Двадцать одна фрезия

Девушка проснулась в просторной комнате, что была обставлена в мрачных тонах: бордовые стены, темно-шоколадные шторы и темная дубовая мебель, сделанная на заказ. На мятой простыне виднелись алые разводы - следы прошлой ночи; ком подкатил к горлу, а в глазах что-то противно защипало. Чувство безысходности, с коим девушка успела породниться, снова накрыло ее с головой. Она отдала ему последнее, что свидетельствовало о ее независимости, он в свою очередь принял это как должное, более того, покинул ее, не удостоив своим присутствием в это мрачное утро - первое утро совместной жизни. - Я не из тех, кто берет женщину силой, милая, - спокойно твердил бархатный голос. Мужчина стоял спиной к кровати, на которой сидела девушка в бисквитном свадебном платье, вглядываясь в то, как переливались все цвета ада в камине. - И, определенно, не из тех, кто платит за секс, - от одного упоминания физической близости по телу девушки прошлась мелкая дрожь, что никак не граничила с удовольствием. Значили ли его слова, что он позволит ей сохранить невинность до тех пор, пока она не пожелает этого сама? Должно быть именно этот вопрос и должен был быть спровоцирован его речью, однако, Кэролайн была не из тех наивных девиц, что велись на такие глупости, она четко осознавала, что от нее требуется и не имела намерений просить его о пощаде. - Надеюсь, ты не станешь исключением, - продолжил он, оправдывая ее ожиданий. Она была не настолько умна, чтобы читать его, как открытую книгу, но и не настолько глупа, чтобы не видеть в нем манипулятора с садистскими уклонностями. - Само собой, дорогой, - тихо произнесла она, с нотками смирения в звучном голосе. Он резко обернулся лицом к ней, отчего она сжала край покрывала, так, что чувствовала свои ногти сквозь прочную ткань. Взгляд стеклянных глаз, таких холодных, стал внимательно наблюдать за девушкой, пытаясь рассчитать алгоритм дальнейших ее действий, разглядеть страх, ужас, сопротивление в ее бездонных глазах, что глядели на него так невинно, покорно, мягко. Клаус сократил дистанцию между ними, сделав несколько изрядных шагов в сторону кровати, затем присел на корточки и, обхватив двумя пяльцами ее подбородок, заставил ее посмотреть в его глаза. - Ты меня хочешь? - тихо произнес он, будто издеваясь над невинным созданием. - Отвечай! - Вы мой муж, - кивнула она, опустив взгляд. - Я желаю то, чего желаете Вы. Мужчина обхватил ее лицо обеими ладонями и впился в губы требовательным поцелуем, проникая языком внутрь, скользя им по небу, очерчивая контур зуб, прикусывая нижнюю губу, заставляя ее потерять какую-либо власть над собой, отдаться ему раз и навсегда. Она не сопротивлялась, но и не отвечала на его пылкость тем же, позволяя ему вести. Клаус стал снимать с себя белоснежную рубашку, что так идеально сидела на нем, не отрываясь от ее губ. Одним движением руки заставив девушку встать, он принялся развязывать замысловатые шнуровки на ее платье, однако, не добившись никакого результата и не получив помощи со стороны супруги, он предпочел сделать все другим способом. Мужчина грубо, чересчур грубо, развернул ее спиной к себе и, задрав ее платье, нащупал барьер в виде тонкой линии нижнего белья. Отодвинув ткань в сторону, он проник в ее лоно двумя пальцами, ощущая всю сухость, отчего из аквамариновых глаз брызнули кристальные слезы, обреченно стекая по щекам. - Прошу... - умоляла она его, сама не зная о чем: остановиться? быть медленнее? нежнее? - Мне больно… - Смирись, - прошептал он ей в ухо, резко высунув пальцы, заменяя их членом. Оглушающий крик боли сорвался из ее уст вместе с его рыком удовольствия. Он сделал ее своей, своей собственностью. Девушка подняла голову к темному потолку, изучая невразумительные узоры на нем. Воспоминания о прошлой ночи - это то, что она желает забыть всем своим телом и разумом. Ни то, ни другое не позволят ей этого удовольствия, никогда. Ночь, которая изменила все. Больше не хочется плакать. Плачут слабые, она разве слабая?

***

Девушка спускалась по лестницам огромного особняка, что был безупречно вычищен, будто и не было здесь торжества масштабом во весь Лондон. Лишь пропитавшийся в стены помещения запах алкоголя, который до сих пор не выветрился, свидетельствовал о вчерашнем вечере. - Мисс Форбс, Вас ожидают к завтраку, - в очередной раз окликнула ее Кассандра - женщина, что прислуживала в ее доме, а затем переехала вместе с юной леди в дом ее супруга. - Миссис Майклсон, - громко ответила юная госпожа. - Я Миссис Майклсон. - Да, конечно, привычка… - тихо пробубнила она. Женщина знала потенциал своей хозяйки, именно это и пугало ее: она боялась, что ее стойкость доведет ее. - Мой муж - Никлаус - в столовой комнате? - Да, Миссис Майклсон. Девушка все так же изящно, легко передвигалась по мраморному полу, едва касаясь его своими туфлями. Смотря на нее, нельзя было определить, что боль физическая сейчас доминирует над молодым организмом, не говоря уже о моральной. Жалость к себе была непозволительной роскошью для нее, если только она не собиралась встать на путь верного саморазрушения. Дойдя до столовой комнаты, она ощутила аромат утреннего кофе и приторно сладкий запах шоколада, отчего она осознала, как она голодна. Бедная, совсем разволновалась, что не ела уже трое суток. - Выглядишь ужасно, - честно признался мужчина, бросая на нее брезгливый взгляд. - Доброе утро, - улыбнулась она, делая вид, что не услышала эпитетов в свой адрес. - Доброе, - кивнул он. - Садись, позавтракай, - указал он на стул напротив. Она послушно села на рекомендованное место, затем притянув к себе блюдце со сладостями, принялась испробовать лакомства. Аппетит ее разыгрался не на шутку, что позабавило мужчину, который наблюдал за тем, как она жадно, при том стараясь не утерять былую элегантность, кушает дениши, круассаны, тарталетки, что были поданы на завтрак. Она ведь так юна, невинна, беззащитна - осознание сие факта заставило его испытать толику сожаления о том, чему были свидетели стены их совместной спальни, но она сиюминутно сменилась привычным безразличием. - Приятного аппетита, - пожелал он, вставая со стула. - Ты куда, дорогой? - несдержанно поинтересовалась она. - У меня дела, дорогая, - едко ответил тот, делая акцент на обращении. Ее напускное спокойствие действовало ему на нервы, отчего он был не способен находиться с ней в одном помещении больше, чем пол часа. Он был уверен в том, что это всего лишь крик отчаяния и в скором времени он сменится истериками, вот тогда и начнется веселье.