Запрет на любовь

— «Бьются, как в агонии, под тяжестью цепи Яркие Волшебные Прекрасные мечты…»

***

Чувствуется лёгкое и долгое, но обжигающе холодное касание. Лежащее тело дёрнулось, сонно замычало и медленно начало просыпаться. Уши оглушила тишина, а перед закрытыми глазами резко заплясали красные огоньки, будто кто-то решил посветить фонариком прямо возле лица. Джисон медленно сел, кряхтя, и дотронулся до щеки, сонно жмурясь. По подбородку стекало что-то мокрое, как будто он лежал лицом не на подушке, а на льду, который начал постепенно таять. «Что за шутки в такое время…» Недовольный и раздражённый, Хан разлепил глаза и на несколько секунд замер. Морщинки на его лбу разгладились, а нос шумно втянул воздух. Затем блондин поморгал несколько раз и начал в непонятках крутить головой, приоткрыв рот. Сердце начало учащённо биться, а в горле будто появился комок. Ничего не изменилось. «Да ну нет…» Джисона окружала беспросветная тьма, будто кто-то накрыл его плотным одеялом, изолируя от внешнего мира. Лишь на него, сидящего в кровати, как из прожекторов в театре, откуда-то падал свет, как бы представляя главного героя сегодняшнего сна. Сна, если не кошмара… Раздалось тихое шипение, и рядом вдруг прошмыгнул чей-то силуэт, убежав вглубь тьмы. Джисон, едва не свернув шею, резко повернулся в его сторону, а широко распахнутые глаза хаотично задвигались, стараясь рассмотреть вдали возможную опасность. Тело было неподвижным, будто один рывок в сторону — и полетит голова. «Огромная кошка? Нет, больше похоже на пресмыкающееся…» Парень прислушался. Ничего. Была лишь тишина, прерываемая короткими шумными выдохами изо рта, и ни намека на постороннее существо. «Кажется, померещилось…» А вдруг нет? В голове до сих пор слышался звук, будто огромная змея всё ещё проползает рядом. А вдруг она выжидает момента, чтобы наброситься, и если не сожрать, то искусать всё тело, отравив своим ядом? Со вздымающейся от нарастающей паники грудью, Джисон соскочил с постели, совсем не подумав о том, могла ли внезапно появиться пропасть под его ногами. Послышался визг и звук падения. Под охающим от боли и распластавшимся на животе Ханом помимо холодного пола была небольшая лужа воды. «Да что это за хрень…» Неуклюже вставая и потирая ушибленный локоть, блондин заметил рядом с собой какие-то кляксы, ведущие вглубь пугающей черноты, в сторону убежавшего неизвестного. Они были небольшими, но хорошо отражали от себя падающий свет. Однако, приглядевшись, можно было заметить, как эти лужицы постепенно испарялись. Их частички поднимались в воздух и, тихо шипя, растворялись в полёте. «Похоже, это намёк для меня идти за ними, пока есть время?..» Блондин обречённо и плаксиво замычал. Ему совсем не хотелось идти Бог знает куда, да ещё и по странным знакам непонятной субстанции. Он лишь хотел проснуться и не видеть этот сон, который уже начал становиться кошмаром. Но проснуться не получалось. Джисон не любил темноту. А особенно Джисон не любил одиночество в темноте. Даже с каким-то включённым фонариком над головой. Однако, ещё раз оглядевшись, он поднялся и, кое-как отжав мокрую часть футболки, медленно и боязно подошёл к кляксе рядом, которая почти исчезла. Свет последовал за ним. «Выбора у меня всё равно, кажется, нет…» Дотронувшись кончиком пальца до жидкости, Хан почувствовал уже знакомый холод. Рука сразу же взметнулась к лицу. Ничего. Влага на щеке словно испарилась, прямо как вещество перед ним. Переключив внимание на ещё целые пятна, он нахмурился. Они были похожи на чьи-то следы. Человеческие следы. Дело начало принимать странный оборот. Кровать осталась позади. С каждой водяной, как решил Хан, кляксой ему становилось всё более жутко и страшно. Темнота сильнее давила на него, а свет, казалось, начал тускнеть. Ангел совсем не был готов к потрясениям. Воспалённый паникой мозг начал придумывать голоса, которые шептали или издевательски визгливо кричали пугающие и странные вещи.

— Тебе здесь не место…

— Ты ничтожен!

— Мы не хотим тебя видеть…

Джисон трясся и шёл всё медленнее и медленнее, постоянно оборачиваясь. Ещё чуть-чуть и, кажется, он начнёт плакать. Его крылья не появлялись, а сила не действовала. Он был как тот беспомощный котёнок, которого он, как сказал Чонину, якобы вытащил из пожара. Только тут был далеко не пожар, и здесь не было того, кто мог бы спасти испуганного парня. Он желал проснуться и спрятаться, почувствовать себя в безопасности. Хотелось вернуться к Чонину, услышать его голос, говорящий ему слова ободрения и шутливые, но такие родные обзывательства, обнять брыкающегося друга и забыть про свои страхи. Но незаметные щипания рук и шлепки по бедру не помогали. Джисон, сопровождаемый мужскими и женскими голосами, продолжал трясущимися ногами идти по следам непонятно куда. «Значит ли, что это не сон?..» Он не выдержал. Резко упав на колени, он сгорбился и закрыл руками уши, желая стать маленьким и незаметным. — Не трогайте, не трогайте, пожалуйста, отстаньте, замолчите… — слёзы покатились из зажмуренных глаз. — Эй… — чья-то маленькая рука коснулась его волос. Стало холодно. Голоса замолчали. Хан застыл, прекратив бормотания, медленно поднял голову и заплаканными глазами взглянул на фигуру, которая была хорошо видна благодаря внезапно ставшему слишком ярким свету. — Привет? — на ангела смотрел ребёнок. Но было в нём кое-что странное и пугающее. Он был без лица. Просто пустота. Джисон не двигался, скованный цепями ужаса и страха. Лишь приоткрытые губы дрожали, но не могли произнести ни звука. Глаза рваными движениями опустились вниз. Под безликим была лужа знакомой жидкости, а с его одежды, точнее, с пижамы, падали капли, некоторые из которых не успевали достичь пола, испаряясь. Брови свелись к переносице, а губы искривились в улыбке, чувствуя новый подступающий поток слёз. Джисон уже ничего не понимал. Он не хотел ничего понимать. Мальчик снова поднял руку, но, заметив, как отшатнулся в сторону парень, опустил её, и наклонил голову к плечу: — Ты в порядке? — голос звучал задумчиво. В ответ ему раздался лишь набор булькающих звуков. Далее послышался плаксивый смех, и Хан упал назад на пятую точку, закрыв руками лицо. Было заметно, как трясутся его плечи. Несколько минут никто ничего не говорил. Тишину прерывали лишь тихие шмыги и мычания Хана да шипение капель с тела мальчика, который сел по-турецки напротив блондина и стал терпеливо ждать, когда тот успокоится. Наконец Джисон перестал плакать, но он всё еще сидел, ссутулившись и спрятав голову в коленях. Он всё ждал, когда на него набросятся в попытках убить, но ничего такого не произошло. Кажется, пока что ему никто не хотел причинить вреда. «Пока что…» — Скажи, это розыгрыш?.. — раздалось тихо. — Что? — голос паренька был звонким. — Это Чонин придумал? Чанбин? Его дружки-демоны? Это не смеш… — Эй, — ребёнок пододвинулся ближе, а маленькая ладошка легонько погладила висок, — я не понимаю, о ком ты говоришь, но я — не розыгрыш. Я реален, и даже очень… Ну... В твоём сознании. — В моем сознании?.. — голова поднялась, а заплаканные глаза уставились вперёд. Мальчик сразу поднял руки и начал вытирать мокрые разводы на опухших щеках. — Почему ты? Я тебя не знаю… — Посиди спокойно, — безликий не ответил на вопросы, но голос зазвучал как-то иначе. Джисон был уверен, что будь на месте пустоты губы, то их уголки были бы подняты. Через некоторое время, когда слёзы были вытерты, а кошмарный сон перестал казаться таковым, Хан просто сидел и рассматривал ребёнка перед собой: милая голубенькая пижама, светлые волосы, отсутствие лица, как и каких-либо разговоров с его стороны. А, ну и ещё постоянное шипение капель воды, стекающих на пол откуда-то из-под одежды. — Ну и почему мы просто сидим? Что-то должно произойти? — Не знаю, — прозвучало виновато, а голова вжалась в плечи. — Тебя просто не отпускает твоё сознание. Я тут ни при чём. — Оно меня ещё и отпустить должно?! — брови поползли вверх. — А это можно как-то, ну, сделать быстрее? Честно, не очень круто сидеть в кромешной тьме с парнишкой без... Ну... Без лица… — Знаешь, мне тоже не очень как-то сидеть тут с тобой, — мальчик даже не думал обижаться. Он, наоборот, как-то повеселел, видимо, заметив, что Джисон перестал пугаться его и плакать. — Хотя, «там» не лучше… — голос дрогнул. — Где «там»? — Не важно. — Э-э-э… Может, имя хотя бы скажешь?.. — рука в неловком жесте почесала шею. «Ладно, может, всё-таки стоит познакомиться по-нормальному». — Ты же его знаешь. — Знаю?.. «Ничерта не понимаю…» — Да. — А… — Джисон завис на некоторое время. — Но… Я не помню. — Хм… — безликий задумчиво почесал подбородок. — Это странно. Тогда, пока не вспомнишь, зови меня «первый». — А почему ты не хочешь мне сказать своё настоящее имя? — Ты сам должен его вспомнить. — Ладно... «Первый»? Это прозвище что ли твоё? — Ну, можно и так сказать. «Звучит так, будто я на соревнованиях…» — Отчасти ты прав. И не смотри на меня так, ты слишком громко думаешь, — прозвучало в ответ на удивленно вытянувшееся лицо Хана. — Я уже ничего не понимаю… — Можешь поспрашивать меня. Но не обещаю, что отвечу. «Мда, обнадёжил». — Так, ну… — глаза посмотрели на лужу воды, которая собралась вокруг ребёнка. — Это ты наследил возле моей кровати? Мальчик засмеялся: — Да! Ты не слышал мои просьбы проснуться, поэтому я подумал, что прийти и разбудить тебя лично будет эффективнее. — А, то есть это у тебя такие холодные руки? — рука снова погладила щёку, вспоминая ощущение холода. — Ага, — маленькие ладошки потянулись в сторону Джисона, намереваясь снова хватануть за открытый участок тела. Блондин вздрогнул. Холод гладил его по предплечью, оставляя за собой дорожку шипящей воды. Через несколько мгновений рука снова была сухой и тёплой. — Почему у тебя так? Э-э-э, точнее, как это происходит? Ты исчезаешь? — правильно вопрос сформулировать не получалось. — Не знаю, — мальчик хмыкнул. — Но я знаю точно, что мне становится тепло. — Тепло? — Да. Тут я согреваюсь. Ещё, кажется, и ты роль играешь: ты очень тёплый, как грелка. Балкон всё-таки не баня зимой. Час постоишь, и не так окоченеешь. — Балкон?.. И ты… В пижаме… — картинка постепенно складывалась. — Так значит, это тебя я видел тогда на балконе?! — осознание сменилась ужасом. «Это же он плакал тогда… Точно… В том кошмаре…» — Вот как, ты меня и там видел… — Скажи, пожалуйста, что произошло? Почему?! Почему ты там стоял?! — Джисон пододвинулся ближе, а рука сама потянулась к маленькой ладошке, обхватывая. Хотелось почему-то защитить, помочь, обезопасить. И стало как-то тоскливо и грустно. Мальчик лишь «смотрел» на начинающую подрагивать от холода широкую ладонь с длинными пальцами, а вода начала испаряться быстрее, весело шипя. — Пожалуйста, не молчи… — …Я разозлил её. — Кого? — догадка уже рвалась наружу. — Маму. Свет стал ярче, а в ушах зазвенело.

***

«Я мечтал видеть твою красивую улыбку». Слеза покатилась по щеке лежащего без сознания демона. «Я хотел, чтобы ты был счастлив». Цепи продолжали светиться, ни на секунду не угасая, а кандалы лишь сильнее сдавливали запястья. Кровь же, как томатный сок, разлитый на ковер, впитывалась в землю, не переставая сочиться из ран. Боль разрасталась, но Минхо уже перестал ощущать её. «Я хотел защитить тебя от всего зла на свете». Он просто сидел. Сидел в своём сознании, белом и пустом, как чистое полотно. Белом, как крылья большинства ангелов. Сидел, надеясь, что он, чёрный, измазанный в крови и прогнивший, будет незаметен для своих же мыслей. Хаотичных, быстрых и таких болючих. «Мечты почти исполнились… Но я совершил ошибку. Теперь я расплачиваюсь за неё, и руки мои связаны». Отчаяние Лимбо всё сильнее и сильнее давило на него, заставляя мысли разгоняться и врезаться в демона, уменьшая его до крохотных размеров и раня сильнее ножа. Теперь ему совсем не хотелось просыпаться. «Я мечтал освободиться и снова увидеть тебя. Взглянуть хоть разок». Тогда он увидел «его», но это не принесло никакой радости. «Я наивно полагал, что ты будешь в порядке». Он вспоминал наполненные ужасом глаза, смотрящие в его, полностью чёрные. «Прости меня. Я не заслуживаю даже такой жизни». Минхо захотелось выплеснуть свою силу и сломать цепи.

***

Джисон резко открыл глаза и почти подскочил на кровати, тяжело дыша. Сознание молниеносно вытолкнуло его, будто оно почувствовало, что время пришло. Хан, наверно, должен был радоваться, что он наконец вернулся к себе обратно, в реальный мир. Но он был расстроен и, кажется, даже напуган. Ладонь до сих пор горела от ощущения мягкой, но такой холодной и мокрой кожи мальчика. А последние слова безликого вызвали у ангела ещё больше вопросов, чем их было до. — Они были глупыми для неё. Поэтому она захотела их подавить и разрушить вместе со мной. — Кто «они»? — Мои мечты...

***

— «Жизнь твоя — стальная цепь Разорвёт её Лишь смерть...»