное не может длиться вечно. Ловите моменты, они неповторимы. Никогда вновь не испытать те чувства, когда вам впервые сделали подарок, когда вас впервые обнял человек, от которого так ждали этого. И даже грусть неповторима и потрясающа в каком-то отношении. Когда грустно и депрессия тащит вас в свои чертоги, вы не можете думать о чем-то ином. Но потом перерождаетесь и смотрите на все иначе. Грусть необходима. Боль необходима. Отчаяние необходимо. Безысходность необходима. Только эти испытания помогут вам преобразиться. Мы дошли до небольшого дома. Возле нас столпились люди, и это насторожило нас. Из дома вынесли на носилках скорой помощи женщину. Она выглядела измученной, лежала неподвижно. Взгляд ее был прикован к небу, но в нем была пустота. Ен побледнела. Она приблизилась к карете скорой помощи. К женщине подбежал мужчина. - Не волнуйся, дорогая, тебя вылечат. - Слова звучали по разному: уверенно и в то же время жалобно. Он сжимал ее руку, смотрел ей в глаза, слабо улыбаясь. Но женщина даже не повернула головы. Ен подошла к ней. Ее глаза наполнились любовью. Она улыбалась, но губы дрожали. - Мама… Я вздрогнул, не веря своим ушам. Наблюдал, с какой заботой и лаской, нежностью и болью она отчаянно пыталась прикоснуться к застывшему лицу, привлечь к себе внимание. И огонек этой ласки постепенно гас. На смену ему пришло осознание, что все попытки бесполезны. Мама, папа, никто ее не видит. - Мама… мама… мамочка! - Тонкий голосок срывался. Я услышал разговоры из толпы: мать Ен была больна с тех пор, как той не стало. Она потеряла сон, не могла съесть ни крошки от мысли, что ее дочери больше нет. Отец переносил потерю легче - мужчины всегда в самом отдаленном уголке своего сердца отчасти равнодушны, но расплачиваются за это физической чувствительностью. А женщинам куда сложнее. Только представьте, что вас лишили рук и ног - части вашей плоти. Как ощущения? Больно? Но и это чувство не сравнится с чувством потери ребенка. Его ни с чем не сопоставить. Теперь же мать Ен пребывала в забытье. Этой женщины уже не было в этом мире, и никто не мог найти ключей от двери в темную обитель ее души. Ей никто не был нужен. Женщину увезли. Мы с Ен остались стоять и смотреть вслед отдаляющейся машине. Что теперь ждет ее маму? Психиатрическая больница? Сеансы психотерапии? Куча таблеток? Все бесполезно. Ен больше не плакала - слез не осталось. Раскрыв припухшие губы, она смотрела на место, где некогда лежала мать. Ее взгляд перешел на дом, ворота, землю, покрытую короткой травой, небо. Она искала упокоения. Нет в мире лекарства от вины - она преследует до конца дней. Уверен, будь такое, оно стало бы хитом продаж. В голове девушки, вероятно, проскальзывали мысли: «А что, если бы я подумала о маме в момент суицида? А что, если бы я иначе смотрела на мир, открывая его с конца? А что, если бы я была сильнее? А что, если бы…» - Чонгук, это все из-за меня? Я оторопел от неожиданности. Привык к тишине, ее давящей атмосфере, приковавшей меня к тому месту, где сейчас стоял. Я не видел лица Ен, она стояла впереди. Ей не нужны были снисхождение, жалость, нет. Суровая реальность. Суровые слова. Сказать все так, как есть, без светлых красок. Жестко ткнуть ее лицом в содеянное и его последствия, всего лишь сказав: «Да, ты виновата в этом, Ен!» - и сделать акцент на имени, чтобы пробудить в ней второе «я». И пусть расплачется, пусть будет злиться на себя, пусть. Она переродится. Увидит пределы дозволенного, невидимые ранее. Ведь лучше поздно, чем никогда. Лучше уйти просветленным. Но я не смог ей этого сказать. Это было выше моих сил. Я не был столь жесток к людям, потому что сам ставил себя на их место и думал: «А как бы я повел себя?» Я испытал бы жалость, потом ненависть, потом снова жалость и снова ненависть! И все по одной причине - неведение, вызванное страхом. Мне не суждено было пройти это испытание. Я слишком труслив. Ен не дождалась ответа. Она пошла вдоль по улице. Молча, не оглядываясь, не замерев ни на миг. Она стремилась к маме. Сейчас мое присутствие стало лишним. После смерти мое мировоззрение в корне поменялось. Я увидел жизнь под другим углом. Понял, что мир никогда не будет тебя жалеть, давать второй шанс, делать поблажки. Встретить людей, желающих тебе добра, - огромное везение! Если бы нам давали вторые шансы, то все на свете были бы счастливы. Но кому-то наверху так не интересно.