Следы её помады

Когда Дюбуа впервые видит этого несносного, высокомерного мальчишку, то сразу понимает, что у неё с ним явно будут проблемы. Она ненавидит всё броское, то, что так и кричит «заметьте меня, заметьте!», а этот тщеславный подросток именно таким и был. Слишком много кондиционера, слишком мало манер. Беспардонный. Он проносится по коридору, убегая от своего приятеля, и сильно задевает её плечом: бумаги в её руках — вариации сценария к ближайшему мюзиклу — разлетаются по полу, а он даже вслед не попросил извинений. Благо дело, она хоть остаётся на ногах. Громко фыркает и, гордо подняв острый подбородок, присаживается на корточки, чтобы всё собрать. К ней поспевает парочка, стоявшая неподалеку у шкафчиков. — Вы простите Алекса. Он бывает очень невнимательным, — виновато улыбается полная девушка с собранными в хвост дредами. — И это касается почти всего, — тихо хмыкает высокий, худощавый парень около неё. Дюбуа пробует имя на вкус. Алекс. Проговаривает пару раз в своей голове, но ничего не чувствует. Пустота. И полная безвкусица. Женщина снова фыркает, поспешно благодарит молодых людей и, забирая из их рук листы, уходит. Её осанка удивительно ровная, голова гордо поднята, а рыжие волосы аккуратно уложены короткими локонами. Первый день на новом месте и знакомство с молодежью отзываются в Шантель чем-то непонятно волнительным. Настолько волнительным, что становится тошно. Она всегда умело скрывала свои эмоции под маской равнодушия и стального взгляда. Она умела взять себя в руки и не показывать слабостей. Вот только после измен мужа её идеальная маска начала трещать, кусочки стали осыпаться на пепел их совместной жизни. Дюбуа была уязвима, и это злило её больше всего. Он часто говорил, что она хладнокровная, называл её бессердечной, а она всё отмахивалась, уходила, закрывалась и продолжала улыбаться своей натянутой улыбкой, потому что да, она была хладнокровной, но это не отменяло её способности любить, как любой нормальный человек, и она гнула себя, давила и топтала, лишь бы он был рядом. А теперь рядом только маленькое пианино, шумная, кажется, сломанная кофе-машина и старый виниловый проигрыватель. От депрессивных мыслей её отвлекает громко хлопнувшая дверь зала. Дюбуа медленно поднимает голову и оборачивается. Ещё было довольно рано, уроки не закончились, а учеников было велено ждать после последнего звонка. Она невольно кривит губы, плотно намазанные красной помадой, и хмыкает, отворачиваясь обратно к сцене. Этот шумный самовлюбленный мальчишка со своими густыми светлыми волосами уверенно шёл прямо к ней. Дюбуа надвинула небольшую элегантную шляпку, схватив её с соседнего кресла, прямо на глаза, недовольно и тихо выругавшись на французском. Как ребёнок, пронеслось обиженно на саму себя у неё в голове. — Здрасьте, — пытаясь заглянуть под шляпу, широко улыбается юноша. — Тук-тук, есть кто? — посмеивается он над собственной шуткой, постучав по соседнему сидению. Дюбуа медленно выдыхает, натягивая холодную улыбку. — Шантель Дюбуа, — вставая и протягивая ему тонкую бледную ладонь, она убирает шляпу. — Э, Алекс, — потирая затылок от такого официального тона и её французского акцента, Алекс аккуратно пожимает хрупкую на вид ладонь. — Фамилия? — женщина вопросительно приподнимает тонкую бровь. Она говорит властно, смотря прямо в глаза. Такому тону попробуй пойти наперекор. — Закари, — юноша невольно под взглядом этих синих глаз сжимается, словно пытаясь быть меньше, менее заметным, но при этом улыбка не сходит с его лица. Он все ещё должен держать планку. — И почему Вы не на уроке, мистер Закари? — хмыкает она, а он невольно цепляется за выразительно-красные губы, скривившиеся в усмешке. Отчего-то возникает ощущение, словно его огрели пощечиной. — Упс, видимо, выскочил чуть раньше, — вновь почесав затылок, криво улыбнулся он. Дюбуа снова скептически подняла одну из бровей. — Так хотели познакомиться с новым постановщиком? Вас тянет сцена? — присаживаясь обратно в мягкое красное кресло, спрашивает женщина. Алекс садится на соседнее, задумчиво прикусив пухлую губу. Дюбуа внимательно смотрит за каждым его движением, словно хищник, готовый напасть, на вид она расслаблена, но стоит сделать хоть одно неверное движение… Алекс даже смутно не представлял, что будет, и вообще не понимал, что происходит в его голове под взглядом этих синих ледяных глаз, словно кто-то залил в них целый океан, а потом заморозил, как самые обычные кубики льда в его морозильнике. «Глупости. Хотя… Такая уж точно устроит жёсткий отбор. Нет, самая обычная, как все до неё. Все меня любят. Я — король этой школы. Почему она смотрит так холодно? Брр, какая-то она… жуткая, от неё мурашки по коже. И чего я так волнуюсь…» — Ещё не решили? — усмехается она, смотря из-под полуопущенных век. Её взгляд острый, тяжёлый. Женщина смотрит на него с такой скукой, словно устала от самой жизни. — Я хотел участвовать в ближайшем мюзикле, — уверенно произносит Алекс, вновь расправляя широкие плечи. Под загорелой кожей перекатываются мышцы и эта майка какого-то грязного жёлтого оттенка их только подчеркивает. — Вы же будете ставить мюзиклы в этом году, верно? — вопросительно подняв брови, спрашивает он, а она фыркает: какой ребёнок. — Планируется минимум три, — бесцветно отрезает она, перелистывая страницы исправленного сценария. — Думала, что вы захотите в Ромео и Джульетту. Я чувствую, в вас много драмы, — холодно бросает женщина, не отрывая взгляда от текста. — Живу танцами, — расслабленно откидываясь на сидение, ухмыляется юноша. — Кажется, я сегодня Вас чуть с ног не сбил? — вдруг роняет он, по-кошачьи прищурившись. — И вы ещё имеете наглость об этом напомнить, — хмыкает Шантель, на секунду поднимая на него глаза. Нелепый румянец окрашивает его высокие скулы. — Извините меня. Я часто бываю очень невнимательным, — виновато отвечает он. — Особого раскаяния я не вижу. — Мне у вас в ногах валяться что ли, миссис… — Мисс, — отрезает она, раздраженно сверкнув на него синими глазами. — Дюбуа. А у вас, видно, очень короткая память. — «Мисс» Вы явно давным давно переросли, — обиженно фыркает Алекс, дергая головой и откидывая волнистые длинные волосы назад. Юноша складывает руки на груди и отводит взгляд в сторону. — А Вы явно ещё не выросли из «мальчика». Они оба сидят каждый в своих мыслях. Его — о её напыщенности, а её — о его покрасневших высоких скулах. Как нелепо. Абсолютный ребёнок. Через пять минут звенит последний звонок и ученики стекаются в главный зал. Толпа разрывается самыми разными звуками: шум из наушников, смех, недовольное бурчание, громкие разговоры. Дюбуа неспеша и устало оглядывает молодых людей и поднимается на сцену, по привычке приподнимая юбку, которая доходила ей чуть ниже колена. Ученики ещё гудят какое-то время, а потом затихают, когда директор покашливает в микрофон. Дюбуа замечает отливающую золотом копну волос где-то в середине зала. Развалившийся на кресле юноша обнимает милую девушку с короткими цветными волосами, что смотрит на него с абсолютным обожанием, а он беспардонно целует её, оттягивая нижнюю губу. Шантель невольно морщится, словно откусила от лимона кусок. Она ненавидит прилюдное проявление нежности, страсти, да и всего остального, что носит такой бесстыдный характер. Но он отрывается от своей девушки и заинтересованно глядит на Дюбуа, когда слышит её бархатный голос. — Приветствую всех учеников старшей школы Либерти. Меня зовут Шантель Дюбуа, и теперь я ответственна за проведение спектаклей, мюзиклов и подобных мероприятий, — представляется Дюбуа после довольно теплого и слегка преувеличенного вступления директора школы. — Также я буду вести драм-кружок, который будет проходить каждый вторник и пятницу после занятий. Объявления о кастингах как обычно будут вывешиваться на доске объявлений недалеко от главного входа, — чётко объясняет женщина. — Зачем Вы рассказываете нам то, что мы и так знаем? — вдруг раздается из середины зала. Проносится соглашающийся шепот. — Мы бы давно были дома вместо этой речи, которая повторяется каждые полгода, — ухмыляется Алекс, показывая белоснежные зубы. По залу проносится одобрение и возмущение. Красивая девушка около Алекса несильно хлопает того по плечу, хмурясь. Он что-то быстро ей объясняет и снова целует. Когда они отрываются друг от друга, она смеётся, а он ласково заправляет выбившуюся прядь ей за ухо. Довольный пару минут назад директор и оставшиеся после занятий учителя недовольно хмурятся. Когда мужчина уже готов выйти из-за кулис, Шантель останавливает его лёгким движением руки. — Что ж… — тянет Дюбуа, приподняв одну из бровей. Её тон, властный, подавляющий и холодный, заставляет мурашки бежать по коже. Алекс невольно напрягается, переводя на неё взгляд. Она ловит беспечно-голубой в ледяную клетку и в уже привычной манере кривит красные губы. — Тогда вы все свободны. Чёрная юбка и рыжие локоны скрываются за кулисами. Алекс чувствует, что, несмотря на все попытки, он проиграл этот раунд, видя высоко поднятую голову и пустой синий взгляд. — Алекс, ну ты чего завис? — помахав перед его лицом рукой, спрашивает Джиа. — Прости, малышка. Не хочешь перекусить? — Алекс быстро целует её куда-то в фиолетовые волосы и на пару долгих секунд тонет в запахе кокосовой маски и сладких духов. — Только мы? — улыбается девушка, ткнув маленьким носом в область его ключицы. — Только мы, — выдыхает он, блаженно прикрывая глаза.