Часть 2
5 декабря 2021 г., 18:07
Примечания:
Пожалуйста, не исправляйте ошибки в переписке, оно так и задумывалось
Их конфа умирает.
Юра больше не скидывает туда мемы, Костя не желает всем доброго утра, Анечка не присылает голосовые. Беседа словно является кладбищем их дружбы, напоминанием о том, как легко можно разрушить, казалось бы, крепкие отношения. Юра подолгу сидит на открытой странице диалогов, наводит мышкой на кнопочку «открепить», но не находит в себе сил нажать. Выходить из неё тем более не собирается — это словно поставить конечную точку, сравнять с землёй руины их общения. Юра пока не готов к этому. Да и вряд ли будет готов вообще когда-нибудь.
От потери единственных друзей он не находит себе места: становится агрессивным, срывается на людей вокруг, пару раз даже зарабатывает штрафы за оскорбление старшего мастера. Сводит общение с родителями к минимуму, часто игнорирует звонки матери и посылает отца. Пытается заполнить пустоту внутри алкоголем и беспорядочным сексом с девушками, однако это не приносит никакого удовольствия, потому что все не те. В итоге Юра останавливается на привычных сигаретах. Никотин успокаивает, позволяет контролировать дыхание во время очередной вспышки злости, напоминает об их с Костей поцелуе. Коллеги с работы сочувственно смотрят, ужасаются от количества выкуренного, предостерегают, мол, так и до рака лёгких недалеко, но Татищеву кристаллически похуй.
После агрессии приходит апатия, и мир окрашивается в чёрно-белые тона. Юра живёт на автоматизме, словно застревает в дне сурка «дом-работа-дом». Вечером в выходной он с трудом заставляет себя подняться со старого дивана и выползти за продуктами, потому что жрать нечего, а голова уже кружится от голода. До магазина парень не добирается. Его встречает толпа отморозков с кастетами и парочкой бит. Юра не сопротивляется, только прикрывает голову руками — денег на стоматологию у него нет. Кое-как он добирается до дома, долго сидит в тёмном коридоре, привалившись к входной двери, и смотрит в никуда. Каждый вдох отдаётся болью, до левого бока невозможно дотронуться — тут ушиб ребра, если не перелом.
Юра стоит перед зеркалом в ванной, смотрит на россыпь гематом и ссадин. Он медленно начинает их обрабатывать и долго крутится, пытаясь достать до одного кровоподтёка на спине. Вот сейчас бы и пригодилась родственная душа или хоть какой-нибудь близкий человек рядом. Но Юра один, поэтому справится сам.
Он старается жить дальше. Синяки сходят, дышать уже не больно, можно двигаться, как захочется и не стискивать при этом зубы, чтобы не завопить. Татищеву кажется, словно он за раз постарел лет на двадцать точно. Просыпаться по утрам очень трудно, тело всё ломит, особенно сильно болит в районе диафрагмы, там словно грузики подвесили. Парня начинают преследовать частые мигрени, от которых не спасает обезбол. Идти к врачу он, конечно, не собирается.
А вскоре начинает и кашлять кровью.
Первый раз его скручивает на кухне во время готовки. Лёгкие будто горят огнём, кажется, ещё чуть-чуть и Юра выплюнет их, настолько ему хуёво. Он опускается на колени, упирается лбом в столешницу и кашляет-кашляет-кашляет. По лицу катятся слёзы. На ладони остаётся несколько капель крови вперемешку с вязкой мокротой, и Юра понимает, что довёл себя.
С каждой неделей становится всё хуже и хуже. Татищев мертвецки бледен, перестаёт высыпаться по ночам, мучимый приступами кашля, от чего под глазами залегают тёмные, почти чёрные тени. Люди начинают шарахаться от него, бабки у подъезда шепчутся. Пару раз Юра слышит от них обвинения в наркомании, из-за чего за секунду взводится и начинает орать на весь двор. Затем понимает, насколько он жалок, с размаху пинает маленькую деревянную оградку на клумбе и уходит в глубь дворов. Из-за постоянных приступов его выворачивает ужином/обедом/завтраком, и парень начинает стремительно терять в весе.
К июню его настигают обмороки. Вот он стоит, чистит зубы, а затем приходит в себя уже на полу с разбитой головой. Следующий раз происходит прямо во время смены, и оттуда Юра уезжает уже на скорой. Анализы показывают предельно низкие значения, но Татищев пишет отказ от госпитализации и возвращается домой. Там он долго курит, сидя на подоконнике, а на следующий день всё-таки идёт к терапевту.
Женщина в ужасе, как Юрин организм до сих пор нормально (насколько это возможно) функционирует, при таких-то показателях. Врач долго и упорно опрашивает его обо всех симптомах, затем снимает очки, устало потирает глаза и делает выводы.
— Молодой человек, к сожалению, медицина в вашем случае бессильна. Тут проблема на другом уровне и мы ничего не можем поделать. Вы понимаете, о чём я? — она смотрит на него грустно, почти жалостливо, и её серые глаза прожигают в Юре дыру.
— Нет, блять, не понимаю! Я за этим сюда и пришёл, чтобы получить какие-нибудь таблетки и не подохнуть, как псина. А вы тут заявляете, что бессильны, как будто у меня рак лёгких в последней стадии. Но я даже не проходил никаких обследований, чтобы вы уже знали, что со мной не так!
— Молодой человек! — женщина делает паузу. — Пожалуйста, выбирайте выражения.
Юра тихо извиняется, потупив глаза в пол, и она продолжает:
— Вероятнее всего, у вас произошёл разлад с родственной душой. И не просто рядовая ссора, а нечто очень серьёзное. Из-за этого ваша нить начала истончаться, а связь разрушаться. И это крайне серьёзное дело, молодой человек. Вы умираете.
— Почему?! — вскакивает и почти орёт Юра, — Почему из-за прекращения общения с одним человеком я должен так страдать? Почему эта несчастная нитка так влияет на мою жизнь, на мое состояние! А если я люблю одну, а нить ведёт к другому? Что я должен в этом случае делать?!
— Юрий, успокойтесь! Юрий! — терапевт стучит по столу руками, — Вы не понимаете, что судьба не ошибается, связывая нас с родственной душой. Могу по своему, и опыту миллионов людей, сказать, что даже если вы с этим человеком сначала ненавидите друг друга, в дальнейшем не сможете представить без него жизнь. Родственные души тянет друг к другу, — она смотрит на свою правую руку, туда, где находится обручальное кольцо, уже потускневшее от времени, и улыбается.
— А что будет, если я так и не восстановлю связь? — Юра уже знает ответ на свой вопрос, но ему нужно удостовериться, услышать это от другого человека.
— Вы умрёте. А пока будете жить, ваше состояние будет стремительно ухудшаться. Вам сейчас плохо? Поверьте, через пару месяцев нынешнее состояние покажется детским лепетом.
— И-и-и… Через сколько времени я умру? — по спине катится холодный пот от осознания, насколько всё хуёво. В голове всплывает лицо Кости и Юра сглатывает.
— Когда произошёл конфликт?
— В середине апреля.
— Тогда, — женщина смотрит на календарь, листает страницы, — У вас времени до конца октября максимум. Если очень повезёт, может быть, протянете ноябрь. И на этом всё. Вы меня услышали?
Юра молчит, в ужасе смотрит куда-то в стену. Он почти физически ощущает дыхание смерти на затылке и, чего уж таить, он очень боится. Боится умирать, боится оставить мать, боится, что может случиться с Костей. Если ты знаешь, что когда-нибудь умрёшь, лет через сорок или пятьдесят — это одно, а вот когда тебе ставят конкретные рамки — совсем другое. Дыхание резкое, обрывистое и учащённое. Мир перед глазами начинает кружиться. Юра ощущает себя так, словно ещё немного, и упадёт в обморок (если не замертво). Он с силой сжимает кулаки, впиваясь ногтями в ладонь, и боль немного отрезвляет, возвращает контроль над собственным телом.
Татищев встаёт, скомкано благодарит женщину и нетвёрдой походкой направляется к выходу. Уже схватившись за дверную ручку, он резко останавливается, поворачивается к терапевту и спрашивает:
— Скажите, пожалуйста, а в таких случаях обе родственных души умирают? Или только тот, кто разрушил связь?
— Умирают оба, — слова звучат как приговор и у парня чуть не подгибаются ноги. — И партнёр тоже страдает, только в меньшей степени.
Юра хочет, блять, убиться о ближайшую стену, размазать голову, чтобы остатки мозгов наружу, да кишки в кровавое месиво. Ладно, себя не жалко, сам захотел порвать нить, теперь расплачивается. Но Костя же ни в чём не виноват! Хочется завыть и отмудохать кого-нибудь до больничной койки, но если и пиздить, то только себя. Его скручивает очередным приступом кровавого кашля, и Татищев думает, каково же там Косте тоже переживать всё это дерьмо с нихуя. А ведь он же предупреждал Юру! Татищев чувствует себя ещё большим говном, чем когда-либо в жизни.
Он достаёт телефон, заходит в вк, открывает их с Ураловым диалог и зависает. Что писать, он понятия не имеет. Точнее знает, но не решается. Смартфон от злости летит в стену и разлетается на составные части. Юра закуривает и возвращается домой.
По ночам его начинает лихорадить. Парень мечется по кровати весь в поту, бредит. Во сне Юре видится Костя. Татищев зовёт его, бежит, что есть сил, пытается дотянуться рукой. Но тот слишком далеко. Костя хоть и стоит на месте, Юра не приближается ни на шаг. Между руками протянута нить. Истончившаяся в нескольких местах, она не натягивается ровно, а провисает и будто бы пульсирует. Юре с этой пульсацией передаются волны боли. Он просыпается от кашля и понимает, что плакал во сне.
Татищев пытается вернуть жизнь на круги своя, ходит на смены, но после ещё нескольких обмороков его принудительно отправляют на больничный. Юра теперь чувствует себя зверьком, запертым в клетке, мечется по квартире, не знает, чем заняться. Работа хоть как-то отвлекала от мыслей, безостановочно крутящихся в голове. Юра периодически берёт новый, кнопочный телефон, заходит в телефонную книгу и подолгу гипнотизирует взглядом контакт Кости. А потом откладывает Нокию куда подальше и идёт курить.
Чтобы хоть как-то убить тонну свободного времени, Татищев часами залипает в игры. В глазах темнеет, руки дрожат, из-за чего Юра не попадает по клавишам, мозг не хочет быстро соображать и его команда сливает матч за матчем. «Ну и кто теперь отмороженный» — пишет в чат один из сокомандников с ником «YenisASSki» и потом стучится к Юре в личку. Парень долго пялится на диалог, пытается сообразить, кто это такой и что ему, собственно, от Татищева надо.
Он видит сообщение «Где парня потерял?))» и сразу вспоминает, что это за тип. Никаких чувств тот не вызывает, Юра ощущает только бесконечную усталость и тяжесть в груди, из-за чего дышится с трудом.
И совсем не думать об учащённо бьющемся сердце. Юра просто до этого поднялся на пятый этаж, окей?
Жизнь кажется идиллией, словно и не было нескольких месяцев кашля, боли и всепоглощающего одиночества. Татищеву звонят с работы, справляются о его самочувствии и предупреждают, что его больничный перетекает в отпуск. Ему это только на руку: мало кому нравится в разгар августа работать в жарком цеху.
И из головы как-то совсем вылетает, что Костя здесь не навсегда, что ему нужно будет вернуться домой и все их взаимоотношения будут как раньше, только по сети.
Поэтому, в тот момент, когда Уралов подходит к Юре и говорит, что ему нужно будет вернуться в Екатеринбург, он оказывается совершенно к этому не готов.
Его будто бьют под дых, по крайней мере, дыхание перехватывает как в тринадцать лет, после драки со старшеклассником. Ледяной ужас заставляет полностью оцепенеть. Татищев ошарашенно смотрит на друга и в голове нет ни-че-го. Уже потом, когда Костя спрашивает, всё ли в порядке, мысли заполняют черепную коробку, хаотично мечутся в разные стороны, словно ударяются о стенки, вызывая головокружение и лёгкую тошноту. Юре хватает самообладания выдавить из себя только:
— К-когда ты планируешь уехать?
— Завтра, в восемнадцать десять. Я уже заказал билет на поезд, — слова звучат словно приговор, но Татищев пытается сохранить самообладание.
— Окей, тогда сегодня может накатим в последний раз?
идиотская мысль. В последний раз, когда они пили, Уралов застал Юру врасплох своим поцелуем. Тогда было очень неловко. Татищев хочет отомстить. Он надеется, что Костя пьян примерно настолько же, или хотя бы не будет попрекать Юру до конца дней.
Юра не смотрит в глаза Кости. Не хочет совершать ту же ошибку и застрять в золотых омутах. Он видит цель, не видит препятствий. Парень наклоняется, но малость промахивается, мажет губами по щеке и затем легко касается уголка рта Уралова. Костя вообще никак не реагирует, играет в статую. Неужели ему, блять, не нравится? Юра прикусывает нижнюю губу и засасывает её. Сердце стучит где-то в висках и в груди что-то сжимается в тугой комок. Костя поднимает руку, зарывается в Юрины волосы и отвечает. Он предельно нежен, поглаживает большим пальцем за ухом, будто целует какую-то благородную девицу, а не друга. Хотя часто ли друзья вообще целуются? Татищев подумает об этом позже.
Сейчас он думает только о том, как не дать Косте уехать. Может быть, просто дать ему и дело с концом? Приковать наручниками к батарее кажется не таким уж и плохим вариантом.
Костя запускает язык Юре в рот, а руки под футболку. Татищев резко даёт по тормозам. Упирается руками в грудь Уралова, отстраняется, смотрит как растягивается между их губами ниточка слюны, а затем щёлкает парня по носу и улыбается:
— Один-один.
«Он мне не парень.» — пишет Татищев и хочет, чтобы от него все отъебались.
«Да ладно, когда ты свалил, он так рьяно начал тебя защищать, так хорошо смешал меня с говном что аж обидно стало. Передавай ему привет от меня :)»«Не передам»
«Ревнуешь что ли ахахаахх» Пальцы застывают над клавиатурой. Юра грызёт губу и думает, что если расскажет одному вообще левому человеку обо всём говне в его жизни, ничего страшного не случится. Вряд ли они когда-нибудь пересекутся. Даже если и пересекутся, то никогда не узнают друг друга. Татищев делает глубокий вдох и медленно печатает сообщение:«Мы оказались родственными душами»
Собеседник молчит, и Юра продолжает печатать. Он рассказывает почти обо всём (умолчав о некоторых особо интимных деталях), потому что слишком долго носил в себе, пытался справиться с этим дерьмом в одиночку. Татищев подводит итог, говорит, что умирает, что из-за него умирает и Костя, и что Юра совершенно не знает, что ему сделать. Точнее, у него два варианта: либо стоять на своём до конца и откинуться, либо (от мысли об этом передёргивает) смириться с ситуацией и зажить «счастливую», в буквальном смысле радужную жизнь. «Ты дебил что ли?» — приходит сообщение, и Юра в ступоре смотрит на него. «То есть он тебе предлагал блять просто общение чтобы не было такой хуйни как сейчас, а ты отказался? Нежную натуру натурала потревожили»«Ну он же до этого предлагал попробовать встречаться»
«КОНЕЧНО БЛЯТЬ ПРЕДЛАГАЛ ОН ЖЕ ВЛЮБЛЕН В ТЕБЯ»«Я не хочу встречаться с ним только потому что мы родственные души»
«Да боооже тебя никто и не заставляет» «Смотри» «Меня тоже нить связывает с парнем. С моим другом. И он прекрасно знает, что я к нему не чувствую никакой любви. Я в принципе не испытываю ни к кому романтических чувств. Я могу свободно ебаться с какими угодно парнями или девушками. Он тоже может» «Но мы поддерживаем связь» «Мы можем встречаться вечерами смотреть фильмы, играть в приставку или ебаться, что угодно, главное нам хорошо вместе и наша связь крепкая» Юра перечитывает последние строчки, закусив губу и представляет, а может ли быть так у них с Костей, после всего, что случилось. «Нить судьбы это не поводок, который держит тебя на привязи и ставит какие-то рамки. Просто нужно держаться рядом со «своим» человеком, ведь именно для этого он тебе и дан. Чтобы вдвоём было легче в мире» «Ты понял меня?» Юра думает. Прокручивает в голове раз за разом, представляет, прикидывает. Собеседник, не дождавшись ответа, выходит, а Юра всё так же перечитывает строчки и, кажется, обретает надежду. Однако он не спешит звонить Косте и предлагать вариант решения проблемы. Юре слишком страшно, ведь он очень хуёво поступил с Ураловым, и тот, возможно, пошлёт его куда подальше. И, в принципе, будет прав. Юра бы тоже себя послал. Но всё же, жить становится примерно на пол вдоха легче, кажется, будто бы даже организм по крупицам собирается с силами и уже не так бесоёбит. Юра встаёт с кресла, идёт покурить, но в глазах моментально темнеет и приходится схватиться за ближайшую стенку, чтоб не полететь носом в пол.***
Переломный момент наступает ночью в июле. Юре очень плохо. Сигарета падает из ослабевших пальцев и тлеет на полу. Татищев валится рядом. Всё тело буквально выкручивает и ломает от боли, дышать получается через раз, и то, с ужасными хрипами, голова пульсирует, перед глазами встаёт белая пелена, руки трясутся. Из носа, не останавливаясь, идёт кровь. Юре кажется, что ещё немного и он умрёт, не отжив обещанного срока. Кое-как парень берет телефон, с третьего раза находит нужный контакт (хотя знает цифры номера наизусть) и наконец-то нажимает на звонок. Сердце истерически стучит, Юре хочется сбросить вызов и, как в детстве, спрятаться от всех ужасов под одеяло. В трубке слышатся гудки. Очень глупо, конечно, звонить в четыре утра. Уралов может не ответить, потому что спит, или потому что Юра мудак и заслуживает всего, что с ним происходит. Татищев решает, что если Костя не поднимет, значит это судьба. Та же судьба, которая решила связать их, посчитав идеальной парой. Та же судьба, которая сейчас медленно убивает Юру за неповиновение своей воле. Трубку поднимают. Через динамик доносится хриплый заспанный голос: — Алло, кто это? — Костя… — Юра почти не дышит. Нить начинает слабо пульсировать, посылает вибрацию прямо в сердце, заставляя его колотиться, что есть сил, — Костя, это я. Костя, — по лицу непроизвольно начинают катиться слёзы от того, как давно он не слышал голос друга, — Пожалуйста, приезжай, мне очень плохо. — Юра! — Уралов мгновенно узнаёт собеседника. — Юра, я… я прямо сейчас выезжаю, только скажи куда! Юра, пожалуйста, держись. Последние силы уходят на то, чтобы продиктовать адрес, доползти до входной двери и открыть замок. Дальше Юра приваливается к шкафу с одеждой. В глазах стремительно темнеет, он съезжает по дверце и проваливается в глубокий обморок.***
Юра приходит в себя, будто выныривает из омута. Кислород усиленно поступает в лёгкие, от чего дышится с трудом, зато полной грудью и без боли. Перед глазами всё плывет и не хочет складываться в цельную картинку. По ощущениям, в отключке он провёл часа три, не меньше. Татищев оказывается прав. На стены падает рассветное солнце, ещё не горячее, но приятно согревающее. Лицо обтирают холодной тряпкой. Юра улавливает светлые и тёмные пряди волос и не может поверить в происходящее. Он неуклюже перехватывает чужую руку и впивается в запястье. Взгляд проясняется, и парень видит перед собой Костино похудевшее и мертвецки бледное лицо. Под глазами у того залегли тени, губы все искусаны в кровь и глаза красные. Кажется, Костя плакал. Юра лежит на диване и понимает, что Уралов сидит перед ним на коленях. Костя всё ещё смотрит на него со щенячьей верностью, только теперь к ней добавляются жалость и вина. Он облегчённо вздыхает, видя, что Юра пришёл в себя и пытается убрать руку, но Татищев только сильнее сжимает и тянет к себе. Парень смотрит на руку друга (друга ли?). Нить всё ещё связывает их. Она выглядит точно так же, как во сне Юры: уже не ярко-красная, вся растрёпанная и провисающая, но, к счастью, целая. Татищев отпускает руку Кости, выдёргивает из неё мокрую тряпку и переплетается пальцами. Костина рука дрожит, и Юра переводит взгляд на самого Уралова. Тот сидит весь покрасневший. Губа закушена, глаза опущены в пол. Татищев не может понять: согласен Костя с действиями Юры или нет. Хотя руку не вырывает, и этого достаточно. Юра чувствует себя последней мразью. Костя такого не заслуживает. Костя не заслуживает такого наказания, как Татищев. Но также он не заслуживает смерти из-за заёбов Юры. — Костя, пожалуйста, прости меня, — слова даются нелегко, но в этот раз нужно сделать всё правильно. — Тебе не за что извиняться, Юр, это я виноват, — Уралов поднимает голову. В его глазах стоят слёзы, но парень старается улыбаться. У Юры от этой картины сердце щемит и хочется обнять друга, но нельзя. По крайней мере, сейчас. Татищев легко поглаживает фаланги чужой руки. — Нет, не правда, — он кое-как поднимается и садится на диване. Это очень странно — смотреть на Уралова сверху вниз. Юре некомфортно, хочется опуститься, чтобы быть на одном уровне. На такие активные действия сил нет, поэтому парень просто тянет Костю за руку, заставляет подняться и сесть на диван. Теперь они друг напротив друга, но Юре легче не становится. Золотые глаза прожигают в нём дыру и от них невозможно спрятаться. Сам же позвал, теперь, будь добр, расхлёбывай последствия. — Костя, я… Мне очень жаль, — Юра смотрит куда угодно: в стену позади Уралова, на обивку дивана, собственные ногти, но только не в глаза родственной душе. — Мне очень жаль, что я тебя тогда не послушал… — Всё нормально, я понимаю, из-за моего признания тебе было некомфортно, ты не обязан бы- — Нет, послушай! Из-за меня мы вдвоём чуть не умерли, и ладно я, но ты уж точно не заслуживаешь этого! Я очень проебался. Ты же предлагал просто общаться, ничего такого, а я как ёбаная истеричка… — Юра, наконец, переводит взгляд прямо на Костю. Хватит бежать от проблем, увиливать, надеяться, что как-нибудь само рассосётся. Татищев серьёзен, как никогда. — Я говорил с одним человеком… И он мне многое объяснил про связь. Раньше я думал, что это как приговор какой-то. Ты встречаешь родственную душу и должен быть с ней априори счастлив. Я несколько лет надеялся, что моей родственной душой окажется Анюта… А потом оказалось, что нет. Потом ещё и наша связь, и я очень сильно разозлился из-за всей ситуации. Казалось, что судьба смеется над моими чувствами к Ане и обязывает любить тебя. Но сейчас я знаю, что можно сделать. Если ты, конечно, согласишься, — вовремя спохватывается Юра, чтобы не выглядеть слишком самонадеянным. Костя всё равно в любой момент может послать его нахуй, сказать, что Татищев заслужил мучиться и будет прав. Но Уралов молчит, ждёт продолжения, за что Юра испытывает к нему безмерную благодарность. — Нам просто нужно поддерживать нашу связь, чтобы она не рвалась. Можем общаться как раньше, раз в пару месяцев ездить друг к другу, проводить какие-нибудь ночи кино или что-то вроде того. Но при этом строить личную жизнь с другими людьми. Я… я понимаю, что нравлюсь тебе, и что этот расклад не самый лучший. Но пожалуйста, Костя, пойми — я не тот человек, который тебе нужен. Я уже один раз похерил твою жизнь. Я бы очень хотел, чтобы ты встретил человека, который сделает тебя по-настоящему счастливым, не важно, парень это или девушка, — Юра закашливается, и на ладони снова остаются капли крови. Хоть родственные души и встретились, связь всё равно остаётся почти разорванной и с этим надо что-то делать. Юра продолжает кашлять, и Костя подрывается, приносит стакан воды. Татищев жадно пьёт, пару раз обливается, вытирает рот тыльной стороной ладони. Уралов в этот момент поднимает влажную тряпку, ту, которой обтирал лицо Юры, пока он был в бреду, берёт его руку и бережно начинает вытирать с неё кровь. Глаза при этом у него грустные-грустные, но к губам приклеена лёгкая улыбка. — Хорошо, — говорит Костя, — Если тебе так будет лучше, то я согласен. Только у меня есть одна просьба. Юра чувствует укол совести за всю эту заботу и жертвенность. Хочется в ответ также заботиться о Косте, отблагодарить за всё, что незаслуженно получает Татищев. — Да, конечно, всё что угодно. — Связь. Она все ещё очень нестабильная. Если я сейчас уеду, пусть и в хороших отношениях с тобой, через несколько дней ужасное состояние вернётся, — Татищев и сам думал, что делать с их нитью, — У меня только позавчера начался отпуск, могу я на это время остаться пожить у тебя? Я не буду лезть к тебе, домогаться или что-то подобное. Просто как друзья. Может понадобиться совсем немного физического контакта, максимум подержаться за руки, чтобы связь быстрее восстанавливалась. Юра молчит и думает. В принципе, не самый страшный вариант. Тем более, если сейчас он вернется на работу и через несколько дней начнёт снова падать в обмороки, его снова отправят на больничный, если не уволят. — Хорошо, — кивает Татищев. — Оставайся, конечно, только тут спать негде… — Я могу и на полу. — …Ладно.***
Первый день совместного проживания проходит нормально. Костя идёт за продуктами, потому что у Юры в холодильнике мышь повесилась, варит суп, тушит мясо с овощами. Сам Татищев сидит на кухне, подтянув одну ногу к груди, и смотрит Косте в спину. Через кухню тянется нить, немного дергается, потому что Уралов стругает салат, но Юра уже почти не обращает на неё внимания. На первый взгляд кажется, словно Косте от разрыва связи ничего не было. Однако руки у него немного трясутся и походка нетвёрдая. И, когда встаёт со стула или дивана, приходится сначала постоять, пока темнота в глазах не пройдёт и после этого уже идти. Костя готовит так же хорошо, как Анечка, и Юра в глубине души завидует. Нет, он, конечно, может сварить макароны, картошку или гречку, даже мясо пожарить, но на готовку кулинарных изысков у него тупо нет сил и времени. Парень шутит, уж не праздничный стол ли это в честь примирения, а Костя буднично отвечает, что всегда так готовит себе. Юра задумывается, не припахать ли ему Уралова в вечное рабство. Перед сном Татищев раскладывает старенький диван. Костя просит постелить ему на полу и Юра не настаивает на обратном. В первый раз за долгое время парень засыпает почти сразу, наблюдая, как нить слегка переливается в свете уличного фонаря. Он слишком рано радуется. Посреди ночи парень просыпается от собственного крика, потому что ему приснился очередной кошмар. Лёгкие что-то сдавливает, так, что вдохнуть невозможно, и Татищев чувствует себя рыбой, выброшенной на берег. Его колотит от холода. От крика подрывается и Костя, моментально садится рядом, тормошит за плечи, шепчет: «Тише, Юра, всё хорошо, успокойся, выдохни». Татищев весь горит, поэтому Костя насильно запихивает в него таблетку жаропонижающего и предлагает вызвать скорую, но вскоре тот успокаивается, просто лежит и тяжело дышит. Уралов сидит на краю дивана, успокаивающе гладит его по голове, и через некоторое время Юра снова засыпает.***
Первое «держание за ручки» выглядит очень неловко. Парни сидят друг напротив друга и не знают, как взяться: хватит простого рукопожатия, или лучше переплести пальцы; можно положить руку на руку, или вообще достаточно коснуться кончиками мизинцев? В итоге останавливаются на рукопожатии. При соприкосновении, по ладоням разливается тепло, идёт дальше в руку и распространяется по всему телу. Ниточка будто бы становится немного ярче. По ней начинают пробегать маленькие искорки, сначала одна, затем две, и вот уже с десяток снуют по нити, будто бы обмениваются чем-то между Юрой и Костей. Татищев не знает, чем себя занять. Вроде бы происходит что-то важное и таинственное, но смотреть на нить тяжело (неловко), на Костю, сидящего напротив, ещё тяжелее, а почитать свежую газету или посмотреть телек кажется кощунственным. Через пять минут он отдёргивает руку со словами: «Давай на сегодня всё».***
Сначала Юра шугается Костю, будто дикий кот. Сторонится каждого прикосновения, замирает, когда тот подходит слишком близко, отсаживается на другой конец дивана, когда они включают фильм. Он всё ждёт подвоха, ждёт, что Костя в любую минуту может снова полезть целоваться или что-то вроде того, но Костя ведёт себя… нормально. Бросает в Юру подушкой, когда тот матерится с самого утра и мешает спать; посылает нахуй, когда Татищев без причины наезжает на него, гонит в магазин, когда самому идти впадлу. И Юра постепенно привыкает. Привыкает сидеть рядом и держаться за руки, пока искорки снуют туда-сюда, налаживая связь. Привыкает ходить перед ним в трусах. Привыкает получать помощь во время очередного приступа кашля. Привыкает тоже помогать, когда Косте самому плохо. Однажды Татищев просыпается посреди ночи, непонятно почему. Хочется курить, поэтому Юра тихо встаёт, стараясь не разбудить Костю, только будить некого. В груди ощущается ледяной ужас, что тот мог плюнуть на их договорённость, решить, что это слишком муторно, и свалить обратно в Екатеринбург. Юра шлепает босыми ногами по полу и идёт на кухню. Там пропажа и обнаруживается. Костя сидит в темноте на табуретке и залипает в телефон, на минимальной громкости смотря прохождение ведьмака. — Ты чего не спишь? — от чего-то шепчет Юра и садится на табуретку рядом. — Да чего-то вот не спится… Я тебя разбудил? Извини, — парень тоже шепчет, ставит видео на паузу и откладывает телефон. — Нет, я сам… Покурить захотелось… — Понятно. Они сидят и неловко молчат, затем Юра всё-таки закуривает. Костя, игнорируя лежащую рядом почти полную пачку, протягивает руку, и Татищев вкладывает в неё сигарету. Они курят прямо как в тот раз. — Ты не думал перейти на вейп? — задает вопрос Уралов и Юру неимоверно флешбекает. Он вспоминает, как во время смены на заводе звонил Анечке, ругался на уёбка-начальника и настолько сильно размахивал руками, что сигарета, последняя сигарета, отлетела в ближайшую лужу. Девушка тогда тоже спросила про вейп. Юра повторяет свои слова один в один как тогда: — Нет, вейпы для пидоров. Да и сигареты как-то привычнее. — Понятно. Они продолжают сидеть. Костя больше не берёт у него сигарету и просто смотрит в окно. Татищев стряхивает пепел в пустую чашку на столе и вспоминает об их подруге. Как она там? Терзает ли её произошедшее, или, может быть, она идёт дальше, нашла свою любовь и новых друзей. Сердце заполняется тоской, хочется, чтобы всё было как раньше. Когда все были просто друзьями, за сотни километров друг от друга, но всегда рядом. — Знаешь, я скучаю по Ане, — признаётся парень. — Я тоже. Юре больше нечего сказать, поэтому он уходит спать. Наутро Костя встречает его с блинами на столе и синяками под глазами. На вопрос Татищева, спал ли тот вообще, отмахивается, говорит, что привык долго не спать. Вечером его вырубает в кресле во время чтения книги. Юра, по доброте душевной, накидывает на него плед и старается не шуметь. Он зависает в WoT, агрессивно жмёт на клавиши, выцеливает противника, а потом со стороны Уралова доносится резкий хрип, от чего Юра дергается, стреляет мимо и выдаёт своё местоположение. Татищев недовольно кидает взгляд в сторону, чтобы понять какого хуя и дать пизды. А через секунду подрывается с места, забывая про игру, и летит к Уралову. Тот всё ещё спит, но задыхается. Лоб покрыт испариной и сам Костя холодный, как ледышка. Мечется из стороны в сторону, будто ищет кого-то, и хватает ртом воздух. Юра в шоке, не знает, куда звонить и что делать. Он обхватывает лицо Кости ладонями, успокаивающе гладит по щекам. Спустя несколько минут тот затихает, дыхание вновь становится размеренным. Татищев впервые осознает, насколько всё это время было плохо и Косте.***
Когда Костя зовёт Юру прогуляться, тот готов шипеть. Татищев словно вампир, не собирающийся покидать своего укрытия. Только вампиры, в отличие от него, выходят хотя бы ночью, а Юра готов сутками сидеть на стуле перед ноутом, скрючившись в букву зю. Уралов выходит в коридор, натягивает кеды, кричит оттуда про пользу свежего воздуха и бледность Юриного лица. Татищев показывает в его сторону средний палец и получает тапком по макушке. Парень вспыхивает, хватает несчастный тапок и идёт в коридор давать пизды, что является его главной ошибкой. Костя хватает его за руки и начинает тянуть за собой. Юра изо всех сил цепляется за стены, пока Уралов с упорностью тяжеловоза шаг за шагом продвигается к цели. Костя угрожает, что понесёт Татищева на руках, если тот не прекратит, а парень чисто из вредности соглашается, даже не ожидая, что тот за секунду перехватит его поперёк туловища и закинет на плечо. Юра извивается как змея, в попытках вырваться, за что получает шлепок по заднице. Уралов подхватывает Юрины кроссы и выходит в подъезд, игнорируя крики. Татищев принимает поражение. Он обувается, сидя на лавочке перед подъездом и проклинает друга. Костя тащит его в парк имени Гагарина. Юра бурчит, мол, что там делать, но Уралову интересно посмотреть на Челябинск, не всё же время сидеть в квартире. Они стоят возле пруда и кормят уточек хлебом. Татищев сначала недоволен, но под конец собирает за собой целую пернатую армию. Хлеб кончается, а утки всё толпятся вокруг Юры, громко крякают, одна из особо наглых птиц даже налетает на него, громко хлопая крыльями. Парень в ужасе орёт: «Костя, помоги-и!» и пытается сбежать. Убегая от уток, они выходят к парку аттракционов. Так как сегодня рабочий день, нет огромных очередей. У Юры глаза загораются при виде одного из аттракционов, и он дёргает Уралова за рукав футболки, уговаривает покататься. Во время трёхминутного сеанса выясняется, что Татищев ёбаный адреналинщик. Он хохочет как сумасшедший, пока «Рейнджер» наворачивает круги вверх-вниз. В один момент аттракцион замирает вверх ногами на огромной высоте, Юра отпускает поручень и раскидывает руки в стороны. Костя в это время стремительно бледнеет и что есть силы вцепляется в ручки. Татищев это замечает и ободряюще сжимает родственную душу за руку. Костя долго отсиживается на лавочке, дышит воздухом, пока Юра бегает покупать ему воды. Они замечают тир и решают посоревноваться, кто лучше стреляет. Уралов выбивает пятьдесят из пятидесяти, Татищев сорок восемь. Юра выигрывает бутылку шампанского, а Костя огромного голубого кота. Он идёт, неловко обхватывая игрушку руками, и пытается пнуть Юру, то и дело убегающего вперёд. Дома они распивают шампанское, сажают кота в кресло и надевают на него старую шапку-ушанку, найденную в одном из шкафов. Такие прогулки становятся регулярными. Костя таскает Юру по музеям. Музей почтовой связи, музей истории медицины, музей ретро-автомобилей, несколько художественных галерей… Приобщение к искусству, так сказать. Татищев в шоке, что у них в городе оказывается столько культурных мест и послушно просвещается. Он даже почти не фыркает, когда Костя покупает магнитик с верблюдом.***
Звонок от матери становится очень неожиданным, ведь в последний раз они общались несколько недель назад. Юра тогда повёл себя как козёл, наорал на мать, которая просто очень волновалась за сына, и с тех пор так и не извинился. Мама осторожно спрашивает, всё ли у Юры хорошо. Тот даёт утвердительный ответ и не знает, как попросить прощения. Мама говорит, что они с отцом сейчас в деревне, предлагает сыну тоже приехать, подышать свежим воздухом, покушать шашлыка и отдохнуть. У Татищева в предвкушении загораются глаза, но тут он вспоминает о Косте. Тот сидит в кресле, смотрит на него. — Мам… Не получится, наверное. У меня сейчас друг гостит, так что я буду с ним. — Что за друг? Неужели Костик? — мама ахает в трубку и Юра жалеет, что динамик у телефона слишком громкий. «Костик» прикрывает ладонью лицо, пытается сдержать улыбку, но выходит плохо. Татищев смущается и уходит на кухню. — Да, мам, Костя. У него сейчас отпуск и я предло- — Так приезжайте вдвоём! Мы с папой будем очень рады познакомиться. — Хорошо, я спрошу у него, — Юра делает паузу. — Мам, слушай… Прости за тот раз, пожалуйста. — Всё нормально, сынок, я не обижаюсь. Уралов с радостью соглашается на поездку и на следующий день ребята едут к Юриным родителям. Мама бросается сыну на шею, долго обнимает, из-за чего Юре неловко перед Костей, отец крепко пожимает руку и, кажется, совсем не злится. Родители хорошо принимают Костю. Он помогает Юриному отцу рубить дрова, затем превосходно маринует курицу, к восторгу матери. Шашлык и правда получается вкусным. Татищев с удовольствием откидывается на спинку лавочки. Они ужинают в беседке и в вечерних сумерках здесь очень красиво. Юра даже жалеет, что не так часто приезжает к родителям, предпочитая лишний раз засесть в ноут. Юрина мама восхищается, говорит, мол, наверное, у Костика отбоя от невест нет, ведь он такой хороший парень, на что тот улыбается, вытирает рот салфеткой и говорит, что уже нашёл свою родственную душу. Женщина ахает и начинает засыпать Уралова вопросами о родственной душе, на что Костя стоически отмалчивается. Затем она начинает причитать, что вот Юрочка у них такой балбес, до сих пор один, потому что сидит вечно перед компьютером. Юра молчит и смотрит на руки, туда, где начинается (или заканчивается, это как посмотреть) их с Костей нить. После ужина Татищев говорит родителям, что они с Костей пойдут прогуляться. Мама просит их быть осторожными, мало ли какие пьяницы могут по ночам шататься, и говорит, что постелит в зале. Как только они отходят от дома на достаточное расстояние, Юра трясущимися руками достаёт из кармана шорт пачку сигарет и с наслаждением затягивается. Точно, вот почему он не так часто приезжает к родителям. Отец может и поймёт, даст пару подзатыльников для проформы, а вот гнева матери парень боится. Хватило уже однажды вернуться домой пьяным в шестнадцать лет. Ночевал тогда Юрочка на лавочке у подъезда. Спустя пару дней они возвращаются в город довольные, будто на курорт съездили.***
Однажды, ближе к вечеру, происходит следующее. Хочется, как в старые добрые, сесть и зарубиться в Доту или Танки, но Уралову было не до ноутбука, когда он собирался в Челябинск, поэтому парни долго спорят, кто же будет играть первым, а после даже шуточно дерутся. У Юры фингал под глазом, и честно выторгованная победа, у Кости укус на руке и возможность спать сегодня на диване вместе с Юрой. Диван достаточно просторный, чтобы вместить их обоих и даже не соприкасаться. Уралов предлагает лечь вальтом, но Юре не особо нравится возможность встречи с его ногами, поэтому лучше уж как обычно. Каждый под своей простынёй и с балконом нараспашку, потому что жара почти двадцать пять градусов. Купить вентилятор, конечно, лишних денег нет. Ночь проходит без происшествий. Юра просыпается раньше и радуется, что за сегодня не было никаких кошмаров. Костя всё ещё спит, отвернувшись к стене. Солнце освещает светлую половину волос, и Татищев замечает, что у него отросли корни. За обедом он сам предлагает помочь Косте осветлиться и потом долго ржёт над его удивлённым лицом. С кисточкой в одной руке и баночкой в другой, Юра чувствует себя колдуном. Он искренне старается, усердно (даже слишком) промазывает все тёмные части и про себя молится, чтобы волосы не отпали к хуям. В голове проносится мысль, что Анечка бы справилась лучше. Костя спокойно сидит на табуретке, полностью доверившись другу. Следующую ночь они тоже спят вместе. Так Юру не мучают кошмары, а Уралов не начинает задыхаться посреди ночи. Через несколько дней Костя находит на антресолях старенькую гитару. Юра припоминает, что его отец, вроде бы, в молодости играл. Уралов долго крутит колки, настраивает инструмент и затем наигрывает простенькую мелодию. На удивлённый Юрин взгляд отвечает: «Я раньше играл, вся эта дворовая романтика, знаешь». Татищев старается не думать, о том, что Костя мог играть песни какой-то отдельной девчонке, а может даже петь. Словно прочитав его мысли, Уралов начинает играть «Звезду по имени Солнце» и тихо напевать текст. Голос у него красивый, глубокий, спокойный. Юра задумывается, есть ли в его родственной душе вообще какие-нибудь недостатки? Татищев садится на табуретку напротив, слушает, заворожённо наблюдает за пальцами, ловко перебирающими струны. Когда Костя заканчивает, отбирает у него гитару и пытается наиграть простенького «кузнечика», но даже этого у Юры не выходит. Уралов встаёт, обходит парня и становится сзади, слегка приседает, прижимается грудью к его спине и пытается правильно поставить Юрины пальцы. Татищев чувствует стук Костиного сердца. Оно бьётся размеренно, не выпрыгивает из груди, в отличие от Юриного, потому что Костя слишком близко. Близко настолько, что можно почувствовать запах шампуня от волос и легкое дыхание где-то между шеей и ключицей. Татищев убеждает себя, что тахикардия у него из-за смущения и неловкости, всё-таки он ещё ожидает подвоха от Кости. Правая рука ложится на правую, уменьшая длину нити до минимума, и Юра снова чувствует приятное тепло от руки. Нить, кстати, уже не выглядит, будто вот-вот порвётся. Вполне себе крепкая, здоровая нить двух родственных душ, разве что бледноватая слегка. На следующий день Юра предлагает выпить и посмотреть футбол, Костя соглашается. Пиво, что странно, очень сильно даёт в голову. Татищев сидит, привалившись головой к Косте, и лениво смотрит новый ролик Куплинова. Костя и сам сильно пьян: качается из стороны в сторону, смеется с какой-то глупой шутки, от чего Юру слегка потряхивает. Юре впервые за долгое время хорошо, без какой-либо тревоги на сердце. С Костей реально при любых обстоятельствах чувствуешь себя как за каменной стеной. Просыпается он посреди ночи от желания поссать и понимает, что находится на разложенном диване. До парня медленно доходит, что Костя осторожно его поднимал, стараясь не разбудить, переносил на кресло, раскладывал диван и перетаскивал его обратно. Следующим открытием становится, что Уралов неприлично близко: закинул руку поперек талии Юры и дышит ему куда-то в район лопаток. Тревожить Костю не хочется, но мочевой пузырь даёт о себе знать, поэтому парень очень осторожно приподнимает руку, выскальзывает и идёт в туалет. По возвращении Юра сжаливается, снова поднимает руку Уралова и ныряет обратно. Тяжести на боку совсем не ощущается, будто они всегда так спали. Сквозь сон Костя сгребает его и притягивает к себе вплотную. Юру бросает в краску. Первым делом хочется пнуть друга по лодыжке, но тот только начал нормально спать, а не сидеть по несколько часов, залипать в телефон, доводя себя до изнеможения, и потом отрубаясь на пару часов где придётся. Поэтому Юра, скрепя сердцем, отодвигается, насколько это возможно, и снова засыпает. Утром он делает вид, словно ничего не было. Через неделю они готовят домашнюю пиццу. Изначально Татищев очень не уверен в том, что пицца получится вкусной и съедобной, машет телефоном перед лицом Кости, убеждает того «не ебать мозги» и заказать, но Уралов грозится выкинуть смартфон в окно и отправляет в магазин со списком продуктов. Юра ходит между рядами, матерится, и не знает какую колбасу нужно брать. Его спасает мимо проходящая девушка, подсказывает, какая вкуснее, а какую вообще есть невозможно. Она смеется и говорит, что её мужа тоже нельзя одного в магазин отправить. Юра смущается, комкает список и старается побыстрее убраться домой. Пицца в итоге получается вкусной, сытной и на целый противень. Парни ей обедают, затем ужинают и заваливаются на диван без сил. Костя открывает приложение с кроссвордами и начинает разгадывать. Юра фыркает, что он прямо как дед, и пора бы ему на пенсию, но уже через пару минут лежит вплотную к другу, опирается на локоть, тянет шею, чтобы видеть текст на экране. Рука вскоре затекает, болит ключица и приходится улечься на плечо Уралову. Вместе они разгадывают почти все слова, гуглить приходится только самые заёбищные. Юре нравится. Он заставляет Костю открыть следующий, затем еще, и еще. Глаза слипаются, но Татищев продолжает смотреть на экран и бурчать ответы, уместив голову между ключицей и Костиным плечом. Ему очень удобно, хорошо и спокойно, поэтому Юра и сам не замечает, как засыпает.***
Время летит незаметно. День проходит за днём и Татищев, сам того не осознавая привязывается к Косте. Привыкает к его привычкам, меняет свои. Юра больше не оставляет грязную посуду копиться в раковине, до того момента как не останется неоткуда и нечем есть, а сразу моет; складывает чистые вещи в шкаф, не загромождая стул; привыкает готовить на двоих. Они притираются к друг к другу в бытовых и не только, вопросах. Например, проснувшись однажды утром, Юра осознает, что на Костю очень удобно закидывать ноги. А можно ещё побороть смущение и положить руку поперёк чужой груди. И нет, это ни в коем случае не объятия, просто рука затекла. Можно дурачиться и заплетать Уралову короткие хвостики-пальмочки на голове. Можно в час ночи пойти с ним до ближайшего (за три пизды) круглосуточного, потому что Юре захотелось покурить. Можно складывать самолётики разными способами и потом пускать их на улицу, определяя, чей пролетел дальше. Можно просто молча слушать музыку, привалившись друг к другу плечами.***
После событий апреля Юра не очень радостно смотрит на водку, но они планируют устроить хорошие проводы (не в армию конечно, Костя уже отслужил, а Юра не годен), поэтому градус должен быть соответствующий. Уралов сжаливается и позволяет заказать пиццу, потому что самому готовить лень. Небольшая сумка с вещами уже собрана, хотя до поезда двадцать часов. Эта сумка, стоящая на кресле нервирует Юру, напоминает о том, что тот совсем скоро снова останется один. Татищев пьёт стопку за стопкой, горланит во всё горло песни Дайте Танк (!), а потом и просто орёт с балкона «Дайте мне уже танк!» Костя со смехом оттаскивает его в комнату, пока соседи не вызвали ментов, но запинается о свои же ноги и валится на диван. Юра валится вместе с ним и оказывается нос к носу с другом (?). Вдруг, в голове всплывает***
До отправления поезда пятнадцать минут. Юра курит, недовольно смотрит исподлобья и всё никак не решается предложить Косте остаться. Ему кажется — сделать это равно наступить на горло своей гордости. Уралов просит у Юры сигарету и выпускает вверх облачко дыма. Голова нещадно трещит после вчерашнего. Объявляется посадка на поезд Челябинск-Екатеринбург, но Костя не спешит. Он докуривает и тушит бычок, пока Юра нервно топчется на месте. Руки дрожат то ли от волнения, то ли Татищев уже допился до тремора. Они стоят, не смотря друг на друга, и не знают, что говорить. А сказать что-то хочется, да только все нужные слова, как назло, повылетали из головы. Юра краем сознания надеется, что, может быть, Костя передумал и поезд уедет без одного пассажира, но как бы ни так. — Спасибо за классный отпуск, — благодарит Уралов. — Да не за что. Костя делает шаг вперёд и заключает Юру в объятия. Татищев поднимает руки и крепко обхватывает друга за спиной, кладёт голову ему на плечо, прикрывает глаза и вдыхает запах, стараясь запомнить. — До встречи, — говорит Костя и поднимает сумку с земли. — Ага… Спишемся, — Юра пытается выдавить из себя улыбку. Двери вагонов закрываются, громкоговоритель объявляет об отбытии поезда Челябинск-Екатеринбург и состав отъезжает от платформы. Юра стоит на перроне и смотрит вслед. Ему бы, как хорошему другу, побежать за поездом, махать рукой, да только на сердце от чего-то так тяжело, что с места не сдвинуться.***
Дома становится очень пусто, хотя всё здесь пропитано духом Кости. Закрытая хлебница, тарелки в сушке, расставленные по уменьшению, огромный голубой кот в кресле. Юра словно призрак бродит по однокомнатной квартирке, пытается одним собой заполнить пространство. Однако его усилий не хватает. Не хватает диалогов, взрывного хохота. Не хватает шкворчания на кухне, потому что в это время Уралов обычно начинал готовить. В ванной осталась Костина зубная щётка. Татищев хочет её выкинуть, но ставит обратно в стаканчик, будто тот всё еще рядом, просто вышел в магазин. Юра замечает в стирке серую и, очевидно, слишком большую футболку. Он берет её в руки и принюхивается. Запах Кости. Не смотря на то, что они почти месяц пользовались одним шампунем и гелем для душа, стирали вещи одним порошком, от одежды Уралова пахнет немного по-другому. Юра стоит, уткнувшись носом в эту футболку, и чувствует, как сердце гулко стучит, словно намеревается пробить грудную клетку. В стирку вещь больше не отправляется, а повисает на Юрином плече. От нечего делать, Юра решает заказать пиццу, хотя есть совсем не хочется. Нужно просто заполнить этот вечер действиями, ожиданием доставщика, да хоть плеванием в потолок. Чем угодно, лишь бы отвлечься от мыслей, что Кости отчаянно не хватает рядом. Пицца вкусная и сытная, но у Кости получалась вкуснее. Ролик на ютубе интересный, но с Костей смотрелось веселее. На диване теперь больше места, но спать с Костей было спокойнее. Юра съедает всего половину пиццы, потому что вторую привык оставлять Уралову. Парень лежит в темноте и смотрит в потолок. От полученных сообщений, что Костя доехал и уже дома, на сердце всё тяжелее. Он думает и вспоминает. Вспоминает всё, что произошло за этот месяц, и всё, что происходило с ними раньше. Вспоминает километры сообщений, и тысячи часов в играх. Вспоминает вкус Костиных губ и тепло его рук. Он поднимает правую руку и смотрит на видимую часть нити. Так непривычно видеть только этот небольшой хвостик, а не полноценную нить, короткую или длинную, зависит от того, насколько они были рядом. Нить больше не кажется поводком. Это скорее мостик, ведущий к нужному человеку из миллиардов людей на Земле. Парень закрывает глаза и прислушивается к себе. Чувствуется только размеренный стук сердца и ком в горле. Юра наконец понимает, что влюбился.
