Часть 3
9 декабря 2021 г., 21:47
Осознавать свои чувства странно.
Сложно признаваться самому себе, что полюбил парня, друга, которого до этого только и делал, что отталкивал. Сложно смириться, что предал свои убеждения. Сложно понимать, что при мысли об Ане испытываешь к ней скорее братскую любовь и нежность. Уже не хочется держать её за руку и целовать по вечерам, вести к алтарю. Хочется, чтобы она просто была счастлива.
На душе становится легче от того, что перестал обманывать самого себя.
От того, что можно не оправдываться перед собой за учащённое сердцебиение, каждый раз, когда Уралов очень близко. От того, что больше не нужно подавлять желание прикоснуться. От того, что теперь всё у них будет хорошо. По крайней мере, должно быть.
В голове всплывает образ Кости, от чего сердце учащённо бьётся. Юра резко садится и, кажется, краснеет. Щёки горят, нить на пальце пульсирует и немного светится в темноте. Она сейчас алая, бьётся синхронно с Юриным сердцем. Чтобы успокоиться, приходится до боли закусить губу и глубоко вдохнуть, а затем медленно выпустить воздух.
Татищев сидит неподвижно, но в душе у него бушует ураган. Нужно что-то делать, куда-то бежать, о чём-то кричать, иначе его сейчас разорвёт от переполняющих эмоций. Хочется оказаться рядом с Костей, выложить ему всю правду и извиняться-извиняться-извиняться за свою тупость, эгоизм и наглость.
Жизненно необходимо высказать ему всё, пока запал ещё есть. Иначе Юра струсит, отступит и так и будет мучиться от неозвученных чувств. Будет ловить короткие моменты встречи и с трепетом перечитывать обычные сообщения. Будет до боли кусать костяшки пальцев, лишь бы подавить это дичайшее желание оказаться рядом с родственной душой.
А ведь Костя мучился гораздо дольше. Наплевал на самого себя, отбросил свои чувства на задний план ради Юры. Был согласен на каждую хуйню Татищева. Терпел из-за него разрыв связи и не приехал, пока сам Юра не позвал. И даже тогда затолкал чувство собственного достоинства куда подальше, был согласен на простую дружбу и редкие встречи. Всё, чтобы Юре не было плохо.
Боже, ему так стыдно.
В голову приходит ебанутая идея. Такая же ебанутая, как и Юра сейчас.
Парень подскакивает к ноутбуку, открывает его и заходит в диалог с Костей. Он, к счастью, ещё не спит. Юра пишет, что тот забыл пару вещей и предлагает отправить по почте, ведь встретятся они ещё не скоро. Уралов соглашается, присылает сообщение с адресом. Отлично. Затем Юра в спешке гуглит маршрутки до Екатеринбурга, параллельно натягивая джинсы. Ближайшая отправляется в пятнадцать минут первого. Часы показывают без двадцати двенадцать. Автобусы ещё ходят, поэтому Юра должен успеть. В крайнем случае можно расщедриться на такси.
и хочется продолжения. Татищев трясет головой, отгоняя красочные картинки и понимает, что в кровати он один.
Юра встаёт и идёт искать Костю. Он надеется, что жизнь не превратилась в сопливую мелодраму, и Уралов не встретит его на кухне с кофе и тостами. Но в квартире парень один. Татищев дважды обходит все комнаты, заглядывает в туалет и ванную, на всякий случай выходит на балкон в спальне и даже проверяет шкаф-купе в зале.
Посреди всей этой светлой квартиры с ламинатными полами и пейзажами на стенах Юра чувствует себя пятном грязи, мусором, который нужно побыстрее вынести, чтобы не портил общий вид. Кости нигде нет. Парень задумчиво идёт на кухню и замечает на холодильнике бумажку, придавленную магнитиком с верблюдом.
«Юр, я на работе. Буду к семи. Не скучай»
Снизу пририсовано маленькое сердечко. Оно не вызывает у Татищева волны отвращения, а только идиотскую улыбку. Он аккуратно вешает листок обратно на холодильник и смотрит на часы. Стрелки показывают почти пол шестого, значит, Костя скоро должен вернуться. Юра хочет есть, потому открывает холодильник и натыкается на целое… ничего.
Точно же, Костя вернулся в Екатеринбург после одиннадцати, когда все нормальные магазины закрыты. А до этого почти месяц проторчал у Юры. За это время, учитывая, как экстренно выдернул его Татищев, вся еда, что могла, испортилась. Парень чувствует укол совести и решает выбраться в магазин.
Обуваясь, он замечает несколько мешков с мусором и понимает, почему Костя не спал в пять утра. Этот фанатик чистоты вылизывал всю квартиру после месячного отсутствия. Юра с трудом удерживает все пакеты в руках. Хорошо, что в верхнем ящике комода нашлась ещё одна пара ключей.
***
Юра сидит в маршрутке и смотрит на бесконечную дорогу. Родной и такой привычный Челябинск с его музеями, которые так понравились Косте, остаётся позади. Впереди ждёт незнакомый Екатеринбург. Юра готов обойти все картинные галереи и выставочные залы города, лишь бы всё стало хорошо. Татищев смотрит на нить. Та немного покачивается, будто от дуновения ветра, и кончиком указывает вперед. Юра вспоминает, как в детстве сравнивал её с компасом и надеется, что двигается в правильном направлении. Ему ехать четыре с половиной часа, а с собой нет даже наушников. Он, в принципе, ничего с собой не брал, спасибо, что хоть успел ветровку натянуть перед выходом. В голове нет никакого плана, просто бесконечное желание увидеть Костю. В груди тянется сладкое предвкушение, ожидание встречи. Одновременно с этим плещется липкий страх, что всё это зря, что Уралов захлопнет дверь перед его носом, не поверив в правдивость Юриных чувств, или, того хуже, ударит, потому что Татищев заебал даже самого себя. Он рвано выдыхает и пытается успокоить самого себя. После всего, что случилось, Костя просто не может так поступить. Ведь родственные души тянет друг к другу, вот и Татищева, наконец, с большим опозданием, но потянуло. А возможно потянуло ещё тогда, после первых сообщений в чате, когда Юра ржал как сумасшедший и потом долго ходил лыбился.***
«Город бесов» встречает Юру рассветом и пустыми улицами. Здесь непривычно. Ниточка указывает вправо от вокзала. Татищев подходит к одному из припаркованных такси, стучится в окошко, протягивает листок с адресом и спрашивает за сколько доедет. По ощущениям, денег с него сорвали втридорога, но да ладно. Татищев стоит перед красивой и относительно новой двадцатиэтажкой и боится представить, сколько Костя платит за аренду. Он заходит в стеклянные двери и попадает в холл, потому что назвать подъездом это помещение с белыми стенами и блестящими кафельными полами не поворачивается язык. Юра смотрит на номер квартиры и в душе не ебёт, на какой ему этаж. Поэтому решает идти по лестнице, проверяя каждый. Между седьмым и восьмым этажом парень жалеет об этом. Лёгкие горят огнем, перед глазами бегают чёрные точки, а нить уверенно указывает хвостом вверх, заставляя Татищева ползти дальше, придерживаясь рукой за стеночку. Юра добирается до двенадцатого этажа чуть ли не на последнем издыхании. Единственная мысль — сесть на идеально чистый пол и отдышаться. И тут он замечает, что нить стала видимой. Сердце моментально заходится, и у Юры перехватывает дыхание. Вся смелость вмиг улетучивается. Хочется вернуться в свою старую, уютную, Челябинскую квартирку, а не сидеть сейчас на полу бездушной высотки. Но он, блять, слишком далеко зашёл, чтобы просто развернуться и уйти. Юра стискивает руки в кулаки и поднимается. Можно даже не смотреть на номера квартир — нить сама ведет его куда надо. Перед нужной дверью Юра замирает. Сейчас только пять утра, и он совсем не подумал, что Костя может спать. Осознание обрушивается на голову, словно снежный ком. Парень чувствует себя полным идиотом, эгоистом, который пошёл на поводу у своих хотелок, не подумав о других. Дрожащими руками Юра достаёт телефон и отправляет смс-ку: «Спишь?» Сквозь дверь доносится приглушённое, но достаточно громкое пиликание, и Татищев понимает, почему Костя всегда был на связи. Сложно не услышать такой громкий звук, особенно если это не сообщение, а звонок. Только вот, всё то время, что Уралов гостил в Челябинске, Юра ни разу не заметил ни одного звука уведомления с его телефона. За дверью слышится шебуршание и на телефон Юры приходит ответ: «Нет. А что?». Парня пробирает смешок — неужели Костя не замечает натянувшейся нити, которая игнорирует все стены и предметы, проходя прямо через закрытую дверь. «Открой пожалуйста» — печатает Юра и нервно кусает губы. Сердце колотится как сумасшедшее, и его самого потряхивает от приближающейся встречи с родственной душой. За дверью слышатся шаги, затем наступает недолгая пауза (наверное, Уралов смотрит в глазок), а потом моментально распахивается дверь. У Юры сердце обрывается, когда он видит перед собой Костю. Кажется, они не виделись не каких-то десять часов, а как минимум десять лет. Уралов не выглядит, будто его только что выдернули из постели. Он весь такой домашний, в растянутых спортивных штанах и старой футболке, такой уютный и… любимый. Он неверяще смотрит на Татищева и молчит. Юру захлёстывает волна нежности к родственной душе. Хочется кинуться ему на шею, повиснуть, обнять до хруста костей и никогда больше не отпускать. Хочется прижаться к чужому лбу, долго смотреть в золотые глаза и молчать, переплетя пальцы и укоротив нить до минимума. Хочется поцеловать тёплые губы и уткнуться куда-нибудь в шею, вдохнуть родной запах и слушать синхронный стук обоих сердец. Хочется тереться о Костю, словно кот, улечься на него и замурлыкать от наслаждения. — Юра? Ты что здесь забыл? — Костя, мягко говоря, удивлён. — Ты… — все слова моментально вылетают из головы. — Я решил привезти твои вещи, — Татищев внезапно вспоминает о футболке, что осталась висеть на спинке дивана. Сказанное кажется абсурдным. Юра делает шаг вперёд и заходит в квартиру. Он неловко топчется на пороге, прикусывает внутреннюю сторону щеки и молчит. Юра, блять, всегда молчит, когда надо открыть рот и сказать! Зато когда не надо, рот не затыкается. Костя недоверчиво смотрит на него, но предлагает сделать чай, и они идут на кухню. Квартира у него красивая, вся такая чистая и светлая, в сто раз лучше Юриной, с ремонтом времён союза. Уралов ставит перед ним чашку и извиняется, что к чаю ничего нет, но Татищеву всё равно. Ему кусок в горло не лезет, по факту, даже чай не нужен. Но парень с силой вцепляется в чашку, проливая немного горячей жидкости на пальцы и столешницу, шипит. Нужно хоть чем-то занять дрожащие руки. Костя устало опускается на стул напротив, подпирает щёку ладонью и вопрошающе смотрит на Юру. Тот пытается справиться с бурей эмоций внутри. Голова кружится от волнения, и в спину будто втыкается миллион ледяных иголочек. Парень набирает воздух в лёгкие и набирается смелости. — Костя, мы совершили большую ошибку… Я совершил, — какую именно, он предпочитает не уточнять. — Что? Юр, у тебя всё в порядке? Я не понимаю, о чём ты, — рука тянется и трогает Юрин лоб, проверяет, не бредит ли он. Татищеву точно стоит провериться на адекватность. Место прикосновения горит огнём, парню хочется одновременно и шарахнуться в сторону и сильнее прильнуть к Костиной руке. Он обхватывает чужую ладонь и подносит к своей груди, чтобы тот ощутил, как загнанно бьётся Юрино сердце. — Костя, я всё понял, — его сковывает ужас от возможности открыться, показать свою слабость даже самому близкому человеку, который и так прошёл с ним через Ад. Однако золотые глаза смотрят, будто отогревают, дают надежду на благополучный исход, и Татищев переступает через себя. — Костя, ты мне нравишься. Нет, даже не так. Я, кажется, тебя люблю. От страха закрываются глаза, и сердце начинает колотиться ещё сильнее. Юра думает, что такими темпами станет сердечником, если вообще сумеет пережить это утро. Костя точно чувствует всё. Бешеное сердцебиение. Чувствует, как трясутся его руки. Видит, как он покраснел. — Юра, ты… пьян? — Татищев распахивает глаза и видит злой взгляд родственной души. — Если это шутка, то очень неудачная, — Уралов с силой выдергивает свою руку из побелевших пальцев, кладёт на стол и опускает взгляд. Юра в шоке. Он, конечно, ожидал похожей реакции, но всё равно в ахуе. Молодец, хуила, допрыгался. В голове такое ощущение, что колокола грохочут, оповещают о том, что всё пошло по пизде, предупреждают покинуть тонущий корабль. Кончики пальцев немеют, и дышать становится невозможно. Ещё чуть-чуть и Юра грохнется в обморок. — Нет! — Он резко вскакивает, так, что стол начинает шататься, обходит его, задевая боком угол, но не обращает внимания на боль. Парень опускается перед Костей на колени, заглядывая в глаза, крепко сжимает руки родственной души. В чужих зрачках можно видеть, как рушится Юрина жизнь. — Прости меня, пожалуйста. Я знаю, что поступаю хуёво, всегда поступал, как чмо. А ты столько для меня сделал… Я проебал столько времени. Только когда ты уехал, я осознал, как мне было хорошо с тобой. Я понял, что ты для меня правда важен. И я понимаю, что веду себя как эгоист, когда говорю тебе всё это… Но я, блять, влюблён в тебя! Весь этот месяц мне было так хорошо с тобой, что, когда ты уехал, я не смог находиться в одиночестве. И я понял — ты лучшее, что случалось со мной в жизни. Я, в самом деле, благодарен судьбе, за то, что она соединила нас с тобой. Пожалуйста, прости меня, если сможешь. Юра задыхается от эмоций, от того, что сказал всё вслух, от искренности. Костя молчит. В его глазах стоят слёзы. У Татищева начинают трястись губы. Он так виноват… Всей жизни не хватит, чтобы расплатиться за все грехи перед любимым человеком. Парень ждёт. Ждёт хоть какой-нибудь реакции от Кости. Удара или смеха в лицо, неважно. Лишь бы не это напряжённое молчание. Вместо ответа Уралов притягивает Юру к себе и целует. Наконец-то, блять. Поцелуй наполнен общей болью и щемящей сердце радостью. Костя напирает, сминает чужие губы, утаскивает в водоворот чувств. Он буквально вылизывает рот Юры. Кусает, лижет и снова кусает. Татищев обвивает руками его шею, стремится прижаться ещё ближе, чувствует мокрые дорожки слёз на щеках. Своих или чужих, неважно. Уралов начинает покрывать поцелуями всё лицо. Прикусывает мочку, от чего по телу Юры проходит разряд тока. Жадно вылизывает шею, оставляет на ней череду засосов. Татищев теряется в ощущениях, плавится под горячими губами и хрипло дышит, запрокинув голову. Костя подхватывает его под бёдра и несёт в спальню. Аккуратно кладёт на застеленную кровать и продолжает целовать. Юра мечется между холодным одеялом и жарким телом родственной души. Царапает его плечи. Внизу живота ощущается напряжение, и Татищев уже откровенно возбужден. В бедро упирается стояк Кости. Руки Уралова проскальзывают под футболку, оглаживают худой живот, вызывая табун мурашек, проходятся пальцами по напряжённым соскам. Татищев хрипло дышит, хватает ртом воздух. Кислорода в комнате однозначно не хватает и кажется, будто голова сейчас лопнет. В тот момент, когда Костя расстёгивает чужие джинсы и ныряет рукой в трусы, Юру будто обдаёт ледяной водой. Он резво начинает отбрыкиваться, выворачивается из горячих рук и оказывается на другом конце кровати. Голова идёт кругом, губы горят от поцелуев, на шее тянут места засосов. Уралов непонимающе смотрит на него. Глаза у него шальные, волосы взъерошены и в целом выглядит он так, будто вылез прямиком из порнушки. У Юры с треском разваливаются последние гомофобные стены от того, что он находит Костю до боли милым. И возбуждающим… С трудом выравнивая дыхание, Татищев говорит: — Погоди, это… слишком. Слишком быстро. В глубине души плещется страх, что Косте побоку, он сейчас заломает Юру и до смерти затрахает. Если что, парень не готов сдаваться без боя. Татищев готов до последнего отстаивать свою честь и, в крайнем случае, пасть смертью храбрых, зато не выебанных. Но Костя адекватный. Он проводит руками по лицу, взъерошивает себе волосы и улыбается. — Всё нормально, Юр. Прости, что так напирал. Давай просто ляжем. Татищеву неловко, да и собственный стояк никуда не делся, но он аккуратно подползает к Косте и берет того за руку. Нить ярко светится. Он слегка сжимает пальцы в знак благодарности и понимания. Парень стаскивает с себя джинсы, но остаётся в своей футболке, отказываясь от чистой, что предложил Костя. Сердце учащенно бьётся, когда Юра укладывается на плечо родственной душе. Уралов перекидывает руку, приобнимает парня и легко поглаживает по голове, перебирает пряди волос. Татищев слышит быстрый стук Костиного сердца. Стояк всё ещё ощущается, но у него нет сил даже подняться с постели, не говоря уже о том, чтобы идти в ванную и дрочить. — Кстати, Юр, ты же, вроде как, приехал вернуть мне футболку? А где она? — даже не поворачивая головы, парень знает, что Костя улыбается. Отвечать до смешного стыдно и неловко. — Костя, блин, ты же понял, что это просто предлог, зачем смущаешь! — Татищеву жарко от смущения и хочется откатиться на другую сторону кровати или даже в другую комнату. Уралов смеётся, от чего Юрину голову трясёт. — Да ладно, ладно. Просто ты очень милый, когда краснеешь, — Костя гладит его по волосам. — На самом деле, я специально её оставил, надеялся, что ты будешь скучать и, может даже, ходить в ней. И очень расстроился, когда ты написал, что отправишь её. Татищев в шоке от такой откровенности. Он представляет себя в Костиной футболке. Представляет, какая она большая, что слегка съезжает с одного плеча, и что вся пропитана запахом Уралова. Представляет, как стоит в ней на кухне, моет посуду или ставит чайник. Представляет, как Костя подходит сзади, прижимается к спине, а под футболкой кроме трусов ничего нет. Представляет, как он плавно оглаживает голые бёдра и ведёт руки выше. В животе снова тяжелеет и хочется свести ноги. Так, стоп! Хватит. Не в ту степь Татищев ушёл. Он закрывает глаза, сосредотачивается на дыхании и пытается успокоиться. Юру отрубает довольно быстро, учитывая, сколько всего он пережил за последние сутки. Уже в полудрёме он чувствует легкий поцелуй в макушку и шёпот: — Я тоже тебя люблю.***
Парень просыпается во второй половине дня и не сразу понимает, где находится. Осознание накрывает спустя пару минут, и он от стыда закрывает лицо руками. В голове всплывают кадры признания, затем ощущение горячих поцелуев. От воспоминаний в животе скручивается тугой узел***
Юра доволен собой. По кухне разносится вполне себе приятный запах готовящейся еды. Получается, конечно, не так вкусно, как у Кости, но ему наверняка будет приятно вернуться домой и не стоять у плиты ещё как минимум час, а сразу поесть. Достаточно большое количество соуса попадает на футболку, и Татищев чертыхается, мысленно обзывает себя рукожопом. Он быстро убирает соус пальцем, но на ткани остается жирное пятно. Юра стаскивает с себя футболку и направляется в ванную. Машинка уже загружена одеждой, поэтому он просто докидывает туда свою вещь и включает стирку. Затем парень идёт в спальню, роется на полках и находит чистую футболку Кости. Татищев искренне надеется, что она не какая-нибудь парадно-выходная, но на всякий случай надевает на себя фартук, висящий на крючке возле раковины, и возвращается к готовке. Через полчаса, когда мясо уже почти запеклось, Юра слышит поворот ключа в замке и спешит в коридор. Он испытывает почти щенячий восторг от того, что Костя, наконец, вернулся. Уралов удивлённо смотрит на него, затем смеется и говорит: — А говорил, что не будешь встречать меня в фартучке. Юра не понимает, что тот имеет в виду, смотрит на себя в зеркало, а затем вспоминает свои слова в апреле и заливается краской. Он как можно быстрее сдирает с себя фартук и швыряет его в Костю с криком «Идиот!»***
Уралов ест и хвалит кулинарные способности Юры, от чего тот смущается. Татищев замечает небольшое пятнышко в уголке Костиного рта. Парень, не задумываясь, тянется рукой и стирает каплю большим пальцем. А затем застывает и начинает понимать, что сделал. Казалось бы, когда вы вдвоем признались друг другу в любви, смущаться от такой ерунды глупо, но Юра смущается. Он быстро убирает руку, прячет под стол и смотрит в сторону. Костя улыбается и благодарит. Вечером ложиться спать ещё более неловко. Особенно после воспоминаний обо всём, что они творили в этой кровати меньше суток назад. Юра всё ещё в Костиной футболке и то и дело ощущает чужие жаркие взгляды, от которых хочется натянуть одеяло до самых ушей. Уралов наконец ложится рядом, и у Юры сердце стучит где-то в горле. Боится он или хочет продолжения вчерашнего? Честно говоря, Юра и сам в душе не ебёт. Костя аккуратно кладёт руку ему на талию и, не встречая никакого сопротивления, притягивает к себе, утыкается носом в тёмную макушку, с упоением вдыхает Юрин запах. Хотя чем по факту может пахнуть Татищев, кроме сигарет? Парень напрягается, замирает в руках родственной души, будто кролик перед удавом. Его заметно потряхивает. Это вчера ему сорвало крышу и он был готов почти на всё, да вовремя опомнился. А сегодня уже готов валить обратно в Челябинск при любом поползновении не туда, куда нужно. Костя замечает Юрино состояние и спрашивает, в чём дело. Тому хочется завыть в подушку от неловкости. Уралов привстаёт на руках и заглядывает ему в глаза. Юра весь красный, старается сильнее отвернуться, чтобы не отвечать на неловкие вопросы. — Юр, скажи, что не так? — Да просто… это всё так быстро. Я ещё не привык… Только вчера, считай, были друзьями… — Татищев решает ничего не утаивать. — Я боюсь. Не тебя! — вовремя уточняет, — Я просто пока не готов ко всем этим обжиманиям и к более… интимным вещам… — Юре хочется провалиться на пару этажей вниз, а лучше в подвал. Костя отстраняется и моментально становится серьёзным. — Прости. Я слишком напираю, да. Извини. — Нет, Костя! Это только мои заёбы. Ты, наверное, поступаешь как нормальный человек, просто я ещё не привык. — Всё хорошо, я понимаю, тебе нужно время. Посмотри на меня, пожалуйста. Юра, поборов смущение, поворачивается и видит перед собой Костю. Лунный свет пробивается сквозь шторы, как-то по-особенному подсвечивая и очерчивая рельеф его тела. Костя очень красивый. Мускулистый, но не как тупой качок, высокий, с правильными чертами лица. И сплит ему очень идёт, уже даже невозможно воспринимать его с тёмно-русыми волосами. Сердце в груди учащённо бьётся, и Юра сглатывает, чувствует себя словно школьник со спермотоксикозом. — Я хочу, чтобы ты мне доверял, Юра. Я клянусь, я не сделаю абсолютно ничего, что ты не захочешь. Я очень люблю тебя и хочу, чтобы тебе было комфортно в наших отношениях. Если они, конечно, у нас есть. Татищев вдруг осознаёт, что они не как нормальные люди, пропустили сразу несколько стадий отношений и теперь мечутся от совместного проживания до неловких признаний. От посылания нахуй, до страстных поцелуев. Юра тяжело вздыхает и садится на колени перед Костей. — Я думал — это понятно. Уралов, я тебя, блин, люблю и хочу провести с тобой всю жизнь. Ты согласен быть моим парнем? — он берёт родственную душу за руку и любуется на нить. Нить, что свела его с таким нужным и замечательным человеком. — Да, — даже в темноте заметно, что Костя покраснел. Татищев слегка улыбается, чувствует, как в груди разливается тепло. Он неспешно приближается, проводит ладонью по скуле, невесомо очерчивает линию челюсти, аккуратно целует Костю в щёку, а затем и в губы. Они тягуче медленно переплетаются языками, не заходя далеко, а просто наслаждаются друг другом. Хватает и этого, чтобы почувствовать близость и чувства друг друга. Сердце не бьётся в бешеном ритме, а спокойно отстукивает удары даже в тот момент, когда руки Уралова ложатся на поясницу. И это действие кажется таким обыденным, таким правильным, будто иначе и быть не могло. Юра чувствует уверенность, что всё у них будет хорошо. На этот раз они сделают всё правильно, постепенно разрушая новые границы между ними. Он чувствует спокойствие и безмерную любовь к Косте и улыбается в поцелуй.***
Юра возвращается в Челябинск, а через пару недель приезжает и Костя. Приезжает уже с концами. Он увольняется с работы и перевозит вещи. Юра чувствует глупое счастье от миллиона сумок в коридоре и растаскивает их по углам. Однокомнатная квартирка снова наполняется присутствием Уралова, будто бы озаряется невидимым светом. Костя снова гоняет Юру за грязную посуду в раковине и вещи на спинке стула. По вечерам играет на гитаре, чтобы расслабиться. Уносит с собой на работу обеды от Татищева, которому на завод раньше. Костя наконец-то идёт работать по специальности. Затем, в сентябре происходит «знакомство» с родителями. Точнее, сначала парни долго обсуждают данную возможность вечером на кухне. Уралов предлагает не спешить, обеспокоенно держит родственную душу за руку, но Юра настроен серьёзно. Не прятать же ему Костю в шкаф до конца жизни или наряжать в платье и вести к алтарю, представляя Катей. Сначала Татищев приходит один, долго сидит с матерью в зале. Рассматривает свои детские фотографии на стенах. Вспоминает, как много и часто поддерживали его родители в самом начале жизненного пути. Как не осуждали его выбор идти в техникум и не продолжать обучение, как не гоняли из-за компа, когда он часами переписывался с Костей и Аней. Юра надеется, что и в этот раз его тоже поддержат, а не осудят за выбор. — Мам, знаешь, я нашёл свою родственную душу… Только, возможно, это вам не понравится. Женщина тонко чувствует настроение сына, сидит и молчит несколько бесконечно долгих минут. Ждёт, когда Юра будет готов рассказать всё. — Это Костя. Я узнал это ещё в апреле, но принял не сразу. Но сейчас я знаю, что люблю его, — слова идут легко, и парень понимает, что поступает правильно. — Я надеюсь, что вы с отцом примете мой выбор, примете Костю. А если нет, если вы предпочтёте не знать такого отвратительного сына, я пойму и всё равно буду сильно любить и уважать вас. Но Костю не оставлю. И извини, что не сказал об этом сразу. — Юрочка, ну ты чего? — после недолгого молчания женщина улыбается и ласково гладит сына по плечу. — Нам с твоим папой важно, чтобы ты был счастлив. И я, конечно, понимаю, почему ты скрыл от нас, но, поверь, мы с твоим отцом всегда только за тебя. И если ты действительно счастлив с ним, то это очень хорошо. На самом деле я за тебя сильно переживала, — в её глазах стоят слёзы, и Юра бросается обнимать мать. Он сам чуть ли не плачет. На душе моментально становится легче, и парень ощущает такую невесомость во всём теле, будто может летать. Юра улыбается, гладит маму по волосам и безостановочно благодарит, пока она рыдает ему в плечо. Родители приглашают их с Костей на ужин, где Юрин отец долго наставляет Уралова, чтобы сильно не борзел и не лез, куда не надо, а Татищев отчаянно краснеет и чувствует себя девицей на выданье. Мама хохочет, подкладывает им побольше картошки и бутербродов, приглашает почаще приезжать на дачу и норовит показать Косте все детские альбомы Юры, пока парень старается поглубже спрятать их. Но, вообще, он счастлив от того, как легко приняли правду родители. Татищев даже представить не мог, что всё пройдет так хорошо. Ему всё кажется сном, и где-то в глубине души он боится, что откроет глаза в пустой квартире, снова задыхаясь от кашля и крови. Татищев даже незаметно щипает себя за бедро, чтобы проверить, но никакого пробуждения не происходит, и он успокаивается. Мама предлагает им с Костей остаться на ночь, смеется, что даже положит их на одну кровать, пока отец бурчит, мол, не слишком ли рано. Парни отказываются, вызывают такси и забирают с собой оставшуюся бутылку вина. Дома уютно. Дома новый диван, купленный совсем недавно, и шторы, которые передала мама Кости. У Юры шальное настроение и немного кружится голова. Он лезет целоваться, потом залезает Косте на колени, обвивает руками его шею, прижимается ближе и выгибается под чужими руками. Юра зацеловывает его шею и игриво покусывает кадык. У Уралова кожа покрывается мурашками, и стояк упирается в Юрину задницу. Татищев ловко спрыгивает с колен своего парня, когда руки забираются под футболку, слегка царапают спину и начинают поглаживать соски. Он смеётся и уходит в ванную, отпив перед этим вина. Костя к такому привык. Привык останавливаться в любой момент, когда Юра почувствует себя некомфортно. Привык сдерживать себя, ограничиваясь совместной дрочкой или минетом. Но они потихоньку продвигаются. Постепенно изучают тела друг друга, перестают смущаться и раскрываются. С каждым разом заходят всё дальше, гладят, ласкают, покусывают, зализывают, стонут, ловят поцелуи с губ. И Юра, наконец, решает, что готов. Он долго торчит в душе, а когда выходит, замечает, что Костя почти спит. В Уралова летит полотенце с бёдер, и Юра остаётся полностью обнажённым. От прохлады тело покрывается мурашками, и парень спешит прижаться к горячей коже родственной души, потому что тот, оказывается, привык спать в одних трусах. Костя заводится моментально. Обхватывает руками худое тело, выцеловывает невидимые узоры на груди. Юра подставляется под губы, выгибается, жмётся ближе. Стонет в голос, хотя первое время зажимал себе рот ладонью или кусал губы, не веря, что такие ощущения может дарить другой парень. Сейчас он знает, что любит долгие прелюдии и крышесносные поцелуи, нежный секс больше грубого (хотя, когда Костя зажимает ему руки, не давая кончить, тоже классно), любит ставить засосы, помечая Костю, любит и сам ходить в тёмных пятнах и не может сдержаться от ласки сосков. Костя берёт его медленно, толкается с оттяжкой, заставляя скулить и просить большего. Он настолько близко и глубоко, будто они стали единым целым. Уралов вылизывает его плечи и целует каждую родинку на бледном теле. Он толкается максимально глубоко и замирает, кончая. У Юры звёзды в глазах и истома во всём теле. От понимания и ощущения Костиного оргазма его самого выламывает и он с криком кончает себе на живот. Они оба тяжело дышат и довольно улыбаются. Больше никаких барьеров.***
В ноябре конфа оживает. В неё приходит длинное сообщение от Анечки, где девушка извиняется за своё поведение и говорит, что хочет всё вернуть, как было. Она предлагает созвониться по Дискорду. Камская пищит от умиления, когда видит Костю и Юру вместе. У Татищева вся шея в засосах, а Уралов выглядит словно кот, объевшийся сметаной. Они долго разговаривают, бесконечно извиняются друг перед другом и вытирают слёзы радости. Аня говорит, что нашла свою родственную душу и теперь счастлива с ним. Парни искренне рады за неё. Они сидят, держась за руки под столом, гладят друг друга по костяшкам и изредка переглядываются. Камская подкалывает, что они выглядят как женатики и сетует, что не позвали на свадьбу, спрашивает, скоро ли появится страничка «Юрий и Константин Ураловы». Татищев возмущается, почему не его фамилия, и Костя на ухо обещает ему, что если они когда-нибудь вправду поженятся, то непременно станут Татищевыми, от чего парня бросает в краску. Он ненадолго выпадает из разговора, задумываясь о далёком будущем. Юра понимает, что каким бы оно не было, рядом всегда будет Костя, который поддержит и поможет. Костя, с которым не страшно шагать в новый день или новую жизнь. Костя, который безмерно его любит. Костя, которого так сильно любит Юра.
