Стук вагонных колёс

Ненавистный урок математики. Это именно та вещь, которую (хоть и очень хотелось) Бомгю ещё не научился романтизировать, превращая решение замудрённых уравнений с логарифмами или очередной задачки по стереометрии в нечто прекрасное, в то, что мотивирует продолжать обучение. Всё-таки не всегда и не со всем это работает, а в некоторых случаях – вовсе недопустимо. Как бы не хотелось просто прыгнуть в ближайшую канаву, зарывшись в пёстрой листве, как маленькая породистая собачка, Бомгю понимал необходимость его нахождения в этом душном, из-за тёплых лучей солнца, кабинете. Он, кажется, как и все осознавал важность этого урока для поступления и хорошего будущего, ну или для оправдания надежд родителей. Поэтому, как бы порой не хотелось, чтобы время остановилось, как журчащий ручей, находящийся неподалёку от двухэтажного дома, морозной зимой, мальчишка внимательно слушал убаюкивающую речь старого учителя и лишь изредка подумывал о создании какой-нибудь сверхмощной ракеты, что смогла бы переместить его на другую, неизвестную планету за считанные секунды. А что? Звучит всяко реальнее, чем неожиданно проявившаяся способность останавливать время. Но действительно ли оправдание чьих-то надежд и будущее поступление держит его на планете Земля? Чхве не уверен. Но знает точно, что хочет найти себя, искренне желает узнать, что поджидает его впереди; с кем судьба крепко свяжет, а кого наоборот – уберёт из жизни различными способами. И у этого стремления, к сожалению, есть побочные эффекты, которыми ему придётся ни раз столкнутся. Почему-то, когда думаешь о будущем расплывчато, словно о чём-то далёком от тебя, то не можешь перестать воображать о том, какая прекрасная жизнь впереди, как будешь приходить в собственный дом и покупать то, что захочется, а вот когда по-настоящему осознаешь, что до нового этапа осталось, между прочим, уже меньше года, то страх проникает внутрь, вместе с горячей кровью циркулируя по всему телу. И уже практически невозможно остановить тревожные мысли. Страшно. И порой очень тяжело. Но настолько ли, чтобы забить на всё и всех? Как говорил Ёнджун: «Никогда не говори, что хочешь покинуть этот мир в 30 лет, кто знает, может ты станешь миллионером или же в твоей жизни появиться человек, который станет твоим смыслом. Всё это ебанные препятствия, которые грёбанная жизнь задаром раздаёт каждому, кто случайно появился на этот свет, а если ты ей особенно понравишься, то она обязательно как можно крепче к тебе их прицепит». И всё-таки дома Бомгю ждут родители, брат и две голодные птички, а Ёнджун сейчас сидит возле класса математики и, выжидая появления друга за пределами кабинета, играет в «Кошки и суп», а Тэхён… Кажется, после того дня Чхве его больше не видел, хоть и слышал в течение полутора недели что-то от одноклассников о каком-то сверхумном мальчишке из параллели с красивыми оленьими глазами. И это совершенно точно был Тэхён. Но он словно стал невидимым для Бомгю. А вечером первого сентября особенно хотелось увидеть тёплую улыбку Кана, ощутить его присутствие и мягкие пальцы в своих волосах. Сердце разрывалось в безумном желании услышать нотки морского бриза, уткнувшись кончиком носа в чужую шею. Парню всегда казалось, что он способен пережить всё в одиночку, а его окружение было лишь поддержкой, что имеется почти у каждого человека. Но Бомгю просто никогда не представлял, кем бы сейчас был, если бы в его жизни не было таких друзей. К сожалению, какими бы его отношения с родителями не казались крепкими и доверительными, они таковыми, скорее всего, не являлись. В тот день, в первый день осени, родители, увидев у сына осветлённые пряди и пару накрашенных чёрных ногтей, что парень забыл смыть у Ёнджуна дома, в восторг явно не пришли. Этот чёртов день хочется забыть. Забыть. Забыть. Забыть. Выкинуть из памяти воспоминания, пропитанные солёной жидкостью, резкими криками, стукающимися об стенки черепной коробки, и болью, что зачем-то окутывала старым колючим пледом беззащитное тело. Ведь как бы Бомгю не пытался их убедить в том, что парни тоже могут экспериментировать со внешностью, они будто не слушали его совсем, толкая в тёмную грязную нору.

«Мерзкий»

«Насмотрелся на своих кумиров»

«Позор»

«Ты как в школу завтра пойдёшь?»

«Думал, что подумают о нашей семье?»

«Это всё из-за твоего дружка? Не общайся с этим придурком»

Больно. Ведь они не знают из какой глубокой ямы и мрачного тёмно-синего леса вытаскивал его Ёнджун. Не знают насколько важен ему этот человек. Не знают сколько раз тот крепко обнимал младшего, успокаивал после полученной плохой отметки трясущегося Бомгю, шепча тихое: «Я рядом, всё будет хорошо» и чуть громче «Пойдём, я куплю тебе чего-нибудь вкусного и глянем комедию, которую ты так хотел посмотреть». Они не знают, что Бомгю готов за него умереть, как Эрнст за Фрица из «Приюта грёз» Ремарка и наоборот. Старший и его небольшая квартира всегда была схожа с тем самым приютом грёз. С местом, в котором тебя любят, потому что ты просто есть, помогают, не ожидая получить чего-то взамен. С местом, в котором чувствуешь себя уютно, вдыхая аромат ванильных свечей и жёлто-красных роз. Это то место, где младший способен видеть карнавал звёзд, словно через «Окно Сказок» и смеяться по-детски заразно, совершенно забывая о том, что находится за пределами этого комфортного мирка. Они даже не представляют, что Бомгю может позволить быть собой только рядом с этим человеком; что он чувствует себя защищённым только с этим «придурком». Не знают, что их сын на самом деле до невозможности ранимый и сентиментальный, и знать не могут, ведь при них он плакать не имеет права. Они не знают, что единственным человеком, говорящим о том, что Бомгю бесценен и заслуживает всей той самой прекрасной любви, является Чхве Ёнджуном.

«Может юбку ещё напялишь?»

«Чтобы завтра же сходил в парикмахерскую и перекрасился в свой цвет. И обстриги уже свои ебанные пакли»

«Ты что тут реветь собрался? Ты мужчина, какие слёзы?»

«Будь нормальным, хорошо, дорогой?»

Интересно. Сколько ещё людей по всему миру слышат такие жгучие слова от родных? И самое ужасное то, что чаще всего Бомгю из-за этого ненавидит не свою семью, а самого себя. Почему он не такой, как другие? Чхве ничего не рассказал Ёнджуну и, проглотив всё дерьмо, продолжил тепло светить своей улыбкой. А следовало бы выговориться. Друг бы обязательно поддержал, каждый миг повторяя: «Ты нормальный, они совершенно не правы», «Ты молодец, я тобой очень горжусь», « Ты самое лучшее, что случалось со мной. Я люблю тебя таким, каким ты являешься, ты же помнишь?» – Ооо, ну наконец-то, – старший замечает потускневшего Бомгю, стоящего в дверях, и вручает ему шоколадку с фундуком и любимое его банановое молоко, одаривая улыбкой такой, будто в этом мире ничего больше не имеет значения, кроме как самого младшего.. Эта улыбка становится необходимостью. Среди неумолкающего гула толпы, что становится всё плотнее, как чёрные грозовые тучи за окном, эта улыбка, словно яркие оранжевые лучи солнца, говорит о том, что даже в самый безобразный ливень может появиться радуга. – Хён? За что? – интересуется парень, но сладости сразу же принимает. – Просто так. Да и ты в последнее время ходишь какой-то мрачный. Что-то случилось? Значит заметил. О, Боги, как Бомгю вообще допустил мысль о том, что собственный взгляд, что так часто стал устремляться в одну точку, и тревожные мысли останутся незамеченными лучшим другом. Да, они невидимы, но чувствуются за километр, как струящийся дым из длинных труб домов в лютые морозы. – Просто сильно устаю из-за математики… Я совершенно не понимаю, как решать уравнения с логарифмами и задачки со сплавами… – Один мой друг спросил для чего мы учим математику, если существует калькулятор, – так серьёзно произносит старший, что от этого смех разрастается с небольшим опозданием, но доходит дело до болей в животе. Ёнджун – это зонтик в ледяной дождь, яркий огонёк среди мёртвенно-серого дня, малюсенький зелёный расточек в пепелящей пустыне. Что-то необыкновенное редкое и живое. Бомгю иногда кажется, что сам Бог послал ему Ёнджуна в качестве ангела-хранителя. – И всё-таки математика ещё никогда не делала тебя таким вялым… Может… – Я хочу вступить в литературный клуб! – выдаёт младший, чтобы перейти на более нейтральную тему, но, замечая как лицо друга вмиг становится серьёзным, закатывает глаза. – Да всё нормально! Давай уже поскорей пойдём куда-нибудь, а ещё я хочу пересмотреть «Тупой, ещё тупее». И вот опять. Начинает болтать обо всём, что только придёт в голову, лишь бы не говорить о том, что же волнует. Однажды, Бомгю даже придумал на ходу просто невероятнейшую легенду о том, как его какой-то старый друг вечерком прогуливался по давно заброшенному кладбищу, и на него ни с того ни сего напали злые бродячие кошки, в мельчайших подробностях описал, как тот упал с небольшого обрыва, прокатившись кубарем к берегу, и вернулся домой в грязной и рваной одежде. Интересная история, ничего не скажешь. Каждый же по вечерам гуляет по кладбищу и его атакуют дикие кошки? Рассказал бы ещё о том, как его друг побывал в пасти кита или прыгал по лианам в джунглях. – Окей, и с каких пор ты стал интересоваться книжками? – пытаясь сдержать саркастическую улыбку, Ёнджун решает немного подыграть, чтобы узнать, что ещё сможет придумать малой. – И не смотри на меня так… Я недавно прочитал одну! Она мне очень понравилась… Я бы посоветовал её себе из прошлого. А-а! Ещё главный герой похож на меня! Ну или я на него. Там было довольно много ответов на мои вопросы! – в ответ на всплеск эмоций, который Ёнджун называет «хаосом», Бомгю получает тёплую улыбку, наполненную до края нежной радостью, и встречается с глазами, что, кажется, вот-вот проронят блестящие бриллианты. Ведь становится понятно, что тот действительно заинтересовался литературой. 2:0 в пользу младшего. Ёнджун безумно скучал по такому Бомгю. По его таким сверкающим глазам-бусинкам, по его эмоциональности, что порой умиляет сильней, чем пушистый котёнок в экране телефона. В последнее время товарищ словно в другом мире находился, часто застывая в одном положении и вздрагивая от резких звуков, прямо как в их первую встречу. Старший сразу замечает, когда его друг о чём-то переживает и обычно ждёт, пока тот сам всё не расскажет. – Я очень рад! А у нас есть такой вообще? – Ёнджун действительно не помнит, чтобы подобная деятельность практиковалась в их школе. – Конечно! Я видел в библиотеке объявление о наборе. – Вау, ты даже в библиотеку ходил? – обнимая одной рукой Бомгю за плечо, старший идёт в направлении остановки. – Да! Я хотел найти «Белые ночи» Достоевского… Но её, кажется, кто-то уже взял. А, кстати, мы куда? – Домой. Что для вас является домом? Для Бомгю дом – это место, в котором, как ни странно, чувствуешь себя, как дома. Это чувство достаточно сложно описать… Есть вещи, которые перевести в слова неимоверно трудно. Они имеют свой уникальный цвет и аромат, температуру и ощущения. Всё это хранится в единственном экземпляре в сердце человека. Дом Ёнджуна – особенное место. Там ощущение уюта окутывает хрупкое тело, также как и аромат ванильных свечей и жёлто-красных роз (удивительно, но при этом старший всегда пах бергамотом и сиренью, видимо, пользовался дрессрумом). Там даже не приходится романтизировать, всё и так до боли прекрасно. Маленькая кухонька всегда казалась намного просторней, чем его собственная громадная. В ёнджуновой дышать намного проще, а естся с особым аппетитом. Она украшена дешёвой трёхметровой гирляндой, светящейся приятными жёлто-белыми огоньками, вдоль верхних шкафчиков старой гарнитуры. И этим она невероятно прекрасна. Там стоит небольшой деревянный круглый столик с мягкими сиденьями. Там обычно не горит свет от люстры, семья Ёнджуна любит, когда комната освещается или дневным солнцем, или тусклой гирляндой, которую они после Нового года решили не снимать, так для них почему-то было комфортней. Это казалось чем-то невероятно особенным и интересным. И так, невольно, Бомгю сам полюбил еле освещаемые небольшие помещения. А ещё ему безумно нравилось, когда, заходя в квартиру старшего, он улавливал запах свежеиспечённой шарлотки. Такой приятно-пряный аромат яблочного пирога выходил только у мамы Ёнджуна, и это казалось чем-то удивительно волшебным. Ещё больше ему нравилось то, что она всегда готовила в два раза больше, чем обычно, когда узнавала, что с сыном придёт его близкий друг. – Хотите чая? На улице довольно прохладно, замёрзли наверняка... Бомгю, ты чего так легко одет-то!? – как только мама Ёнджуна услышала возьню и резкий детский смех возле входа, она выглянула из кухни. – О, боже, вы приготовили шарлотку? – ярко улыбаясь, младший как можно торопливее снимает обувь и мчится в объятия женщины. Дома у старшего тепло. Кипячёную воду разливают по разноцветным кружкам, что сделаны руками семьи Ёнджуна. Даже обычная посуда в этом доме красивейшая, особенная, немного кривая, но этим и драгоценна. Самая любимая кружка Бомгю – белая, с корявыми милыми сердечками, что нарисованы отпечатками пальцев. Чхве тянется за пакетиком зелёного чая с персиком по просьбе друга, рыская по верхнему ящику. Младший кажется ещё более крошечным, когда встаёт на носочки. Объятия старшего самые нежные, самые успокаивающие. А фильм «Тупой, еще тупее» в третий раз почему-то кажется смешнее, чем в первый. Думать о чём-то, кроме как о неописуемом счастье, не хочется совершенно. Но на ночёвку остаться, к сожалению, не получится. Родители Бомгю, на самом деле, думают, что их сын сейчас находится в библиотеке. Для них давно уже не новость о том, что он увлекается литературой. По крайней мере, они так думают почти с самого знакомства Чхве с «придурком». И не важно, что его увлечение стало правдой всего пару месяцев назад. В собственном доме, кажется, парень чувствовал себя комфортно буквально никогда. Или, может, это чувство осталось где-то далеко в детстве? О, нет, лучше даже не вспоминать о переломном моменте в их семье. Бомгю слишком сильно ценит время, когда семья была для него всем. Когда праздники были поистине волшебными, а любовь в миллионах поцелуях в щёчки выражалась. Стоит ему вспомнить Новый год в 2015 или ранее, как горячие слёзы тут же неконтролируемо стекают с красивых глаз, оставляя влажную дорожку, что вмиг становится прохладной, а через пару минут высыхает. Прямо как воспоминания. Счастливые воспоминания, что больше никогда не повторятся и когда-то, страшно даже представить, исчезнут. – Бомгю~я.. – легонько толкая, Ёнджун будит друга, что тихо захрапел почти под конец комедии. – А..а? – тот слегка приоткрыл сонные глазки и снова уткнулся в грудь старшего, еще крепче обвивая своими тоненькими ручками его талию. – Пожалуйста, ещё несколько минут.. Мне очень тепло.. В комнате слышался лишь тихий гул тепловентилятора, к которому оба парня так привыкли за три года дружбы. Он включён даже когда не холодно, просто для «белого шума», что мгновенно успокаивает, а в морозы согревает. Правда, однажды, школьники забыли переключить тёплый режим на нейтральный перед тем, как вздремнуть и проснулись от такой ужасной духоты, что в первые секунды показалось, будто они всё это время находились в бане. Самое ужасное – это после уютных объятий идти домой по холоду. Ощущается дурацкая слабость. Чувство, будто украли что-то сверхважное, необходимое, усиливается в несколько раз, когда Бомгю едет в маленьком мрачном автобусе туда, где живёт. Лишь шею обвивают кусочки оставшегося тепла в виде клетчатого шарфа, который мама друга уверенно вручила в чужие руки, мол, возражения не принимаются, ты должен теплей одеваться. С каждым днём темнеет всё раньше и раньше. Помещение встречает терпким запахом парфюма и громадными белыми стенами. А ночью снится неистовой красоты сон. Это был сон-воспоминание. Там Бомгю встречается с красивыми оленьими глазами, что смотрят на него с бархатной лаской. Вокруг Тэхёна кружатся две белые бабочки, лёгким танцем обвивая сначала его, потом рядом стоящее крепкое дерево, через густую листву которого проникают оранжевые закатные лучи солнца, их окружает насыщенно зелёный лес и фиолетовые цветы, пахнущие, кажется, нежностью и трепетом. А рано утром они выехали на велосипедах, чтобы к обеду добраться до скал. Это было их небольшой традицией – каждый год ездить до них. По пути они обсуждали облака, что были на вид слишком пушистыми, из-за чего казались каким-то нереальными, вспоминали про резко исчезнувших лягушек, которых в начале лета было чрезвычайно много, и по обычаю хвалили эти места за изумрудные лесистые холмы, окружающие их. Парни колесили по серому горячему асфальту, проезжая мимо ржавой детской площадки и деревенских домиков, что ютились на правой стороне от них, а на левой – расстилалась широкая синяя река, отражающая бесконечное небо. Они остановились около обрыва, с которого можно было наблюдать за зеленеющим берегом реки, за кричащими чайками, которые, как ни странно, там обитали, и за заброшенным лодками, что колыхались от небольших волн. Одолев конечную автобусную остановку, парни двинулись дальше, по пути встретили добрую чёрненькую собачку, которая решила путешествовать с ними, и стаю, такого же цвета, ворон. Добравшись до того невероятного места, они фотографировали окружающую природу, которая каждый раз поражала красотой, величием и жизнью, что кипела в, казалось бы, безлюдной точке Земли. Бомгю бегает от пролетающих мимо шмелей и мошки, а Тэхён пытается развести костёр, ведь из-за громадной реки и солнца, скрывшегося за облаком в виде кролика, становится довольно прохладно. Чхве смело прыгает по громадным камням, лазает по береговым скалам, а на ровной поверхности едва удерживается на ногах. Кан чуть ли не умирает от непрекращающегося смеха, что вызывает эта ситуация. – Ты только что смело прыгал по тем страшным камням, а, идя по ровной тропинке, чуть не грохнулся? Они объедаются едой, что старательно готовил Тэхён, всё также любуясь цветущим летним видом, машут какому-то незнакомому рыбаку, проплывающему посерёдке реки, и счастливо улыбаются до самого конца того июльского дня.

“Тэхён обвил густым плющом засохший куст. Но Бомгю не учёл, что плющ был ядовитым, Что при попадании на кожу Болезненный он вызывает зуд. И словно бабушкин колючий обнял плед. И, даже ощущая иглы в теле, Слышит голос вдалеке родной, От которого не ожидал букет с подвохом.”