Пожар в кофейне.

Разумовский шел до станции в смятении, голова неприятно кружилась, пульсируя. В метро было слишком людно. Смартфон показывал семь минут восьмого. Нужно успеть в магазин, пока он не закрылся. До Технологического добирается быстро. Серёжу встречают тусклые огни фонарей и огромный поток людей, направляющийся в его сторону. В один момент он забивает на планы. Вот так просто, в один момент. Всё потому что на глаза попадается магазин, казалось бы, с абсолютно обычной вывеской, однако его ассортимент сейчас помог бы. «НормаН» — огромные красные буквы, примечательные в темноте ярчайшем светом. Помещение тесное, на кассе сотрудник явно не русской национальности, пол пыльный, с разводами грязи и слякоти. В простонародье это назвали бы колхозом, однако сейчас на это полностью наплевать. Серёжа подходит к стенду с виски. Берёт «Вильям Лоусон», потому что в алкоголе он не разбирается, а открывать «список самых лучших брендов России» сейчас точно не вариант. Продавец смотрит на него косо. Восемь часов доходит, а студент в огромными мешками под глазами и огненными рыжими волосами стоит с бутылкой виски и пачкой красного Чапмана. — Пакет нужен? — спрашивает парень лет двадцати семи. Он в потрёпанном бадлоне, сверху чёрная кожанка и бейдж. «Аян» — гласит он. «Монгол, что-ли?» ‐ думает Разумовский. В глаза бросаются угольные волосы, слишком уж приметный. Так еще и моно бровь… Парень кашлянул. Серёжу выкинуло из мыслей, и он тут же ответил: — Нет, спасибо. Не нужен. — Семьсот девяносто два рубля, — монотонно проговаривает продавец, пробивая товары. — Наличные, карта? — Карта.

***

      Волкова встретил холодный воздух и ветер в лицо, едва тот вышел на балкон. Он корил себя за прошедший разговор с Серёжей, в котором он повёл себя чересчур грубо. А может, оно и к лучшему. Олег с самого начала дал понять, что эта тема ему крайне неприятна, но Разумовский ведь настырный, продолжил. Это всё изрядно действовало на нервы, хотя бы потому что его возлюбленный вел себя глупо, совершенно не представляя, что может за этим последовать. Он закурил. Внутри всё сжималось от злости. В конце концов, бесконечно оберегать Серёжу он не мог, да и тот, в прочем, не особо то и нуждался в его опеке. Безалаберное отношение к здоровью, будь то потрепанные кроссовки в марте или постоянный голод, которым мучал себя парень. Олегу осточертело. Он выбросил бычок на землю и вышел с балкона. Возвращаться к чтению книги не хотелось. Волков уселся на кровать и схватился за короткие волосы. В его голове сложился паззл.

***

В коридорах общежития было пусто. Все сидели по комнатам, наверное, дописывая доклады. Разумовский завалился в свою комнату, где, как ни странно, Игорь развлекался со своей девушкой. — Ой, Серёж, — начал было Гром, но парень молча устремился к кровати. — Ты это, я не знал что ты придешь так рано. В ответ рыжеволосый лишь показал ладонь в знак, мол, всё нормально, однако Игорь настоял на своём. — Юля уже уходит, да, Юль? — Да, я и в правду засиделась, — девушка хихикнула, улыбнулась Грому и поспешила к выходу, наверное, дабы не смущать Разумовского. Она даже не догадывалась, насколько сейчас ему было плевать. — Рассказывай, ты чего так рано? — полюбопытствовал сосед, едва дверь за Пчёлкиной закрылась. — Да там, — начал было Серёжа, но после понял, что посвящать в это Игоря совершенно не обязательно. — Слушай, не выпьешь со мной? — Выпью, конечно, если ситуация требует, — Гром замешкался. — Может расскажешь всё-таки? — Да не буду я рассказывать, отвали, — Разумовский открыл бутылку и разлил по стоящим на столе кружкам. — «Вильям Лоусон»? — удивился Игорь. — Не знал, что ты у нас настоящий ценитель алкоголя. — Да я и сам не знал, взял первое попавшееся. Не разбираюсь я в виски, — пытался поддержать разговор Серёжа, но он толком не знал, сможет ли это к чему-нибудь привести. — Я так редко пью, просто сегодня захотелось чего-то. Да и стипендия вот пришла недавно. — Ля, посмотрите-ка, мажор нашёлся, — театрально закатил глаза Гром. — Ты бы на стипендию ботинки купил бы лучше. Виски стоит как крыло от самолёта. — Да и шут с ним, — стоял на своём Серёжа. — Я ещё «Чапман» купил. — Ну и ну. Вечер они провели разговаривая о всяком; Разумовский даже думать забыл про Олега, родительскую спальню и всё прочее. Он дивился, насколько же душевным может быть Игорь Гром, которого, казалось бы, можно прочитать на считанные секунды. В его компании бутылка виски ушла незаметно, а после и половина пачки сигарет была скурена всё на том же балконе общежития.

***

Олег всё ещё сидел на краю кровати, не зная, что сделать с осознанием, так резко пришедшим в его голову. Неужели он за столько времени так и не понял, что произошло?.. Серёжа заходил в спальню родителей, он знает, что там… Неужели нельзя было догадаться? Какой же он идиот! Слепо доверился случайной любви, которая своим мерзким поведением испоганила, возможно, всю его жизнь! — Чёрт, чёрт, чёрт, — пробормотал Волков себе под нос и тут же кинулся в бывшую комнату родителей. — Какого хрена? — закричал отец, откидывая на спинку дивана кухонное полотенце. — Где ты была, чёрт бы тебя побрал? Как ты смеешь возвращаться сюда в таком состоянии? Тебе перед сыном-то не стыдно? Какой пример ты подаёшь ребёнку?! Олег видел их через небольшую щёлку в двери своей комнаты. Мама стояла, легонько покачиваясь и смотря куда-то в неизвестность. Она вряд-ли слышала папу, так отчаянно пытавшегося до неё достучаться, вряд-ли помнила, кто она и что она тут делает, и уж тем более вряд-ли осознавала, что они — её семья. Олеженька не знал, что с его мамой, почему отец так громко кричит, и как скорее всё это прекратить. Ему было очень страшно; каждая клеточка его маленького тельца тряслась, а сердце бешено барабанило где-то в горле. Олеженька закрывал уши; из его глаз давно катились слёзы, но он старался сдерживаться, пускай постоянно шмыгал носом. Он храбрый и смелый, а значит, он спасёт маму, непременно спасёт. Половица у его двери заскрипела, и Олег спрятался за дверь. Мама широкими шагами преодолела расстояние от прихожей до спальни, даже не заглянув к сыну. Сердце его словно разбилось на куски. — Лена! Сколько раз я тебе говорил! Не носи эту дрянь в наш дом! У нас сын маленький, чему ты ребёнка учишь? — отец кричал, готовый кидать предметы в стену. — Иди спать. Живо! Олег не мог унять слёзы. Они всё текли и текли, будто удушая его с каждой секундой всё сильнее. Он должен был спать, уже давно хотя бы лежать в кровати, но он сидел за дверью, внимательно прислушиваясь к звукам, доносящимся из родительской спальни. Мама ругалась, будто пытаясь что-то куда-то вместить, но что именно, он так и не мог разобрать. Внезапно, дверь его комнаты открылась. На пороге стояла мама, на себя не похожая. Руки ее были дряхлыми, кожа под глазами опухла, а белок глаз заволокла ярко-красная сетка. Олег отпрыгнул в сторону, не позволяя ей подойти ближе. — Сынок, — она подходила ближе к беззащитному мальчишке, протягивая свои костлявые пальцы, — иди к маме, сынок. — Мама? — его тело дрожало целиком, он едва ли держался на вытянутых руках, упирающихся о пол. — Мама, это же не ты! Он кричал так громко, как только мог, в надежде, что папа его услышит. Мама упорно продолжала идти к нему, несмотря на то, что Олег жался всё ближе к углу рядом со шкафом. Крик резал горло, и он не понимал, почему отец не идёт на помощь. — Лена! Лена ты что творишь! — появления папы было слишком неожиданным. Он в секунду оттащил маму, так отчаянно рвавшуюся к Олегу, и увёл её из комнаты. Мальчику казалось, что он был на грани от того, чтобы потерять сознание. Что было дальше, он уже не помнил. Он свирепо открывал ящик за ящиком, уже даже не дивясь содержимому. Спустя столько лет это уже не казалось ему чем-то странным. Пакетики с наркотиками, шприцы, ампулы — уже ничего не удивляло, он лишь подтверждал свои догадки. В мешках у окна — старые шмотки, ничего интересного, зато на стене — винтовка, пара ружей, дробовик, лицензий на которые конечно в помине не было. Мир плыл перед глазами, Волков схватился за стол, едва не падая, и залился ядовитым смехом. — Сука! — он кричал так, что, казалось, в комнате тряслись стены. — Идиот, какой же я идиот! Сознание мутнело, и Олег едва ли мог отличить свой собственный голос. Осознание, что столько лет в его родной квартире пролежала вся эта дрянь, не давало покоя. Из рассудительного и спокойного человека он за вечер превратился в обезумевшего параноика. Ему вдруг начало казаться, что в скором времени прибудет полиция, и его упекут за решётку. И он уже не отвертится ведь, что это мамино. Кто ему поверит? И Серёжа… Серёжа не мог не нарушать запрет. Он знает, точно знает, что здесь находится. Вот почему заводит эти темы и не отступает. Каким бы хорошим человеком он не был, его поступок омерзителен, и он не подлежит прощению. Он так нагло лгал прямо Олегу в глаза, его не корежила совесть, не разъедали изнутри мысли, что он поступил как-то неправильно по отношению к своему возлюбленному. Может, Разумовский врал всегда, и этот случай попросту не стал исключением?