Прозрачность кожи произведения искусства

      Алхимик сидел на низеньком стульчике за детским столом, испытующим взглядом надавливая на обладателя наглого смуглого лица. С четкой линией челюсти.       Тот, расположившись напротив за тем же столиком на ковре, взгляд не отводил. Ситуация его забавила и он даже не пытался это скрыть. О, мистер Альбедо, он хорош в играх в гляделки.       Со вздохом приняв, что одного осуждающего взгляда будет мало, мужчина поерзал на своём стульчике, усаживаясь удобнее. Джинн сказала, что не выпустит их из темницы Кли до конца рабочего дня. Возражения из категории «А кто будет работать, замещая двух капитанов?», которые Кэйа не стеснялся озвучить, были благополучно проигнорированы. Значит, несильно рабочая сила требовалась.       Темница Кли хоть и называлась «темницей», уже давно была самой обычной детской комнатой, в которой гиперактивного ребёнка закрывали за шалости в наказание, как на домашний арест. Альбедо с Кэйей, в общем-то, лично обустраивали её ей.       Вот и их закрыли здесь «за шалости в наказание», а Джинн забрала малышку в свой кабинет. Блондин за собой вины не чувствовал, хоть и думал о том, что стоило порыв вдохновения вообще сдержать до лучших времён.       Он продолжил буравить капитана кавалериии взглядом, однако теперь уже бесцельно. Просто разглядывал синие локоны, загадочную повязку на глазу, греческий нос, вечно лукаво изогнутые губы. До этого он никогда не смотрел на рыцаря так детально — за общей экзотикой его образа, что неизменно привлекал чужое внимание, разглядеть его по частям было непросто — не знаешь, куда смотреть.       Альбедо большую часть жизни прожил вне социума, проводя время за исследованиями вместе с его учителем. Он годами познавал красоту и природу окружающего его мира, но только приехав в Мондштадт начал познавать красоту человека. До этого момента он в принципе обращал внимание на все, кроме людей — на все, кроме себя.       Ему обычно было тяжело сказать, каких людей он может считать красивыми. Когда он рисовал их, он фиксировал на бумаге их лица, эмоции, особенно ему нравилось изображать их радость. Рисунок наполнялся чем-то волшебным и становился особенным. Любое лицо способно испытывать радость, даже такое, какое Альбедо не покажется красивым.       Лицо Кэйи он видел разным, но не радостным. А ведь его лицо столь интересно и прекрасно. Увидь учёный его искренне радостным, нарисовал бы серию набросков с разных ракурсов.       Справедливости ради, Кэйа для него, как для художника, все равно был исключительным — обычно Альбедо во время рисования объекта передавал его образ основными особенностями, как раз за счёт которых и можно было, взглянув на рисунок, сказать, что да, это он, это точно этот человек. Потому портрет того же Хоффмана занял у него в своё время аж полдня — чтобы его лицо было узнаваемым на бумаге, необходимо запечатлеть каждый изгиб с предельной точностью. Настолько его лицо было непримечательным и требовало максимальной детализации, чтобы, посмотрев на портрет, становилось ясно, что это он.       Кэйе для портрета было б достаточно трёх простых линий. Кружок — это лицо, линия поперёк кружка — ремешок повязки… а третий штрих — сама повязка. И каждый, взглянув на это, поймёт, что это Кэйа. Что именно его хотел изобразить художник.       Но алхимик пошёл дальше и результат был виден прямо поверх отчета.       — У тебя есть ещё бумага? И карандаш, — прервал молчание Альберих, и Альбедо снова вернулся взглядом к его сиреневому кристальному глазу. Пару секунд в прострации обдумывал просьбу и выделил из своего отчета другой исписанный с обеих сторон листок бумаги, опять вытянул карандаш из внутреннего кармана плаща. Протянувшись через весь столик, положил перед мужчиной. — Спасибо.       Альбедо удивленно уставился на его руки, сперва демонстративно вращающие карандаш вокруг большого пальца.       «Не то фокусник, не то выпендрёжник», — усмехнувшись, подумал светловолосый, продолжая наблюдать за пальцами Альбериха, которые теперь принялись изображать что-то на бумаге. Учёному было любопытно, что он рисует, но, сложив руки на груди, взяв во внимание сегодняшний эксцесс, он заставил себя отвести взгляд от наблюдения за художественным процессом.       Кэйа периодически поглядывал на него, теперь уже старательно ищущего, чем бы ещё ему занять свой взгляд.       — Альбедо, можешь посмотреть на меня?       Альбедо не видит резонов ему отказывать.       Капитан кавалерии снова начал чирикать что-то карандашом. Как бы алхимик не принуждал себя не смотреть на бумагу под его пальцами, взгляд мятных глаз все равно туда соскользнул и обнаружил там неумелое изображение себя. К щекам прилила кровь.       — Ты слишком давишь на карандаш, — синеволосый на это замечание лишь вновь поднял свой взгляд и улыбнулся одним уголком губ. Теперь кровь прилила ещё и к ушам.       Для настолько ярко рдеющего человека у Альбедо сейчас было ну очень равнодушное выражение лица. Настолько, что смотрелось это выражение максимально неестественно. Сразу читалось то, что он неплох в маскировке своих эмоций, да вот его собственная кожа выдаёт его с поличным. Впрочем, справедливости ради, он краснел от каждого неосторожного касания и холода.       У него она просто тонкая, сосуды близко. Было б чего так беспардонно усмехаться.       Алхимик прокашлялся.       — Да, жаль, что я совсем не рисую, — Кэйа опустил на свою руку подбородок. — Мне бы хотелось… изобразить тебя достойнее.       Его рисовала разве что Кли. Ни у кого другого и мысли не возникало.       — Разве я давал своё разрешение на использование меня в качестве модели? — Кэйа на его сарказм только рассмеялся. Смех был не из категории радостных, но тоже красивый и заливистый. Альбедо понравилось. Если бы можно было рисовать звуки, он бы нарисовал звук этого смеха.       Он неспешно поднялся с детского стула. Кэйа, выпрямившись, словно по струнке, смотрел на него снизу, наблюдая за тем, как он подходит к нему и садится рядом на корточки. Ему редко удаётся посмотреть на него так близко — Альбедо всегда держится с окружающими на почтительном расстоянии. Не то что нелюдим… но кроме Кли с кем он ещё действительно близок в этом городе?       Физически он тоже сохраняет свои личные границы.       — Смотри, — сохраняет, но похоже после того, как он проснулся в его шубах, ему уже нечего терять, оттого он склонился рядом над его рисунком, забрав карандаш. Бледное лицо находилось так близко. Чувствовался запах. Очень вкусный, хотелось заполнить им все легкие и внюхаться в него до потери сознания. Он пах сладостью и гарью. — Движения по бумаге должны быть не надавливающие, а скользящие.       Он показал на третьем листе своего отчета, проведя линию по подобию Кэйи, и рядом показав, как надо. Отдал ему карандаш, предоставляя возможность повторить.       Альберих неуверенно мнёт карандаш с сосредоточенным лицом. Это что-то новенькое.       Похоже, ему не очень знакомо понятие «не давить», потому что пускай линия получается легче, она все равно и близко не такая невесомая, как та, которую вывел художник.       «Ну дела».       Альбедо решительно берет дело в свои руки — обхватывает пальцы мужчины сверху своей утянутой чёрной кожаной перчаткой небольшой ладонью, трогает его, проводит летящую линию его руками сам. У рыцаря от копчика пробежали мурашки.       Светловолосый оглянулся к нему, как бы спрашивая глазами: «понял?». Может и понял, но повторение — мать учения.       Шумно выдохнул.       Что бы Кэйа не говорил, как бы он себя не вёл, а ведь он сам не создавал впечатление тактильного человека. Физический контакт для него значил очень много. Да вот грузное прошлое сделало так, что сейчас вмешательство в личное пространство ощущалось им слишком остро.       Одиночество сделало это с ним.       Кэйа смутился. Будь его кожа столь же светлой и прозрачной, румянец бы на ней горел куда ярче. Хотя его кожа итак обычно никогда не краснеет. Кровь будто холодно течёт и не горячеет последние годы.       Безмолвно повторил. Сейчас получилось. Альбедо выдал гордую полуулыбку.       — Теперь смотри на рисунок, — алхимик снова отнимает карандаш. — Сначала думаю стоит поправить нос, ты нарисовал его слишком высоко. Гораздо проще определять, где рисовать нос, разделив лицо мысленно или схематично на три равные доли — лоб, потом расстояние от линии бровей до приблизительно кончика носа, дальше от него до подбородка. Иногда бывает, что у людей эти доли не равны прям точь-в-точь. Лоб уже или шире и так далее, но если ты не собираешься рисовать много портретов, в качестве основ можешь запомнить этот трюк. То есть на этом рисунке нос должен быть примерно вот тут.       Парень, до этого показывавший на своем лице, как разделить его на доли, зарисовал нос значительно ниже поверх рисунка Альбериха.       Тот задумчиво хмыкнул.       — Красиво, но у тебя не такой нос, — мятные глаза растерянно осматривали изображённый нос.       — Что ж, у меня всегда были проблемы с автопортретами, — со вздохом признал молодой человек, вновь посмотрев на сидящего рядом капитана. Их лица были как-то интимно близко, что чужое дыхание буквально грело кожу — стоило увеличить дистанцию, да вот никто не торопился это делать, словно испытывая себя или друг друга. — И какой у меня нос?..       Кэйа вопреки тому, что разум убеждал отодвинуться, лишь приблизил своё лицо еще больше, оставляя совсем уж незначительное расстояние между ними. Блондин чувствовал себя странно — так близко он с людьми обычно не взаимодействовал. А даже если взаимодействовал, объясняя что-то своим ученикам или Кли — так он себя не чувствовал.       Пока рыцарь рассматривал профиль его носа, Альбедо сперва тупил взгляд в стену напротив, а потом все же свалил его на лицо мужчины рядом, что уже чуть ли не дышал ему в щеку, пока он сам задержал дыхание.       Альбедо обычно было тяжело сказать, каких людей он может считать красивыми. Он знал о существовании в обществе определённых стандартов, но когда видел людей, им не соответствующих, не считал это уродством. Когда хочешь смотреть, близко и в упор, не моргая и не отводя взгляд, а внутри по дну живота тянется тёплая нега, это свидетельствует о том, что ты считаешь человека красивым? Привлекательным?.. Или это значит что-то ещё?       «Это гормоны, дурак, — с этой мыслью взгляд пришлось отвести. — И тем не менее…».       Альбедо обычно было тяжело сказать, каких людей он может считать красивыми. Но Кэйа был в его глазах красив как чертов уроженец Селестии, города богов.       Капитан кавалерии, до этого внимательно рассматривавший нос художника в профиль, взял его холодными пальцами за подбородок и аккуратно развернул к себе. Пальцы были холодными, а кидало почему-то в жар. Непонятно.       Кожа испытывала свои контрасты и оттого покрывалась мурашками. Морозные касания и тёплое дыхание. Значит, не такой уж ты и холодный, Кэйа Альберих.       Синевласый изогнул шею, чтобы посмотреть на нос, который Альбедо сейчас у себя реально полюбил, под другим углом, затем вздернул ему подбородок выше.       — У всех носителей крио Глаза Бога холодные руки? — вдруг поинтересовался молодой человек, желая раствориться под внимательным взглядом глаза коллеги, но смиренно принимая положения, которые он выставлял, чтобы изучить, архонт бы его побрал, его нос. — Мне всегда было интересно исследовать более углубленно, какие эффекты оказывает на тело приобретение Глаза Бога определенного элемента.       — Лично у меня всегда были холодные руки, но не скажу за других. У Розарии, вроде как, тоже холодные, — задумчиво выложил синеволосый, вернув покрасневшее, но при этом остававшееся невозмутимым лицо парня в положение напротив своего. Пальцы с его подбородка, при этом, он убирать особо не спешил. — А у всех обладателей гео Глаза Бога так щеки с ушами краснеют?       Не то чтобы Альбедо не заметил эту беззлобную издевку в его тоне.       — Нет, только мои, — учёный умело сохранял сдержанный вид, опуская взор на руку, что продолжала держать его лицо. Лишь после этого капитан кавалерии ее тактично убрал. — Из того, что я замечал по себе, получив гео Глаз я стал отчетливее слышать движение земли и перемещения по ней.       — А член стоит каменно?       — Член стоит каменно.       «Хоть бы бровью повёл».       — Если нужно будет изучить характеристики носителя крио Глаза Бога, обращайся, — пожав плечами, предложил он. — Ну и да, ноздри. Ноздри ты нарисовал слишком широкими, при этом переносица здесь нарисована слишком узкой.       Альбедо опустил взгляд на рисунок, после чего парой легких штрихов его исправил.       — Теперь отлично, — оценил рыцарь, вглядываясь в набросок. — Теперь у тебя здесь идеальный нос и несуразное все остальное.       Светловолосый на это лишь коротко посмеялся. Кэйа аж заблудился в этом коротком смешке.       — Несмотря на это, я заберу его. Как минимум, мне ещё этот отчёт переписывать — как максимум, кроме Кли меня никто не рисовал.       — Разве это честно? Я все равно остался без портрета — ты мне даже его не показал.       — Он незакончен. Ну и да, свой отчёт я тебе не отдам, — Альбедо оставался непреклонен, но под понурым взглядом сиреневого глаза все-таки пошёл на уступки — оторвав маленький кусочек от своего рапорта, который не был занят текстом, молодой человек нарисовал на нем кружочек, символизирующий лицо, и ещё два штриха, изображающие глазную повязку. — Держи. Пробная версия. Завтра я присматриваю за Кли после обеда, можешь подойти к нам во флигель с лаборантской. Нарисую тебе полноценный портрет.