No words only emotions

            Постоянная головная боль мешала сконцентрироваться на происходящем. Не знаю, что произошло, но чем активней я пытаюсь вспомнить, тем хуже мне становится.       Осматривая своё окружение, все больше задаюсь вопросом: Как я вляпался в это дерьмо?       Первый шок наступил, когда я очнулся в одной постели с Елизаветой. Ума не приложу, что меня толкнуло к этой женщине. Несколько дней я то и дело пытался осознать происходящее, но это ничем не помогало. Лишь больше запутался.       Связаться с семьёй не получалось. Тогда я решил добиться правды от главы клана, в котором находился. Однако это лишь сильнее запутало цепь хронологии, которую я пытался выстроить.       После новостей о том, что амнезия временна, я смирился. Было довольно сложно привыкнуть к существам, от упоминания которых, раньше, разум охватывался чистой яростью.       Должен признать — моё мнение оказалось ошибочным. Даже спустя несколько дней, с моего появления здесь, я смог, в большей или меньшей степени, найти общий язык с «соседями». Но только не с ней.       Находиться в обществе монстра, который не считается даже со своим родом, было невозможно. Все время складывалось ощущение, будто она поглотит меня. Не говоря уже о том, что от её присутствия, головные боли возрастают с новой силой.       Не желая опускаться на дно своей жизни, было решено сторониться этой омеги. И попытаться собрать воедино этот, чертов пазл в голове.       Я постоянно чувствовал себя потерянным. К тому же я практически не ощущал своего зверя, что ухудшало, и без того хреновые события. Не хватало ещё оборотню потерять свою ипостать. Ведь с таким исходом, я не протяну в этом мире и суток.       В попытках унять панику и вернуть спокойствие, я узнал, что племянник Карла Де Раклиона частенько устраивает встречи с другими представителями известных семей. Эта информация дала мне надежду на то, что я смогу хоть немного вернуться к своей жизни.       И вправду. Более-менее расслабляющая обстановка помогла охладить разум и начать выстраивать планы по своей реабилитации. Даже едкие смешки в мою сторону добавляли какой-то обыденности в моё существования.       И только я подумал, что, наконец, могу решить свою проблему, как появилась новая. Помимо мигрени, меня стали преследовать обрывки каких-то воспоминаний. А то, что они принадлежат мне, стало явным после того, как я узнал себя в «главной роли». Но в этих обрывках я был далеко не один. Некто постоянно находился рядом. И была то девушка, или же парень — я не мог понять.       Это все слишком давило на, и без того, немыслящую голову. Ещё немного и, кажется, сошёл бы с ума. Однако, путём мучительного наблюдения, я заметил, что каша в голове сгущается в присутствии Елизаветы.       Не тратя времени на размышления, я старался как можно тщательнее пресечь наши с ней столкновения. А так же больше времени проводить в тихих местах, наедине со своими мыслями.       И мне действительно стало легче. Разум прояснился, и даже отсутствие каких-то воспоминаний не создавало комков, раздирающих сознание. Я вновь начал становиться собой, включая " возрождающегося» зверя. И присутствие той омеги перестало вызывать диссонансы в моей душе. Наивный.       Стоило немного ослабить «поводки», как мой зверь вдруг взбесился. Находясь в, отведенной мне комнате, думал, что на стенку полезу от разъедающей боли в груди. Но почему? Что стало причиной такого состояния. Боль и потерянность сменили тоска и раздражение. Я всю ночь пытался осознать, что вызвало этот всплеск инстинктов, но так и не пришёл ни к чему, помимо отсутствия партнёра.       А обрывки воспоминаний, вперемешку с новыми чувствами, переместились во сны. В царстве Морфея я понемногу забывал груз реальности и отдавался во власть туманных видений. Это оказалось действеннее, чем в период бодрствования. Во снах чувствовалось, насколько мне было комфортно находиться рядом с тем человеком. Но это все приправлялось жалость, что от него, казалось, не было отдачи. Доходило до того, что я и вовсе не желал просыпаться. Не было желания возвращаться в чуждую реальность.       Мне пришлось использовать старые методы отдыха — ночь с хорошенькой омегой. Кажется я давненько этого не делал, что подтверждалось приступами эрекции.       Решив не тянуть кота за яйца, я с радостью отвечал взаимностью на заигрывания той девушки. Но в какой-то момент, мой взгляд зацепился за ее глаза. Даже такого краткого мига хватило, чтоб мой зверь забился ещё сильнее. Ипостать будто почувствовала нечто, что я так упорно отрицаю. Но, как можно надежнее, закрывая эти порывы, я вернул на ту мазель своё внимание. как оказалось ненадолго. Стоило делу подойти к соитию, девушка резко отпрянула, глупо тараща свои кукольные глазки. И только тогда я заметил, что не чувствую её феромоны, как и она мои. — Ты помечен? — чуть дрожащим голосом пролепетала девчушка и ткнула ноготком куда-то в основании шеи.       Не верив этому, я подошёл к зеркалу. На мне красовалось несколько розоватых отметин в ряд, от которых различался того же цвета узор. И тут-то часть пазла собралась, а я направился к предполагаемому объекту проблемы.       В вареве эмоций доминировала злость, к себе и Елизавете. Я думал, что, несмотря на наши «статусы», по полной стребовать объяснений. Подойдя к дверям её спальни, уже собирался открыть их с силой, но почуял аромат, напоминавший подогретый сахар. Ещё не сгоревший, но и не отдающий карамелью, что-то, что сложно описать. Сам не заметил, как отворил двери и замер в паре метрах от неё. Внешний вид яро отличался от того, в чем она обычно ходила. Глаза уцепились за её пальцы, сжимающие плечи, и вся злость попросту сошла на нет.

***

      Следующие сутки я не покидал своей комнаты. Часами находился в кровати, не в силах подняться. Было ощущение, что поднялась температура, тело ломила слабость. Постоянно бросало то в жар, то в холод. Головные боли стали сильнее, чем прежде, и картинки из воспоминаний ожили.

— Я Елизавета Ларина. Теперь мы собой напарники.

Сердце пропустило удар, и мигрень ненадолго схлынула.

— На самом деле с этой меткой даже проще жить стало. Поэтому не думай, что теперь ты обязан брать ответственность. Все хорошо.

От нового приступа я стиснул зубы. Боль отдавала в глазницы, от чего казалось, что вот-вот и они лопнут.

— Знаешь, Марк, я согласна быть твоей девушкой. Но! Свою метку я не оставлю. Пока что.

Комкая простыни, я закрылся лицом в подушку, будто мне могло полегчать от этого. И рыча в ткань, я продолжил вспоминать.

— Прошу, не оставляй меня. — капли дождя омывали бледное лицо, от чего губы чуть подрагивали, а волосы не хотели отлипать со лба. — Я не хочу оставаться одна.

Тяжело дыша, я кое-как поднялся с постели. Но тело повело в сторону, пришлось облокотиться на подоконник.

Чувственно выстанывая моё имя, она не переставала выгибать спину. Смотря на неё сверху, я вижу слёзы и сильно раскрасневшееся лицо, будто с выдохом повалит пар со рта. Глаза прикрыты, а язык проходится по губам, на которых виднеются ранки.

Падая на колени, чувствую, как под пальцами трещит подоконник. Лоб покрылся испариной, и я вновь выдыхаю рыча.

— Вставай, а то позавтракать не успеешь. — с нежной улыбкой она наклоняется и касается носа губами.

      Накрывая лицо рукой, чувствую на плече лёгкое прикосновение, от которого будто спал жар, и дышать стало легче. Наконец-то я смог твёрдо устоять на ногах, и без усилий повернулся к девушке.       Её лицо было все также бледным, а волосы собраны под капюшоном. Глаза воспалены, щеки покрыты румянцем. Лиза, молча, смотрела на меня, не решаясь притронуться.       Напряжённой рукой я коснулся её бархатной кожи, заводя ладонь под капюшон. Тот сполз, выпуская, неопрятно уложенные, волосы. Локоны быстро расправились, покрывая волнами спину и мою кисть. Некоторые волоски наровились скрыть глаза, но оперевшись лбом в лоб, я перегородил им путь.

— Я люблю тебя.       В комнате воцарилось молчание. А омега, услышав мое признание, стыдливо отвела взгляд. — Я… Ты мне тоже нравишься.

      Ноздри защекотал сладковатый аромат, а я уже окончательно пришёл в себя. Мы все так же неподвижно стояли, пока она не потянулась ко мне за поцелуем. Не успевая подумать, я отвечаю ей. Ведь мы чертовски истосковались по своей омеге.       Проведя кончиком языка по мягким валикам её губ, я почувствовал ту, почти напрочь забытую и еле ощутимую, приторность. Она приоткрыла губы, позволяя мне проникнуть глубже. Там было горячо и довольно сухо, но это быстро исправилось. Я плотно сжал её уста своими, уперев язык в нёбо. Она сделала так же, глубоко выдохнув носом.       Вторая рука переместилась на поясницу Лизы, сильнее прижимая к себе. Она же охватила мою шею, наслаждаясь происходящим, как и я.       Ведя ртом по направлению к шее, я заметил, что стало с моей меткой. И желая исправить это, не спеша погрузил под кожу клыки, проталкивая их как можно глубже. Над ухом послышался отчетливый стон, и мои волосы на загривке оказались сильно сжаты её пальцами. Но Лиза не пыталась оттянуть меня, напротив, сильнее прижимала к себе. Мне снова вскружило голову, однако, теперь от желания.       Закончив с восстановлением метки, вернулся к поцелую. Тем временем я отпустил её голову и крепко обвил руками нагревающееся тело. Лиза медленно отстранилась, и я почувствовал, как её клыки нежно сомкнулись на крае челюсти и медленно разжались. Мазнув языком по укушенному месту, она повторила это с моей губой. Теперь последняя блокада моего терпения сломлена, и я обхватываю её под ягодицы, рывком поднимая с пола.       Направляясь к кровати отмечаю, что я успел отвыкнуть от её феромонов. И сейчас удушающая приторность, немного разбавленная кислинкой лимона, обволакивала лёгкие, что распаляло ещё сильней.       Опуская омегу на простыни, я успел сдернуть с неё толстовку, откидывая вещь за границы постели. Следом полетел её топ и моя футболка. Не останавливаясь, я прикусил раковину уха, сжимая рукой полушарие груди.       Каждое её прикосновение ощущалось жаром на моей коже. Особенно остро от коготков, ведущих по рельефу живота к набухшей плоти. Губы уже порядком опухли и занемели, а руки то и дело скользили по плавным изгибам её фигуры.       Опускаясь поцелуями к груди, рукой я нащупываю резинку штанов и завожу руку в шелковистость её белья. Прикусив вершину соска, ввожу палец во влажное лоно, ощущая приятную узость и пульсацию стенок. В этот момент Лиза прогнулась в спине, откидывает назад голову, сильнее сжимая член, поверх штанов.       Ведя дорожку влажных покусываний, спускаюсь ниже, освобождаясь от её рук. И отстранившись, замечаю явную разницу в температуре рядом с ней. Практически в одно движение освобождаю пару от оставшейся одежды. Она хотела свести ноги, но я быстро устроился между ними, и приспустил брюки, чтоб ярче чувствовать её касания.       Возобновив ласки, я чуть пожалел, что так рано оголился. Распределив выделившуюся смазку, она окольцевала головку пальчиками, и плавно повела вниз, двигая крайнюю плоть. И повторяет это движение, давя на большим пальцем на уздечку. Но стоило ей ощутить проникновение нескольких пальцев, и её ритм нарушился. Лёгкие массирующие движения не так отвлекали моё внимание. То-то же.       Спустя недолгое время, я слышал все больше стонов, а каждое движение наших рук сопровождалось хлюпаньем естественной смазки. Терпеть было практически невозможно, и только я почувствовал свободу при движениях в лоне, я избавил его от пальцев. Услышав приглушенный скулеж, я прикусил метку на омеге, отвлекая её внимание. Из-за этого пришлось наощупь искать и распаковывать резинку. Собирая языком выступившую кровь, я пытался натянуть презерватив, который соскальзывал из-за избытка выделений. Лиза разжала ладонь, которая охватывала эрекцию, и помогла в этом нехитром деле.       Взглянув на её, раскрасневшееся и полуобращенное лицо, я накрыл её губы своими, не спеша входя в неё. Только проникновение достигло половины, как плечо и бок обдало жжением, от, с силой, впившихся ногтей. Посылая все к черту, я отпустил с цепей зверя, входя в лоно до конца.       Пришлось снова отстраниться от изнеможенных губ, дабы во время обращения не навредить паре. Она же, с придыханием, наблюдала за этой картиной. Я чувствовал, что начал увеличиваться в размерах тела и некоторые его части деформируются. Зрелище не для слабонервных, но омега продолжает смотреть, закусывая губы.       Потеряв самообладание, я практически сразу перешёл на быстрый темп и утонул в духоте жара и остроты прикосновений. Наши запахи смешались и в разы усилились, оседая во рту приятным привкусом. Кровать жалобно скрипела, а наволочки трещали о той силы, с которой были сжаты. Стоны не стихали, как и вибрирующее рычание.       Вдруг её тело забилось в дрожи, а стенки лона туго сжались, чуть ли не до боли сдавливая член. Через какое-то время и я почувствовал приближение конца. Из-за этого пришлось отстраниться и дорабатывать рукой, чтоб не было сцепки. Мой взгляд уперся в, так же тяжело, вздымающуюся грудь, поблескивающую от испарины.       Духота феромонов в комнате сменилась лёгкими нотками мятной свежести, от которой разум окончательно отрезвился. Взглянув на свою пару, что вдыхала свежесть ртом, я легонько поцеловал её в переносицу. Она же невесомости обняла меня за шею, зарываясь рукой во влажные волосы. Нависая над ней, я одарил её ласковой улыбкой. Она просияла мне в ответ, соприкасая носы и блаженного жмурясь. — Я люблю тебя…