Отпуск в ноябре

— Надеюсь, ты уже все кабачки собрал? — проскрипел в трубку Стервятник. — Конец октября, Птица. Кабачки давно по банкам закатаны. Работы, конечно, поменьше, чем в сентябре, но хозяйство, знаешь, простоя не терпит. — Поехали с нами, Рыжий! Всего на неделю! Ты же можешь на восемь дней покинуть свой сельскохозяйственный рай? У Ральфа в школе каникулы короткие. Я тоже бизнес оставляю, и ничего. Ты же почти нигде не был. Так и просидишь на своей овощебазе до старости. — Да ну нафиг, — вяло сопротивлялся Рыжий. Билеты и правда дешевые. Море. Это плюс. Но ведь это так далеко. Суета со справками этими идиотскими. И вообще. Ну не ездили они никуда столько лет. И еще посидят. Вместе с гостиницей и едой все равно вылетит в копеечку. Стоит ли неделя отдыха таких трат? — Между прочим, я обещал тебя вывезти в свет. Такое предложение со стороны Стервятника — фантастический жест доверия. Никого, ни при каких условиях он не взял бы с собой в отпуск, а для Рыжего сделал исключение. Отказаться - почти оскорбить Птицу. На самом деле это была благодарность за дни, что Стервятник однажды провёл в общине, зализывая раны на личном фронте. Злопамятный Стервятник умел ценить дружескую поддержку. — Чего я там не видел? Сейчас даже купаться нельзя, — трепыхался Рыжий. — Вообще-то там и летом купаться не рекомендуется, — заметил упрямый Стервятник. — Это огромный портовый город. А в августе там от жары сдохнуть можно. Так что ноябрь — идеально, чтобы гулять и наслаждаться красивыми видами и приятной погодой. Спасибо скажете. — И что там делать в ноябре? — Во-первых, на море посмотришь. Отдохнешь от своей общины. Во-вторых, прости, прикоснешься к древней цивилизации. С твоим, скажем так, не самым широким кругозором, это полезно. — Ты меня знаешь, Птица, я не люблю вширь. Я предпочитаю вглубь. Метра на два, два с половиной от поверхности земли. — Твоих любимых кладбищ там до фига и больше. Оторвешься. Да просто картинку сменишь. Ну представь, там сейчас солнце, а не дубак со снегом. В конце концов, жену порадуешь. В общем, я все сказал. Думай, только побыстрее, дешевые билеты улетают быстро. Рыжий не любил города. Он был равнодушен к архитектуре, музеям, храмам — ко всей этой лабуде, которую принято называть «достопримечательностями», и не понимал прелести таких путешествий. Поэтому всегда с вежливым равнодушием рассматривал фотки друзей на фоне какой-нибудь раздолбанной колонны, дворца с осыпающейся штукатуркой или кривого фонтана. Он понимал, что друзья фотографировали прежде всего себя, а дворец, колонна или скульптура — всего лишь подтверждение реальности момента времени, не более того. Он предпочитал горы, море или лес, а лучше все вместе. Впрочем, его вполне устраивала лесостепь, в которой приютилась их община, поэтому за двадцать с лишним лет ее существования Рыжий с семьей по настоящему выбрался «в отпуск» всего трижды. А вдвоем с женой ни разу. Но стоило Рыжему рассказать о предложении Стервятника жене, да еще озвучить стоимость билетов, вопрос был решен за пять минут. Такого энтузиазма и напора от законной супруги он давно не видел. С кем оставить детей в общине, совсем не вопрос. Тем более, что дети уже взрослые. Все, едем! Ладно, в конце концов, буду тупо смотреть на море и пить пиво, подумал Рыжий и нажал кнопку «бай тикетс».

***

В аэропорту Стервятник с плохо скрываемым недоумением оглядел их куцый багаж. Недельный запас вещей на двоих они умудрились распихать в два небольших рюкзака, что позволило существенно сэкономить на билетах. Сам Птица катил за собой нереальных размеров черный чемодан. Идущий рядом Ральф наоборот посмотрел на них с уважением и заметил, что тащить с собой весь гардероб было не обязательно, на что Птица отвесил, что, вообще-то, половину этого чемодана занимают его, то есть Ральфа, вещи, которые он лично укладывал. Ральф пожал плечами. В самолете Стервятник некоторое время занудно попрепирался со стюардессой по поводу необходимости ношения медицинских масок, но вскоре затих и напряженно уставился в стоящее впереди кресло, вцепившись в подлокотник. Птица не любил ни взлет, ни посадку. Как только шасси распрощались со взлетной полосой, и турбины, перестав реветь, как пещерное чудовище, вернулись к монотонному гулу, Ральф почти сразу заснул, а его крючконосый спутник достал ноутбук, от которого не отрывался почти весь полет. Он работал. Жена Рыжего с детским восторгом уставилась в иллюминатор, разглядывая накренившийся горизонт и заснеженный город внизу, в течение нескольких секунд превратившийся в топографический план. Она летела на самолете третий раз в жизни. Вскоре город окончательно провалился сквозь облака и туман и умчался назад. Чем дальше становилась оторвавшаяся от самолета земля, тем сильнее Рыжий ощущал усталость и свободу, когда от тебя ровным счетом ничего не зависит, когда ты всего лишь пассажир, и тебя везут в неведомое, и все, что в твоих силах — отдаться потоку времени на ближайшие часы. Можно о чем-нибудь думать. А можно обойтись и без этого. Он взял жену за руку и закрыл глаза.

***

Их небольшой четырехэтажный отельчик с пузатыми бирюзовыми балконами (жилье выбирал Птица как наиболее практичный и придирчивый путешественник) притаился среди кривых тесных улочек, зажатый с двух сторон другими гостиницами. Внизу бурлила не убиваемая ни ноябрем, ни пандемией туристическая жизнь. Половина открыточных достопримечательностей была в шаговой доступности. Центрее некуда. За те дни, что были у них в запасе, можно было спокойно обойти все, что полагалось обойти и посмотреть среднестатистическим не особо старательным туристам для того, чтобы закрыть все пункты «я здесь был». Моря из окна видно не было, но о его близости напоминал долетавший едва уловимый запах водорослей, густая влажная взвесь в воздухе, и, конечно же, вечно голодные нахальные, жирные чайки, кружившие с утра до вечера под окнами, одна из которых обязательно попирала перепончатыми лапами уличный фонарь напротив их окна. Жадный лоукостер выдавал в самолете только воду, поэтому все проголодались зверски. Ральф со Стервятником лихо ориентировались в местной кухне — это ничего, это попробуйте, а вот это ни в коем случае. Кстати, кофе здесь приличный. Рыжий оторопел от слова «батлашаны» и, соблазнившись ценой, заказал их. Жена захотела мяса, которое подали на дымящейся шкворчащей сковороде в орнамете из сладкого перца, салата и огурцов. Попробовав мясо и «батлашаны», Рыжий заключил, что жена готовит гораздо лучше. — Возьмите гранатовый сок, — посоветовал ей Ральф. — Он свежевыжатый. Это вкусно. По привычке все пробовать друг у друга, выяснили, что жене достался терпко-сладкий, действительно невероятно вкусный, а Рыжему — бронебойная кислятина, прочищавшая мозги не хуже кофе. От сока скрипело даже в ушах. Что поделаешь, лотерея. Горячая домашняя лепешка пузырилась на тарелке и таяла во рту. Они сидели на улице, мужчины курили, жена Рыжего, привалившись к плечу мужа, куталась в тонкий плед, ветер мягко ворошил ее каштановые волосы. Ноябрь. Тепло. Потом Ральф с Птицей поднялись к себе в номер, вероятно, распаковывать свой страшный чемодан, а Рыжий с женой пошли к морю. Иначе зачем все это? Они спускались крутыми узкими проулками, где на тротуары через распахнутые двери вывалились всевозможные сувенирные соблазны — от дешевых сладостей и крикливых побрякушек до ковров «ручной работы». В кадках с пальмами спали упитанные полосатые кошки. Море, дразня сквозь дома, неторопливо надвигалось на них. Чтобы к нему выйти, достаточно было дождаться зеленого сигнала светофора и перейти дорогу. Сначала они просто бесцельно шли по набережной, нависающей над каменистым берегом, засыпанным гигантскими черными валунами, в которых жили бесчисленные коты, по наглости конкурирующие с чайками. Очень скоро выяснилось, что кошки в этом городе обитают везде — в мечетях, музеях, магазинах, отелях, среди камней, на лужайках и тротуарах. Людей не просто не боятся, а попросту игнорируют, милостиво позволяя гладить и кормить. Это понравилось Рыжему. На бетонном пирсе сидел одинокий мужик и удил рыбу. Рядом с ним топталась серая чайка, посматривая хитрым желтым глазом на ведро с уловом. Она подбиралась к нему со спины, делая вид, что не при делах, не причем, просто зашла. Так они и рыбачили, уставившись на воду, каждый о своем. Море раскинулось до самого неба причудливым серо-голубым выплеском, лениво шлепая волной о камни. Чайка гоняла по траве рыжую полосатую кошку, охраняя добытую еду. Завернутые в платки женщины, готовили кофе, разложив прямо на газоне спиртовку и сервизные чашки с блюдцами. Рыжий постелил на асфальт куртку, они уселись на набережную, свесил ноги вниз, и молча сидели до самого заката, пока низкое солнце окончательно не утонуло, утянув за собой и голубизну моря. Где-то между чернотой и тьмой, сияя разноцветными огнями, медленно двигались далекие кораблики. Рыжий обнял жену, привычным и уверенным жестом погладив ее по спине. Становилось прохладно. Можно никуда не торопиться. Теперь его главная забота — дышать густым соленым воздухом и впитывать тепло родного человека. Ему было спокойно и хорошо.