Пожар в кофейне.

Олег проснулся около четырех утра. Мысли в голове путались, но подсознание тихим, настойчивым шепотом произносило одно и то же слово: «Беги». Волков прошел до ванной. Находиться в квартире было невыносимо. Он буквально слышал, как прибывает полицейская машина с орденом на обыск, обшаривает всю квартиру и пакует его, даже не уточнив, откуда здесь все это взялось. Тишина давила на уши, висок будто пронзило копьем, и боль не унималась. Конечности его были ледяными, и с этим даже не справлялся сильный напор горячей воды из крана. Олег понимал, что нужно с этим что-то делать. Свет не включает; луна озаряет лишь некоторые углы, и Волков подмечает — она сегодня необычайно красива. Его предали, как глупого ребенка обвели округ пальца. Он снова остался один, во всепоглощающей тьме. Уже не светил тот луч солнца, который помогал ему забываться и не думать о прошлом. В глазах Серёжи он был каменной стеной — непроницательной, всепрощающей. Но он ведь не такой на самом деле. В его голове также бушуют бураны навязчивых мыслей, суетятся и ходят по кругу мерзкие голоса. В последнее время он много стал думать о родителях, как бы его отец отреагировал на его поступки. Привёл домой человека, которой не смог даже удержать себя от любопытства. «По крайней мере он не смог добраться до внутреннего меня,» — так Олег себя успокаивал. — «Я, дурак, доверился, но слава богу не полностью». Он прошёл до кухни, поставил на плиту турку с кофе. Подумал было включить музыку, но от любых лишних звуков тошнило. Может, оставить всё и вновь уехать в Сирию? Может быть, снова заключить контракт? Там он мог спокойно убивать людей, не думая о последствиях и подвергая себя риску. К тому же, шанс умереть уже не сводится к нулю — он потерял форму за эти несколько лет. Может… Его размышление прервало сообщение, пришедшее от контакта, вспоминать о котором не хотелось, слишком много боли он причинял. К чему эта детская обидчивость? Он ведь взрослый мужчина, почти двадцати пяти летний, сильный и крепкий. Неужели его смог сломать поступок человека, который был рядом всё это время? Конечно, он даже не догадывался, какие серьезные у него могут быть последствия, и насколько самому Олегу было важно, чтобы он не трогал последнее, что осталось от его матери. Пускай это были наркотики, он безусловно осуждал её вредные привычки, но не мог ничего поделать. Каким бы чёрствым и бессовестным человеком его мать не была, она по-прежнему оставалась его матерью. Волков открыл сообщение и поднял брови. Оно показалось ему безумно длинным. Перед глазами плыло, и буквы еле собирались в слова. Он как мог напрягал глаза, изо всех сил старался унять дрожь в руках и по всему телу. Выходило плохо, но вникнуть в смысл текста все же получилось. «Олег, я не понимаю, что происходит с тобой? Я вижу, что ты угасаешь с каждым днем все больше и больше. Мне кажется, я сильно перед тобой виноват. Даже больше, чем «сильно». Да, я заходил в спальню, я видел, все что там лежит, и не хочу сейчас себя оправдывать. Когда ты пропал, я приехал, хотел увидеть тебя, но в квартире никого не было. Я подумал, вдруг ты там. Но в квартире тебя не оказалось вообще, ты так и не рассказал, куда пропадал и почему был в Москве. Ладно, я давно забыл об этом. Между нами много недосказанностей, ты как будто всегда пытаешься от меня убежать, словно я обвиню тебя во всех грехах. Но в случае со спальней, я после нашего разговора понял, что ты никак к этому не причастен. Пожалуйста, прости меня, я знаю что виноват, меня тогда словно подменили, и я совсем не мог соображать и хотя бы попробовать трезво взглянуть на ситуацию. Я понял, что не смогу без тебя. Ты прекрасный человек для меня в любом свете: радостный, задумчивый, злой и даже пьяный. Я хочу донести до тебя кое-что: когда-то ты помог мне, все же отправив к психологу, которая, в свою очередь, смогла помочь мне избавиться от альтер-эго, пускай еще не полностью. Настал мой черед, теперь я должен помочь тебе справиться с твоими тараканами. Давай увидимся? Хочешь, я приеду хоть сейчас? Пожалуйста, Олег, я очень тебя прошу». — Сука! — кофе, про который Волков совсем забыл, закипел и вылился из турки по всей плите. Он отбросил телефон в сторону, убрал с плиты турку и кинулся за тряпкой, совершенно забыв, что для начала кофе стоило бы хоть немного остудить. Серёжа. Не может без него. Должен помочь справиться с его тараканами. Олег прокручивал мысли в голове, раз за разом возвращаясь к одной и той же — без Разумовского ему все же плохо, даже невыносимо. И чтоб избежать обид и тех самых недосказанностей, нужно просто поговорить. Так он и решил поступить. «Приезжай, конечно. Я очень сильно хочу тебя увидеть.»

***

— Сергей, ваше лечение длится уже три месяца, чувствуете ли вы какое-то облегчение? — Анна Борисовна в привычной манере закинула ногу на ногу. — О, еще как, — Серёжа чувствовал себя гораздо комфортнее. Он сидел, раскинувшись в темно-зеленом кресле, сложив руки на подлокотники. — Но вы пользуетесь какой-то очень странной методикой. Я не могу сказать, что лечение было напрасными, безусловно оно помогло мне справиться с Ним, но все же…как будто бы это всё зависело только от меня. Мол, вы только указывали мне, даже скорее направляли в определенное русло, а я уже сам додумывал и пытался со всем справиться. — Это моя авторская методика, если можно так выразиться, — было заметно, что психолог засмущалась. — Но на самом деле у меня не было полномочий, чтобы ставить вам диагноз и выписывать препараты. Собственно, мои заключения оказались неверными. Поразмыслив, я предположила, что ваши галлюцинации связаны с постоянным стрессом. Вы можете подтвердить это? Разумовский отвел взгляд и действительно задумался. Сессии, зачеты, постоянные мысли о неверности Олега и вечные сомнения в правильности своих решений. Безусловно все это давило на него с неистовой силой, но наличие таких четких и тактильных галлюцинаций не оправдывалось стрессом. — Разве бывает такое? Ну, что такие сильные галлюцинации возникают при обычном стрессе. — Поверьте, бывает и не такое. Мне удалось встретить множество людей с тяжелыми проблемами, их я сразу же отправляла к более квалифицированным специалистам. С вами же я сомневалась до последнего, и даже в нерабочее время мне не давало покоя то, что все происходило с большими перерывами, учитывая, что при диссоциативном расстройстве идентичности это практически нереально. Возможно сейчас вы наконец разобрались с причиной своего стресса, и больше вас ничто не тревожит. — Это правда. В моей жизни многое поменялось в лучшую сторону. Я стал гораздо сильнее, и даже более социальным. Для меня это огромные успехи, и в этом мне, наверное, нужно благодарить вас и моего любимого человека. — Я рада, что у вас все наладилось, — она улыбнулась, но не так как обычно. Улыбка её была не будничной, а какой-то теплой и нежной, исходящей из глубины души. — Надеюсь, что это последняя наша с вами встреча. — Спасибо огромное, вы очень мне помогли.

***

— Куда теперь? Может, на Фонтанку? Олег посмотрел на Серёжу, тщательно обдумывавшего план их сегодняшней прогулки. В Петербурге уже наступила весна, апрельский воздух проникал везде и вселял во всех надежду и какую-то крохотную частичку веры в лучшее. Ветер был совсем легким и практически не ощущался на открытых участках кожи. Солнце впервые светило так ярко, и Олег точно понял — для них. — Можно и на Фонтанку, — Волков улыбнулся и вгляделся во внимательные голубые глаза напротив. — Как там Лера? — Лера?! Лера нашла себе парня! Ты можешь представить? Красивый, высокий, накаченный и тоже занимается кендо! — Эй, полегче! Я ведь приревную! Они засмеялись. Каждый из них, в этом приторно-сладком мгновении нашел для себя что-то важное и неотъемлемое. Друг с другом они были готовы вершить великие дела, и неважно сколько усилий для этого пришлось бы приложить, они точно со всем справятся.