Прозрачность кожи произведения искусства

      Альбедо такой же человек, как и все остальные. И осознание такой незамысловатой истины пришло к капитану кавалерии, сказать по правде, не так скоро, как, возможно, хотелось бы.       Когда этот молодой человек только прибыл в город со своим рекомендательным письмом и присоединился к Ордо Фавониус, заняв должности главного алхимика и капитана исследовательской группы, Кэйа наблюдал за ним и не мог взять в толк, как настолько идеальные люди могут существовать. Красив, талантлив и гениален. Везде хорош, со всем справляется, будто бы и не прилагая усилий — из любой ситуации он способен найти выход.       Он всем нравится. Он не может не нравиться.       Альберих производил на мондштадцев немного другие впечатления. Его уважали, но сколько людей отказались бы врезать ему по лицу, не следуй за этим неприятных и буквально леденящих душу последствий? Ну, точно как минимум половина не упустила бы такой возможности.       Однако время показало Кэйе, что Альбедо, безусловно, хорош, но… вполне себе способен, например, уснуть на собрании рыцарей Ордо Фавониус после очередной бессонной ночи экспериментов.       Сопящие звуки привлекают к себе внимание прочих ключевых лиц ордена, расположившихся за круглым столом, но те уже не первый раз сталкивались с подобным, а оттого со снисходительным вздохом продолжали обсуждение без внимания принца мела.       Вот и сейчас Кэйа, сидя по левую сторону от него, периодически направляет взор своего глаза с целью понаблюдать за полностью умиротворенным выражением прекрасного бледного лица без единого изъяна. Он неосознанно коснулся пальцами своей повязки на глазу.       «Красивый», — Кэйа может сказать любому такое вслух, но в большинстве случае это не будет значить, что он действительно так думает. Молодой человек никогда не брал на себя слишком много — никогда не стремился к образу честного, чистого и безгрешного. Образу человека, не знающего таких понятий как лесть, или же эгоизм. «Безшрамного».       Но в своём мнении насчёт алхимика капитан кавалерии не обманывался. Его глаз притягивала эта светлая искусственная оболочка, за которой скрывалась абсолютно естественная живая душа, когда его собственная была олицетворением ночной темноты. Словно из бездны.       Белобрысая голова снова качнулась и расслабившееся тело, теряя равновесие, так и норовило упасть не то в сторону рыцаря справа, не то на пол. Кэйа одним ловким движением не позволил случиться ни тому, ни другому, оттянув алхимика на себя за капюшон, возвращая его спящую тушу в ровное положение.       «А вы мощны на поспать, мистер Альбедо… — пронеслось в голове Альбериха. — Тебя хоть из стороны в сторону тягай, так просто не разбудишь». Губы тронула беззлобная усмешка. Сам Кэйа с тех пор, как оказался в Мондштадте, и не вспомнит, чтобы он мог поспать хоть вполовину также крепко.       Джинн, следя за телодвижениями коллег, задумчиво озвучила словно самой себе:       — Надо будет потом спросить у Сахарозы, как успехи с новой версией зелья, повышающего элементальную чувствительность…       — Ну, судя по всему, как минимум работа над ним кипит, — заметила Минчи, игриво улыбнувшись. Библиотекарша была единственной среди членов Ордо Фавониус, принимающая участие в каждом собрании лидеров рыцарей, хотя сама рыцарем и не являлась. Изредка ей компанию составляла Эмбер, но сегодня не этот случай.       Альбедо снова повело в сторону.       «Что ж тебя так тянет к полу», — мелькнула мысль у синевласого, что в последний момент подхватил его теперь уже за плечо. Почувствовав внезапное прикосновение к себе сквозь сон, капитан следствия проснулся словно в неких полуобъятьях.       Он сейчас выглядел так несерьёзно и растерянно, совсем не как всегда. Кэйа засмотрелся.       — Доброе утро, мистер Альбедо — вы так сладко задремали, что никто из нас не решился вас тревожить.       Альбедо немного сощурил сонные бирюзовые глаза, сконцентрировав все своё внимание на смуглом лице, но совсем не торопясь отвечать ему, вникая в ситуацию и осмысливая сказанное. Кэйа мысленно отмечает эту интересную особенность — после пробуждения алхимик куда более заторможенный, чем обычно.       Проморгавшись и переварив произошедшее, явно сделав какие-то выводы, судя по выражению лица, молодой человек глубоко вздыхает и ненароком опускает взгляд на все ещё в забытьи держащую его руку, которую в тот же момент коллега торопливо и наверное резче, чем ему хотелось бы, одернул. Кэйа выпрямился и свёл руки на груди, закинув ногу на ногу.       Альбедо лишь с толикой какого-то непонятного интереса наблюдал за этим.       — …Прошу меня извинить. Я не проконтролировал своё состояние и заснул, — прикрыв глаза, он касается виска, что пульсировал под его пальцами. Голова как-то болела.       — Как ты себя чувствуешь? Если тебе нехорошо, лучше иди отдыхать, рабочие моменты обсудим отдельно, — обеспокоено произнесла Джинн, наблюдая за сослуживцем. — Тебе не стоит так засиживаться в лаборатории, Альбедо. У нас у всех есть своё рабочее время и время отдыха, их стоит соблюдать.       — Ваша правда, магистр, — алхимик мягко улыбнулся. — Я постараюсь не допускать таких ситуаций в дальнейшем.       — Я очень на это надеюсь, — тон женщины вновь приобрёл строгий окрас, с которым она всегда трактовала рабочие моменты. — Нам осталось обсудить смету за предыдущий месяц, а также определить, кто возглавит следующую экспедицию…       Альбедо спросонья, честно сказать, не очень-то и слушал, что вещала действующий магистр ордена, тем более мозг перманентно подкидывал изображение лица экстравагантного мужчины, по обыкновению сидящего рядом, которое он увидел сразу после пробуждения. Светловолосый посмотрел на лежащие перед ним листы — это был его отчёт о деятельности лаборатории на прошедшей неделе. Затем вытянул из внутреннего кармана своего белого плаща карандаш, и принялся переносить желаемое на бумагу — штрих за штрихом заполняя ее очертаниями портрета знакомого лица, прямо поверх текста отчета, что ранее аккуратно выводил чернилами.       Не то чтобы звуки карандаша по бумаге не привлекали внимание заседающих, но, сказать откровенно, Альбедо всегда многое прощалось — «гении странные люди». Тем более, рисовать и слушать ему труда не составляло. Обычно. Не сейчас.       Сейчас он бы не повторил ни слова из сказанного. Неожиданное вдохновение, найденное в лице капитана кавалерии, захватило его сознание настолько, что он не слышал рассуждений начальницы.       «У него такая четкая линия челюсти», — подумал мужчина, зажав карандаш зубами и переведя свой изучающий взгляд с рисунка на рыцаря.       Столкнувшись с его искристым взором, к Альбедо пришло осознание, что за ним уже достаточно долго наблюдают. И только тогда он понял, что в целом его положение весьма неловкое.       Он никогда не мог сказать, что хорошо знает Альбериха — все же того нельзя назвать открытой книгой. И тем не менее, Альбедо был довольно проницателен, особенно для человека, влившегося в социум не так давно, и можно было сказать, что изучил он капитана кавалерии относительно неплохо. Во всяком случае, его знаний о нем хватало для того, чтобы понять — тот не проигнорирует внимание такого рода. Больно любопытная особа.       Кэйа лукаво улыбнулся — Альбедо еле заметно выгнул бровь.       Кэйа перевёл свой смеющийся взгляд на листы чужого протокола — Альбедо демонстративно сдвинул их подальше в сторону Эолы.       Та лишь обременено выдохнула, оценив разрисованный отчёт.       «Похож… — подумала она. — Но что-то все-таки не то».       Альбедо тоже знал, что что-то набросал не так. Оттого и покривил позвоночник в попытках снова поглядеть на своего натурщика.       А тот возьми да поймай его на художествах с поличным.       Алхимик больше любит рисовать, когда модели не знают, что их рисуют. У этого на самом деле не было никакого иного резона, кроме как того, что ему было комфортно их незнание — это незнание давало ему возможность не быть скованным чужими ожиданиями.       Однако Альбериха характеризовали такие понятия, как «безрассудность» и «бесцеремонность». Альбедо бы добавил к этому списку «отвагу» и «слабоумие». Потому что только отважный и слабоумный такими резкими движениями способен прервать ход собрания.       Блондин не успел понять, когда Кэйа через него пересек своим телом путь от своего места до лежащего рядом с Лоуренс отчета, но зато успел столь же быстрым движением его зацепить двумя пальцами и завести сзади над головой.       Остальные члены заседания лишь изумленно наблюдали за происходящим, даже не моргая.       — Мистер Альбедо, я не помню, чтобы одобрял своё модельное участие в вашем творческом процессе, поэтому вынужден изъять ваш отчёт, — хитро сощурив сиреневый глаз, пока уголки его губ обдавала озорная улыбка, декларировал капитан кавалерии с напускной серьезностью.       Альбедо, к собственному удивлению, немного стушевался, то ли от нахальства Альбериха, то ли от его близости и вмешательства в личное пространство, то ли от того, что именно в этот момент он понял, что его кончик носа нужно сместить ниже… но виду талантливо не подал.       Джинн, в свою очередь, успела взыскательно прокашляться, однако виновниками сорванного заседания это было успешно проигнорировано.       — Не могу предоставить вам такую возможность, сэр Кэйа, в конце концов, этот отчёт мне ещё необходимо будет передать магистру Джинн, — теперь брови выгибал Альберих, вовсе не торопясь возвращаться на своё место. — После того, как я перепишу его…       Уточнение вышло более неуверенным, чем ему хотелось, отчего он все же с поражением отвёл взгляд голубо-зеленоватых глаз.       — Мистер Альбедо, я настаиваю на изучении вашего отчета.       — Сэр Кэйа, я…       — …Отставить, — подала голос светловолосая женщина, сведя тонкие брови к переносице. Ее терпение явно себя исчерпало. — Возмутительно.       Тут капитаны все же отчужденно переглянулись, осознав, что они во время своей стычки успели раздраконить свою начальницу.       — Кхм-кхм, прошу прощения, магистр Джинн, — все же приземлившись обратно на своё сидение, отрапортовал синеволосый мужчина.       — Подобного больше не повторится, — в тон ему продолжил Альбедо.       — Сегодня точно не повторится. Вы наказаны.