Следы её помады

— Вы не можете со мной так поступить! Вы должны посмотреть! Я талантлив! Когда она вновь сталкивается с этим наглым мальчишкой, то, холодно усмехаясь, понимает, что была права: в нём слишком много драмы. — Я могу позволить себе это так же, как и Вы можете позволить себе быть беспардонным хамом, — отрезает женщина. Алекс дышит тяжело, отрывисто, смотря на неё в упор, а потом резко срывается с места, быстрыми шагами выходя из зала. Громкий хлопок двери отчего-то неприятно откликается в сердце. — Ну что ж… — отчего-то хрипло протягивает Шантель. В груди неприятно жжёт, но она лишь кривит губы, присаживаясь на место. — Вызываю по списку! Мелман нервничает. Глория ласково сжимает его тонкие длинные пальцы и ободряюще улыбается. Парень отвлекается от тревожных мыслей, тут же переводя всё своё внимание на неё. — Всё будет хорошо. Ты прекрасно танцевал на репетициях, — девушка встаёт на носочки и оставляет нежный поцелуй на тонких губах. Мелман тут же заключает её в объятия. Танец получается превосходным, но Дюбуа лишь хмыкает, что-то записывая в свой блокнот. Они сдержанно кивают, покидая сцену. — И как это понимать? — фыркает раздражённая Глория, когда они оказываются за кулисами. — Думаю, списки вывесят сегодня, просто нужно подождать, — тепло улыбнувшись, Мелман мягко прикасается к её щеке длинными, крючковатыми пальцами. Девушка прижимается к его руке, на мгновение прикрывая глаза. Всё-таки хорошо, что у неё есть этот долговязый милый умник. После прослушивания Шантель начинает отбирать более-менее достойные номера, которые её хотя бы не разочаровали. Когда-то её талант покорял сердца и к её мнению прислушивались. Сейчас же она была настолько разбита, что приходилось собирать по мелким осколкам, лишь бы скрыть свою неполноценность и упавшее достоинство, иначе совершенно потеряют к ней всякое уважение. На самой большой перемене все школьники и учителя собираются в столовой, чтобы хорошенько перекусить. Шантель никогда не жаловалась на свою фигуру, даже сейчас, когда юное, стройное тело приобрело более округлые формы и стал выпирать живот. Всё это было естественным процессом, учитывая то, что после ухода мужа она начала заедать свои проблемы. Показывать слабость было нельзя, и поэтому всем вдруг заинтересовавшимся знакомым она соврала о гормональных таблетках, хотя особо не разбиралась в этом, ведь всегда имела прекрасное здоровье. Задумавшись о предстоящем выступлении вперемешку с воспоминаниями о вечерах, проведённых в компании таких же одухотворённых людей искусства, как и её муж, она совсем не заметила, как пришла её очередь делать заказ. — Курицу, грибы, чёрный кофе и бисквит с ягодами, пожалуйста, — но просьбы в этом предложении не слышалось вовсе. Всё звучало, как беспрекословный приказ, даже с этим вставленным во имя вежливости «пожалуйста» в конце. Учительский стол заполнен. Каждый делится своими переживаниями, но мистер Джулиан, как Шантель успела выяснить за пару недель работы, довольно шумная и раскрепощенная личность, которую не грех было бы назвать «королева драмы» и это, по её субъективному мнению, была единственная, истинная королева этой школы. — Ты как обычно холоден, как айсберг в Северном Ледовитом, Шкипер! — возмущённо вставляет мужчина, вскидывая руки к небесам, словно взывая о помощи, а потом с такой же наигранной агонией роняет на них голову. — Я не собираюсь подыгрывать твоему тщеславию, Джулиан, поэтому просто оставь меня в покое, — фыркает сидящий напротив мужчина, у которого всегда идеально выглаженные рубашки и умело завязанные галстуки. Чужая личная жизнь её не касается, но Дюбуа уверена, что это дело рук его любящей, заботливой жены, хотя грязные школьные слушки яростно шепчут о романе двух спорящих мужчин, сидящих друг напротив друга. — Ну что за человек?! — обиженно взывает тот, а потом неожиданно находит своим острым, желтоватым взглядом новую учительницу. — Что Вы на это скажете, миссис Дюбуа? — вопрошает он, пытаясь найти союзников, но она лишь дёргает уголком идеально красных губ и демонстративно поднимается. — Я давно не миссис, Джулиан, — её кривая улыбка несёт в себе какую-то еле ощутимую угрозу, и мужчина тут же смущается, остывая. — И… извините, — тихо кидает он, больно порезав об её сталь собственное эго. Шантель выходит из столовой, так и не доев, а мысли упрямо крутятся вокруг спорящих мужчин и давно закопанных воспоминаний. — Ты можешь нормально поговорить со мной? — мужчина опирается на идеальную поверхность дорогого дубового стола. — Я не хочу продолжать эту беседу, — её синий взгляд тяжёл, как взбунтовавшиеся волны. — Мы должны обсудить эту ситуацию, если хотим сохранить наш брак, — упрямо отвечает он, пытаясь не отводить свой рассеянный серый взгляд в испуге хотя бы раз в их семейной жизни. — Я не понимаю, зачем это нам, — грустно усмехнувшись, отвечает она, присаживаясь на стул с изящными ножками ручной работы. Прячет осунувшееся лицо в холодных ладонях, закрывая опухшие глаза и болезненные синяки под длинными пальцами. — Я знал, что ты не любишь меня, — обречённо, обиженно, сокрушенно. — Я то думал, что у нас семья. — Я тоже так думала, — тяжело выдыхает она, когда дверь за ним с громким хлопком закрывается. Она не поднимает глаз: знает, что он бесповоротно ушёл, что всё кончено, но страшнее для неё было продолжать жить на обломках их прошлого, когда настоящее было давно закопано. Дюбуа медленно поднимается по лестнице, выходит на крышу, прихватив в администрации ключ от двери. Подходит к самому краю и усмехается, представляя каким скандалом и нелепицей будет её суицид, если она бросится вниз. Она находит укромное место в тени и достаёт сигареты. Мягкий, ещё по-летнему тёплый ветер путается в рыжих локонах. Женщина лениво прикрывает синие глаза и прислушивается к гулу голосов во дворе школы. Прошлое кажется эфемерным и ненастоящим. Она всегда была сильной, независимой и, видимо, слишком гордой. Шантель просто ненавидела слабость и привязанность. Когда их отношения только начинались, она была молодой и, несмотря на свой врождённый цинизм, верила, что у них могла получится красивая история любви. С годами эта вера стиралась и выцветала, пока не пропала совсем. Кому ей доверять теперь, когда она не может довериться даже себе самой?

~~~

Составляя программу для первого выступления, Шантель тщательно обдумывает каждую мелочь: какой лучше свет под эту мелодию, сколько должен идти вступительный танец, какие пары будут гармонично смотреться возле друг друга, какие украшения будут сочетаться с костюмами выступающих. К вечеру её голова начинает болеть, но удовлетворённо она отмечает для себя, что её ни разу не тревожили горькие воспоминания за прошедшие рабочие часы. Дюбуа толкает двери и выходит, удивлённо отмечая, что уже вечер. За работой она совсем не заметила, как медленно село солнце. В зале всегда темно, окон почти нет и свет горит постоянно. Она вдыхает вечерний воздух, пропитанный запахом солёных волн и цветов. Свежо. Улыбка невольно пробегает по её красным губам, но тут же растворяется в свинцовой тяжести в груди. В конце концов, остаются только воспоминания. Шантель не понимает, почему они так важны для неё до сих пор. С их последней встречи, на которой они тихо подписали все нужные документы, прошло около четырёх лет, но её сердце всё ещё кровоточило, будто это было вчера. В жизни с ней случилось немало плохого, но муж был для неё опорой, даже утешением. Сейчас же она понимала, насколько огромную ошибку совершила, доверившись кому-то полностью, растворившись в другом человеке, почти забыв собственное я. Это было совершенно противоположно тому, чему её учил любимый отец. Было ли это предательством? Сейчас она именно так это и воспринимала. Прогуливаясь вдоль пирса и рассматривая милые магазины с игрушками, книгами и сладостями, она нашла небольшое местечко, где подавали красиво оформленную пасту и очень нежный наполеон. Она смотрит на прогуливающихся людей, счастливые семьи с громко смеющимися детьми и мирно покачивающиеся волны. Этот городок маленький, уютный и спокойный. Возможно, за все эти годы в постоянном движении, быстро бегущих днях, страстном ритме жизни она и не заметила, как сильно была истощена. Всплески эмоций, ссоры, потом опять перемирие, эмоциональные качели, неожиданно научившаяся летать посуда. Сидя сейчас на мягком стуле розоватого оттенка за круглым столиком в месте, больше напоминающем кукольный домик, Шантель вдруг почувствовала отторжение, словно это место отвергало её, как тело отторгает чужеродный орган после пересадки. Размеренная, идеальная жизнь на берегу океана в тихом одиночестве под аккомпанемент собственной игры на пианино? Её могло бы это устроить. Да, определённо. Это может сработать, если она оставит чёртовы воспоминания в прошлом, где им и место.

~~~

Дверь в её небольшой кабинет закулисами неожиданно распахивается. На пороге никто иной, как зазнавшийся мальчишка. Дюбуа мельком кидает на него синий взгляд из-за кучи своих бумаг и привычно кривит красные губы. — Могу я Вам чем-то помочь, мистер Закари? — холодно бросила женщина, чётко дав понять, что его присутствие в её кабинете нежелательно. — Хочу танцевать в новом мюзикле, — словно само собой разумеется, бросил он почти без эмоций. Шантель удивилась вся драма вдруг куда-то делась. — Почему Вы так хотите танцевать в школьных мюзиклах? С Вашим-то рвением, Вы можете идти на любые прослушивания, но Вы выбираете изводить меня, — закатив глаза, женщина отвернулась к полкам со старыми сценариями. — Я играл в каждом мюзикле со времён младшей школы. Дело принципа, — пожав плечами, Алекс развалился на рядом стоящем стуле, бросив рюкзак на пол. Удар получился громким. Дюбуа раздражённо дернулась. — Вы хотите посоревноваться в выдержке? Посмотреть, кто сдастся первым, мистер Закари? Ведь у меня тоже есть принципы, — она медленно повернулась обратно и, оперевшись на стол, угрожающе нависла над ним, едва заметно ухмыльнувшись. — Ничего подобного, миссис Дюбуа, — ухмыльнулся тот в ответ, отлично помня, что Дюбуа не любит этого обращения. — Просто хочу на сцену. Не вижу ничего плохого, за что бы я заслужил такого отношения к себе. Я талантлив и умён, но Вы упорно отвергаете мою кандидатуру из-за того, что я случайно задел Вас в коридоре? — возмущённо произнёс он, и Шантель еле сдержала истеричный смех. — То есть, по-вашему Вы обладаете хорошими манерами, ведёте себя достойно и на самом деле «хороший парень»? — кавычки, которые преподавательница позволила себе нарисовать в воздухе, его задели. Утвердительный кивок всё же выбил из неё остаток воздуха и кривую улыбку, больше похожую на оскал. И почему этот мальчишка так раздражал её? Это была чепуха: выпустить его на чёртову школьную сцену, которая никому не сдалась, и позволить обстоятельствам и времени нести всё своим чередом, как было до неё, но она упорно продолжала упрямиться. Шантель вообще плохо понимала, почему вдруг так взъелась на него. Он был нагловат и высокомерен, но за свою жизнь она повстречала не мало таких людей, некоторых даже уважала за их упорность, самоуважение и умение добиваться того, чего они хотят, не брезгуя никаким способом. Что уж таить, она сама была высокомерна, или прикрывалась высокомерием, чтобы люди не видели её настоящую полностью. Может, её раздражала его импульсивность, эта эмоциональность, драма, которую она чувствовала на каком-то странном, душевном уровне. Возможно, он просто напомнил ей бывшего мужа. — Тогда «умён» я бы вычеркнула из Вашего списка достоинств, — вновь отвернувшись к полкам, ответила она. Самодовольная ухмылка появляется на её красных губах невольно. Она думает, что и в этот раз последнее слово за ней, когда неожиданно чувствует, как молодой человек подходит совсем близко. Она резко оборачивается, когда локонов на затылке касается чужое горячее дыхание. — Что Вы себе позволяете? — удивлённо округляя синие глаза, возмущается она, впервые за две проклятые недели в этой школе позволяя себе показать свои настоящие эмоции. — Просто подумал, может Вы такая злая, потому что Вам внимания не хватает? — пожимая плечами, спокойно отвечает Алекс, но Шантель видит, как он сдерживает то ли улыбку, то ли смех, и невольно теряется: смеяться ей или отчитать его? Может, это у молодёжи такие странные шутки пошли? Парень протягивает длинные бледные пальцы в мелких царапинах к её волосам и накручивает рыжий локон. — Мистер Закари, — возмущённо выдыхает она, но он вдруг наклоняется к её лицу, опасно нависая и отрезая путь к отступлению сильными руками по сторонам от её плечей. — Просто Алекс. И, может, Вы хоть посмотрите на то, что я умею, — его горячее дыхание обжигает её щёки. Женщина переживает, что они покраснели. Алекс ухмыляется, но как-то… тепло. Её растерянность и возмущение выглядят даже мило… Он выводит её из себя и в то же время смущает. Это чертовски сильно заводит в нём дух соперничества. Кажется, что её ледяные стены сейчас рухнут, и это вселяет надежду на победу в их соревновании гордости. — Что ж… Думаю, я могу подумать над этим после Ваших искренних извинений, — отрезает она, воинственно вскинув острый подбородок. Алекс удивлённо, но совсем немного отстраняется, не ожидая таких требований. — Извинений? — недоуменно переспрашивает он. — Верно. За Вашу наглость и дерзость. Ваши манеры оставляют желать лучшего, — фыркает Шантель, недовольно кривя губы. — Вот оно что, — задумчиво тянет он, а потом наконец отстраняется. — А не пошли бы Вы! — возмущённо кидает он, стремительно подбирая с пола рюкзак и преодолевая кабинет в несколько больших шагов. — Невоспитанный хам! — вслед кричит ему задетая Дюбуа. Она могла часто слышать подобное от людей, которые были задеты её гордостью, принципами или честными словами, но никогда она не позволяла детям разговаривать с собой подобным образом. Наглый мальчишка! Она медленно оседает на стуле, пытаясь успокоиться. Сердце бешено стучит в груди, неприятно отдавая коликами. Чужая близость и жар молодого тела неожиданно взбудоражили её. Она отгоняет от себя это помутнение. Это неправильно. С развода с мужем у неё никого не было, она больше не видела смысла ни в каких отношениях, если они приносили столько боли. Ей всего лишь нужно прийти в себя и больше не допускать подобной дерзости. Неожиданно перед глазами вновь промелькнуло юное лицо с большими голубыми глазами, ясными, как летнее небо, милые веснушки, так не подходящие под образ плохого парня, и ухмыляющиеся пухлые губы. От этих мыслей захотелось завыть. Всё это чертовски странно.

~~~

— Ну, как всё прошло? — Джиа запрыгнула парню на спину, как только он вышел из школьных дверей. Глория и Мелман шли рядом, держась за руки, а Марти что-то увлечённо печатал в телефоне. — Как и планировалось, — самодовольно ухмыльнулся парень, толкнув Марти в плечо, когда тот фыркнул от смеха. — То есть, тебя взяли? — поцеловав его в висок, радостно уточнила девушка. — Ну, не совсем, но я начал подготавливать почву, — друзья многозначительно переглянулись между собой, пока Джиа отвлеклась на уведомление телефона. Глория закатила глаза. — Не легче будет просто извиниться, она ведь только этого и ждёт. Просто упрямая, да и ты повёл себя не лучшим образом, — хмыкнула она, пока Мелман согласно кивал. Марти пихнул друга в бок, подтверждая её слова. — Нет, так неинтересно, да и я больше не хочу. Ещё чего. Уже извинялся, — фыркнул парень. Друзья тяжело вздохнули и, не договариваясь, свернули к любимому заведению на пирсе, чтобы сделать домашнее задание, поболтать и просто вкусно поесть. — А ты что там строчишь? — вновь обратив внимание на ушедшего с головой в телефон Марти, спрашивает Алекс. — Виталий неважно себя чувствует. Вот и пишу, — отвечает тот, убирая телефон в карман джинс. — Передай ему, что он пропустил тест сегодня, — тут же кидает Джиа. — Тест? Сейчас только вторая учебная неделя, — возмущённо и недоуменно кидает парень. — Наш учитель по английскому параноик, — смеётся девушка и у Алекса теплеет на душе, но странное давящее ощущение под рёбрами неприятно обжигает. Никто из них не должен узнать, как странное волнение поднялось внутри, когда он почувствовал её близость и аромат цветочных духов. Как сердце пропустило удар, когда она посмотрела на него своим немигающим, синим взглядом. Как воздух неожиданно закончился, когда она вновь произнесла это чёртово «мистер Закари» дрогнувшим, хриплым голосом. Гормоны, молодое тело, смешанные эмоции — это абсолютно нормально. Вот только ненормально, что такой вихрь в нем подняла женщина почти в три раза старше него, которую он невзлюбил с первого взгляда в надменные, синие глаза. А то, как она кривила свои ярко красные губы… Он стряхивает остатки воспоминаний о её растерянном выражении лица, что на мгновение было так близко, и присоединяется к разговору друзей, пока никто ничего не заметил. Жуть, да и только. Зато он выбил её из колеи. Или всё-таки… она его?