Разочарование

      Мир давно уже сжался до одной маленькой комнаты. Её стены давили всё сильнее, казалось, способны уничтожить.       Больно. Она не помнила уже, когда могла искренне сказать, что счастлива. Каждый день казался испытанием, и она молила об успокоении… Нет! Она молила о смерти. Исчезнуть, наконец, чтобы забыть и раствориться, не чувствовать. Но она открывала глаза и видела те же обои и потолок, привычные вещи и игрушку-львёнка с грустными глазами, который одиноко сидел у изголовья старой, доставшейся от предыдущих жильцов, кровати.       Одиночество. Став взрослой, она думала: обзаведётся семьёй, любовью, чем-то светлым, что потеряла ещё в детстве, когда бабушка давала горячий пряник из алюминиевого таза, а дедушка читал интересную книгу о мореплавании. Ошиблась. Сначала было даже хорошо — весело, любопытно. Потом периоды взросления сменялись всё большим цинизмом. Казались глупыми поступки, совершённые пару месяцев назад, и так постоянно — несколько лет. Позже взрослые перестали внушать доверие, она не могла считать их достаточно умными и образованными. Взрослые, порой, даже хуже детей в своей наивности. Взрослые забывают простые вещи, особенно те, которые дарят счастье.       Эмоциональные качели, на которых её крутили каждый день, мало напоминали веселую игру, скорее сломанный аттракцион, который неприятно скрипел, стоило его запустить. Она не знала, что чувствовала. Наверное, любила, а через минуту уже ненавидела. В первую очередь, она ненавидела себя. Ей было противно то, насколько она была слабая и жалкая. Она хотела угодить всем и каждому, а получалось — не могла угодить себе. Она много лгала и льстила. Хотела быть хорошей, потому что хороших девочек любят. У неё это плохо получалось — быть действительно хорошей, ведь ей всегда приходилось извиняться. За что? Она не могла понять причины, просто оправдывалась, а её не слушали. Она смотрела с завистью на подруг, которые рассказывали о своём равновесии, а ей можно было только мечтать. Она закрывала глаза и ловила этот мимолетный промежуток времени между сном и реальностью, где всё казалось более настоящим, чем то, что на самом деле происходило. В грёзах её любили, ласкали и нежно шептали на ухо комплименты. А главное — она чувствовала себя в безопасности, чего не было в реальности. Рука давно уже не болела, да и вторая тоже. Короткий писк, который равномерно напоминал о том, что она жива, будто отсчитывал время. Она вновь хотела окунуться в фантазию, в придуманный мир. Пускай спит, пускай отдохнет. Долгий писк прибора утонул в темноте, прежде чем замолчать навсегда.