Двадцать одна фрезия

Дни проходили один за другим, отчего ожидание казалось еще томительнее. Визиты Стефана стали обыденными, а визиты Элайджи все безотраднее. Если старший Майклсон наведывался поинтересоваться новостями о своем брате, то Сальваторе являлся лишь ради юной госпожи Майклсон. Но она перестала радоваться звонкам в дверь, потому что каждый раз ожидания ее не оправдывались. Календарь и часы обратились во врагов ее, а друзья ее были никто иные как сестра Бронте, Джейн Остин и прочие английские классики. Девушка старалась скоротать время в громоздких стенах библиотеки, где она порой и терялась во всех этих книгах, которые, как она верила, были ответом на многие ее вопросы. А даже если нет, это был единственный способ заставить время не стоять над душой, постоянно напоминая о себе. — Кэрри, его нет с неделю, а ты выглядишь так, будто ты себя добровольно во вдовы записала. Рано ты моего друга хоронишь, — подметил однажды Стефан, с кем Элайджа охотно согласился: — Действительно, мисс Форбс, Вы преподносите себя отнюдь не в лучшем свете. После подобных комментариев бунтарь, что жил в юной леди чуть было не выбрался наружу, подбрасывая мысли как в следующий раз встретить гостей обнаженной. Однако, мужчины все-таки повлияли на нее, позволяя ей открыть для себя другой смысл их советов.

***

Темноволосая девушка бесшумно входит в покои юной Мадам, дабы принести очередную утреннюю записку. Каждый раз она боялась разбудить ее; несмотря на то, что это поддевало чувство собственного достоинства, она осознавала как много значат эти тайные письма для Кэролайн, и еще больше для него. Хейли согревало то, что она не ошиблась в нем, что он не такой холодный каким хочет казаться, что сердце его подобно льду, который лишь стоит растопить. Пускай она не тот огонь, что топит льды, пускай не та, ради кого он жертвует всем, что у него есть, но ей достаточно ее любви к нему и того комочка под грудью. Его комочка. Их комочка. Яркие лучи солнца пробивались сквозь тяжелые шторы супружеской комнаты Майклсон. Девушка распахнула глаза как только услышала отдаляющие шаги служанки и присела в кровати. Привычно потянувшись к тумбе, она взяла в руки еще одну, пятнадцатую, записку. — “Иногда мы должны потерять, чтобы осознать ценность существа”, — прочла она шепотом. — Будь ты проклят! - взревев от возмущения, девушка сомкнула бумагу в руке. — Я все осознала, теперь, будь добр вернуться, — пробубнила она, вставая с кровати. Подойдя к шкафу, Кэролайн уверенно потянулась за бордовым платьем в пол. Накрасив губы в тон своему гардеробу, девушка запела волосы в французскую косу. После слов своих постоянных гостей в лице своего близкого друга и старшего брата супруга, она сочла за свой долг выглядеть безупречно каждый день, каждый час, каждую минуту; ведь в любой момент парадная дверь могла распахнуться, а за ней показаться высокий мужчина с его ледяным, но уже таким родным оскалом. Босые ноги скользили вниз ступенька за ступенькой, пока юная госпожа почти бегом направлялась в другую часть дома. Добравшись-таки до злосчастной комнаты, она принялась громко барабанить по деревянной двери, нетерпеливо ожидая ответа. — Какого…? - послышалось за той самой дверью. — Кто? — отнюдь не приветливо спросила Хейли, вставляя серебряный ключ в замочную скважину. — Кэролайн, — робко ответила девушка, осознав всю бестактность своего поведения. — Прости за беспокойство, у меня к тебе просьба. — Госпожа Майклсон, — вопросительно посмотрела она на златовласку, внутренне подмечая, что темные тона делают последнюю изящнее. —Чем могу помочь? — Я не знаю с чего начать, — взгляд ее стал бегать по стенам, стараясь изучить ту каморку, что раскрылась за спиной Хейли.— Это ты приносишь мне записки Клауса, — констатировала она спокойно. — Твой парфюм выдал тебя на третий же день. Я тут не для того, чтобы устроить сцену ревности или потребовать объяснений. У меня есть просьба, — украдкой посмотрела она на служанку. — Слушаю Вас, — она все еще не понимала к чему ведет госпожа Майклсон. Ее персона была для нее открытой книгой: взбалмошная девчонка, которая мечтала о принце на белом коне, а в итоге получив короля, стала пленницей своих же капризов. Ровно до тех пор, пока не стали ей известны самые темные моменты из прошлого. —Сколько их? Две девушки стояли друг против друга. С первого взгляда абсолютно противоположные друг-другу: светловолосая принцесса и темноволосая нищенка; но их объединяло нечто светлое, темное, горячее и ледяное одновременно - чувства к Никлаус Майклсону. — Кого, простите? — Писем. Прошу, сколько бы их ни было, отдай мне все. Сегодня. — Выпалила она на одном дыхании; головой она осознавала всю наглость своей просьбы, так еще и тщетность ее шансов на согласие служанки, но не попытаться она не могла. — Прошу простить, миссис Майклсон, это выше моих сил. Мистер Майклсон дал строгие указание, следовать которые — мое обязательство. Хейли, я это по-хорошему прошу тебя. Я выкраду их у тебя, клянусь, — заявила девушка с вызовом. — Вы выше этого, — нахмурилась она, осознавая, что ни черта она не выше этого, да так, что сегодня же ночью предпримет попытку кражи писем. — Я люблю его, — Кэролайн знала, что та поймет ее только если будет знать о ее истинных чувствах, более того она и сама их разделяет. — Отдай мне письма. Если не узнаю, что таят за собой остальные, не жить мне, клянусь! Я вены себе от тоски вскрою, — стала угрожать она. — Знали бы Вы, как мне все равно, — пожала она плечами, будучи раздраженной ее поведением, должно быть еще больше своим положением.

***

От грусти, что приливала холодом к кончикам пальцев, она бродила по дому, бесконца задавая себе те вопросы, ответы на которые знал только он. — Почему необходимость в тебе так возросла с твоим уходом? Останется ли она, когда ты вернешься? Может к этому времени я уже остыну к тебе? Нет, ты слишком расчетливый, чтобы допустить этого. А еще, ты — садист. Значит, я обречена на это страдание, правда? Ведь ты этого и добиваешься? Чтобы я совсем сошла с катушек. Знаешь, ты ведь уже на пол пути к своей цели. Эти сны. Они снова преследуют меня. Они перестали мучать меня всего четыре года назад. А теперь вновь ворвались, без стука, бесцеремонно, громко. Хочешь узнать, что самое страшное и смешное одновременно? Тот парень, что был в тех снах… Он ведь безликим был. Сейчас уже нет. Сейчас у него твое лико. Это вроде как пугать меня должно, вот только отчего мне это таким правильным кажется? - эмоции на ее лице сменялась одна за другой, а шаг ее то ускорялся, то замедлялся. — Никлаус Майклсон, ты сводишь меня с ума, — нахмурилась она, — Ник… Никки… - что-то внутри девушки крепко сжалось, затем медленно отпустило, заставляя ее испытать нечто подобное де-жа-вю.

***

Светловолосая девушка лежала на просторной кровати, заправленной покрывалом винного цвета, что так необычно смотрелось на фоне светло-молочных стен комнаты и широкой стеклянной двери балкона. Все дополнялось громоздкой люстрой, что тускло освещала комнату и деревянным гарнитуром. Интерьер комнаты будто противоречил сам себе. Шатен наводил круги по комнате, померев ее шагом около восьми раз. Бородатый мужчина в очках из роговой оправы томительно молчал, заставляя воздух в комнате стать ощутимо накаленнее. Спустя еще несколько минут, он взглянул на свои наручные часы, затем на маленькую баночку, что стояла на тумбе, приковывая к себе внимание всех присутствующих. — Поздравляю, миссис Майклсон, вы станете прекрасной мамой, — в свойственной ему мягкой манере промолвил Доктор Бендер.